Изгои

Реминисценция шестая Арьери чувствовал себя крайне апатично — неудивительно с учетом того, что многократно увеличилось количество экспедиций, в которых были задействованы все клейменные. Едва он переступил порог покоев, как перед ним возник демон Бездны и молча указал на стопку депеш, сложенных на столе. — Не сейчас, Аг’зал, — массируя переносицу, откликнулся полукровка. Ближе к ночи еще предстояло ассистировать Вальдену — их запас алхимических эликсиров требовал пополнения, а бумажная волокита — неотъемлемая часть повседневной работы — отнимала слишком много времени. — Надеюсь, вы понимаете, что натрезимы не терпят промедления… — Позже, — отмахнулся Арьери и с тоской взглянул на постель. Если он сейчас позволит себе лечь, то уже не проснется до самого утра, а потому заклинатель, отогнав мысли о сне, решил для передышки прибегнуть к излюбленному развлечению. Выйдя на середину просторных покоев, он развел облаченные в тяжелые рукава чародейской мантии руки. Последовал сложный пас кистями, разверзлись разломы в мир тонких материй, и чернокнижник потонул во вспышке ослепительно-белого пламени. Арьери опустил веки и растянул губы в улыбке, качаясь на баюкающих волнах первозданного волшебства, принявшего его в свои объятья. От потоков колдовских искр, струящихся по лицу, веяло прохладой. Коварная необузданная стихия потянулась к нежившемуся в россыпи ее отблесков чернокнижнику, вознамерившись подчинить себе, но заклинатель с усмешкой уклонился от ее посягательств. Кружась в вихре белоснежных, отливавших платиной зарниц, Арьери полной грудью вдохнул разлитую вне пространства и времени ману — легкие приятно закололо тысячей льдистых иголочек. На кончике языка — привкус холодной стали, ноздри щекочет запах грозы и ливневого шторма, а все нутро обволакивает полный созидательного начала свет. Вот она — та непреходящая энергия, в повиновении которой находятся все измерения Великой запредельной тьмы! Но вот сполохи сияния, из которого когда-то родилась Вселенная, окрасились в ядовито-зеленый цвет, и островерхие язычки пламени, потеряв былую белизну, начали чадить. Полукровка вздрогнул — казалось, дрожь пробивает его до мозга костей — и широко распахнул глаза. Ураганные потоки энтропического огня пожрали последние крупицы непорочного волшебства, и тогда из расступившихся клубов пламени вышагнул Вальден — его лицо исказила злая усмешка. Неуловимый глазу элегантный пас — и время бешено ускоряется, а пространство теряет привычные очертания. Арьери, силясь устоять на ногах, вперил в наставника недовольный взгляд алых глаз. Высокорожденный расхохотался и широко обвел ладонью воцарившийся вокруг него разрушительный хаос. — Неужели жар демонической порчи тебе не по душе? Скверна и следа не оставила от промозглой стужи тайной магии. Воздух заметно потеплел, а курящиеся дымом пожарища, в которых чернокнижник мог купаться, словно в лунном колодце, взвились ввысь. Легкие быстро привыкли к удушливому запаху гари, а привкус стали сменился на перечную остроту. Ровное, хоть и стремительное, течение арканы и близко не походило на неудержимую быстрину Скверны. — Да, мир был рожден арканой, — лился в уши бархатистый голос высокорожденного, который, будто возведенный на костер еретик, бесновался в самом средоточии столпа пламени, поднимая каскады пепла, — но перекроить его способен один лишь энтропический огонь!

***

Арьери, едва сдержав испуганный восклик, проснулся — как оказалось, гораздо раньше своих мирно посапывавших спутников. Рассвет едва-едва занимался. Значит, будет больше времени подновить макияж — ему никогда не хотелось перекроить этот мир, но вот от перекройки своего лица, на котором ясно читалось «ошибка природы», он бы не отказался. Этому его научила Линни, разумеется, с разрешения Вальдена. И если первая руководствовалась декоративными целями, то последний — чисто практическими. Высокорожденный заметил, что умело использованная сурьма и пудра меняли лицо до неузнаваемости и отвлекали все внимание на себя. Глядя на преемника, Вальден в первую очередь видел безвкусно прихорошившуюся конкубину, а не полукровку и уж подавно не слугу Легиона. Конечно же, подобный образ стоил язвительных замечаний и грубых насмешек, но что они такое в сравнении с заключением и дыбой, ожидавшими Аро, разгадай стража его истинное происхождение и род занятий? Умывшись, чернокнижник пустым взглядом смерил постаревшее, осунувшееся отражение в зеркале и принялся за кисточки. С макияжем он решил не перебарщивать — в связи с праздником все равно никому не будет дела до разглядывания какого-то прохожего… Оба Ровэн еще спали, когда он был полностью умыт, одет и причесан — доходившие до колен волосы заклинатель решил не заплетать. Только сегодня. В завтрашней дороге они в таком виде, естественно, будут мешаться. Что можно для них сделать? Принести в комнату кофе? И выслушать гневную тираду за расточительность. А может, завтрак? Но угощать спутников в праздник той дрянью, что готовят в этом трактире — дурной тон. Немного подумав, Арьери собрал сумку и вышел на улицы города.

***

Зевнув во весь рот, Мира резво спрыгнула с гамака, порывисто распахнула ставни и, полной грудью вдохнув утреннего воздуха, улыбнулась. Солнце набирало высоту, главная площадь постепенно заполнялась азеротцами, и до слуха начал доноситься гвалт радостных голосов. Через ее плечо в окно выглянул Нику, проморгав заспанные глаза. — Посмотри-ка, а там не Сао околачивается? — и он ткнул пальцем в сгорбленную грязно-серую фигурку, помогавшую выносить из таверны столы и расставлять их согласно указаниям хозяйки. — Верно, Сао… Аро, гляди, даже наш шерстяной друг из своей берлоги выполз, — Мира обернулась. — А где он? Близнецы огляделись. — Вещей нигде нет, — констатировал Ровэн. — Неужели ушел? Да быть не может… — пробормотала Мира, распахнула дверь комнаты… И чуть не налетела на чернокнижника, в одной руке которого была зажата охапка огнецветов, чей резкий аромат ударил в ноздри, а в другой — тарелка с печеньем. — Доброе утро, — улыбнулся полукровка. — Держи, только не ешь все сразу, — он развернулся на каблуках, после чего споро сбежал по лестнице. — Эй! Ты куда? — крикнула ему вслед Мира, махнув букетом. — Помогу Саольрису и разожгу жаровни, — не оборачиваясь, откликнулся тот. — Это ты надоумил син’дорейку расставить столы и лавки снаружи? — Да, весь день будет солнечно, я уточнял, — и полукровка скрылся из глаз. Ровэн хмыкнула и перевела взгляд на тарелку в своей руке. Она попробовала печенье — это был настоящий печеный чокопай. — А грог он тоже раздобыл? — стягивая с тарелки свою долю, усмехнулся Нику. — Какой грог?! С самого утра нажраться надумал?! — рявкнула Мира и ударила брата по пальцам зажатым в другой руке букетом. — Умойся вначале! И, вытолкав Нику из комнаты с полотенцем и сменными вещами, она уставилась на огнецветы. В тех местах, где они росли, цветы росли негусто, однако иногда, в самые теплые месяцы, они с мамой выходили на альпийские поляны, осторожно срезали стебли расцветших цветов, чтобы не повредить корень, и плели венки. Вот и сейчас, ловко орудуя пальцами, окрасившимися пыльцой в ярко-рыжий цвет, Мира вплетала огнецвет за огнецветом, пока у нее не получилось три аккуратных венка. Она выглянула в окно — Саольрис на пару с ее братом вешали веревочные качели между двумя столбами, вбитыми в землю одним из постояльцев. Четыре. Венка должно быть четыре. К полднику последние приготовления были закончены — столы накрыты яркими скатертями и уставлены праздничными угощениями (этим занялись Мира с Ийлин, хозяйкой двора), все жаровни и костры разожжены (под личную ответственность чернокнижника), шесты и качели сплошь увешаны букетами цветов, и не осталось ни одного прохожего, чей плащ не замарался бы пыльцой огнецветов. Впрочем, от плащей быстро избавились — зной стоял невыносимый. Те, кто мог это себе позволить, предпочли надеть летние одеяния — легкие и просторные. Те, кто не мог — скидывали все, что не запрещали снять приличия. Оба Ровэн оставили за дверями таверны даже обувь, и сейчас, под добродушный смех огнеглотателей, довольно безуспешно пробовали жонглировать факелами. Аро, чью голову венчал венок, не рискнул избавиться от мантии — в конце концов, чем больше слоев одежды между клеймом и внешним миром, тем лучше. Они с Сао качались на качелях и мелкими глотками пили принесенный Ийлин грог из деревянных кружек. — Улыбнись, ты никого этим не испугаешь, — посоветовал чернокнижник. Ворген, вовсю зажимавший зубастую волчью пасть лапами, расхохотался так, что венок едва не слетел с его головы. Никаких особых причин, кроме охватившего всех горожан праздничного духа, у него для смеха не было, но это не помешало контрабандисту хохотать долго и громко, смакуя каждую секунду. — Ты заложил что-то Духу лета? Или подкупил кого-нибудь? Давно я такого не помню! Уступив качели подошедшей парочке гоблинов, Арьери прислонился спиной к стене таверны и покачал головой. — Всего лишь поделился парой идей… Как успехи? Лицо подошедшей к ним Миры было красным, как шкура гончей Скверны, и таким же злобным, как упомянутый зверь. — Я поймала только два-а-а-а! — взревела она и пихнула в бок брата. — А он целых пять! — Да ты просто недостаточно быстрая, — гордо выпятив грудь, хмыкнул Нику. — Спорим, я и шест лентами оплету лучше, чем ты? — Спорим! — Ровэн, хлебнув протянутый чернокнижником грог и закусив оставшимся чокопаем, схватила его и дельца за руки. — Нечего тут стену подпирать, как два старых пердуна, она и без вас не упадет! Лучше помогите мне! — Я не знаю, что нужно делать, — слабо запротестовал Арьери, когда Мира подвела его к шесту и сунула в руку ярко-желтую широкую ленту. — Просто двигайтесь в противоположном нам с Нику направлении, — зажав в лапе голубую ленту, ответил Саольрис и поправил венок на своей голове. — Как можно быстрее! И не забывай кружиться! — и, подхватив чернокнижника под руку, Ровэн с веселым гиканьем завертелась вокруг праздничного шеста. У Аро закружилась голова, от мельтешащих лент зарябило в глазах, но ноги несли его вперед, а руки намертво вцепились в ленту. Кто-то пронесся мимо и выхватил кончик ленты из онемевших пальцев чернокнижника, однако он успел перехватить брошенную кем-то другим ленту и продолжил кружиться. Венок слетел с его головы. Он услышал хлопанье ладоней, заметил краем глаза гуляк в летних одеждах, что вертелись бок о бок с его спутниками, почувствовал запах грога и свежеиспеченного хлеба. Солнце уже начало клониться к горизонту, и участников празднества выхватывал из темноты свет искрящих костров и пламенных сполохов. В этом свете каждый мог сойти за летнего духа. — Мы обгоняем их, мы почти оплели шест! — разобрал он в гомоне смеха и воскликов голос Миры и ухватился за протянутую ладонь. Что-то, зревшее в груди с самого начала этого дня, набрало силу, расцвело и вырвалось наружу мелодичным, звучным смехом. «А он красиво смеется», — подумала Ровэн, услышав переливы голоса полукровки. Начхав на то, что так он растратит все дыхание и свалится с обожженными легкими, Арьери выкрикнул имена всех, кого успел узнать за сегодняшний день — и услышал, как упомянутые им азеротцы окликают его в ответ. По ликующему возгласу своей напарницы он понял, что они победили в затеянном близнецами состязании, и рухнул вместе с ней на руки гуляк, стоявших позади. Не дав ни отдышаться, ни утереть струящийся ручьями пот со лба, повесы увлекли их в хоровод вокруг одного из костров, а мгновеньем позже хоровод принял в себя и Саольриса, в свою очередь привлекшего Ийлин и Нику. Когда сердце забилось так, будто готово выскочить из груди, а каждый вздох начал царапать горло, Арьери выбыл из хоровода, оставив в нем кружиться знакомцев, и присел на лавку у праздничного стола. Отрезав по куску бузинного пирога и наполнив кружки грогом, он угостил подуставших спутников, присевших по обе стороны от него. Они ели и пили, слушая байки сотрапезников постарше, далеких от увеселений молодежи, но стоило с площади донестись музыке, как близнецы вскочили с места и, вытолкав всех из-за стола, вприпрыжку помчались на площадь. Для этих двоих не существовало слов «не умею» — они всему научат! Словосочетание «не хочу» тоже не водилось в их лексиконе — как можно оставаться в стороне от веселья! И даже «не могу» не было для них весомым доводом — может каждый, надо только захотеть! — Повторяй за мной и не переживай, если не получится с первого раза, — шепнула Мира, вставая в ряд танцующих напротив Арьери. И зазвучала музыка. Поочередно вступили лютни, флейты и скрипки, заведя незамысловатую мелодию. С каждой секундой ритмический рисунок становился все сложнее, и музыка набрала силу. Беззаботная, легкая, она обволокла озаренных кострами азеротцев. Танцоры нетерпеливо хлопнули в ладони и сделали шаг навстречу друг другу. Темп музыки ускорился — ускорились и шаги танцоров. Этот танец был достаточно простым для того, чтобы его освоили все, от впервые оказавшихся на празднике проходимцев до заядлых гуляк. Два притопа, поворот, взмах руками, шаг назад, сплетенье ладоней. — Сейчас мы поменяемся местами, раз, два, три… шагни на мое место! Притоп, два поворота, снова взмах, но уже в другую сторону, шаг навстречу, сплетенье ладоней… — А теперь поменяйся местами с эльфийкой, что сбоку от тебя, раз, два, три… шаг влево! И не забудь ей улыбнуться! Встретившись с упомянутой эльфийкой глазами, Арьери залился краской смущения. Она была великолепна. — Впервые на празднике? — спросила та, обернувшись к нему. — У тебя отлично получается. — Не чета вашему изяществу, — промолвил чернокнижник, и эльфийка послала ему воздушный поцелуй. Партнеры принялись сменять один другого. Никогда Аро не видел столько добродушных лиц вокруг себя. Не стеснялись танцевать с ним ни женщины, ни мужчины, и он с равным успехом кружил как вокруг дворфийки с черными, как ночь, косами, так и вокруг таурена с серебряной, словно лунный свет, гривой. Танцоры поклонились друг другу. Ничьи движения не были сегодня нелепыми, или глупыми, или смешными. Каждый был по-своему складен и грациозен, и в общем танце все казались лучшими из лучших. Мелодия ненадолго стихла — Ийлин принесла музыкантам поджаренных булочек с летними колбасками, не забыв и о вине. Когда перерыв закончился, полукровка нашел глазами Миру и поспешил к ней. Он цеплялся за Ровэн так, как цепляется за свет путеводной звезды сбившийся с курса корабль в открытом море. Очень многие представительницы слабого пола превосходили ее красотой и нежностью, но никто не мог подарить то чувство уверенности, которое вселяло одно ее присутствие. Женщина подняла на него глаза и кивнула: — Дальше идет вальс. Его танцуют по двое. Посмотри, Сао уже нашел себе пару! Контрабандист действительно увиливал за Ийлин, обносившей с подносом огнеглотателей и факиров, что пару минут назад плясали вместе с остальными участниками празднества. — А какую даму себе застолбил братец, ух! Залпом опустошив кружку грога на пару с мускулистой орчихой, Нику, привстав на цыпочки, обменялся с нею крепким хмельным поцелуем и, схватив за руку, подвел к главному костру. — Это… в порядке вещей? — ошарашенно спросил Арьери. — Мало кто проснется в одиночестве на следующее утро, уж поверь мне. Лихо перепрыгнув через костер со своей пассией, Нику махнул им рукой и, сложив ладони рупором, прокричал какую-то скабрезность. Стоявшие у костра загоготали. — Не обращай внимания, он же пьян в дрова, как только ноги держат, — посоветовала Мира и почти вплотную приблизилась к Арьери. — Музыканты уже взялись за инструменты — сейчас начнется. Смотри, эту руку — на талию, эту — немного вытяни, вот так. Когда она положила свою ладонь ему на плечо, Аро вздрогнул. — Может, ты не хочешь со мной танцевать? — по-своему истолковав эту дрожь, уточнила Ровэн. — Нет-нет, я не отказываюсь! — поспешил заверить полукровка и слегка сжал ее прохладные пальцы. — Сиюминутная растерянность, не более… Что еще я должен знать о вальсе? — Расстояние между нами должно быть чуть больше расстояния вытянутой ладони. Отклонись немного назад. Смотри на меня и постарайся не продырявить мне своими шпильками носки, ладно? Полилась хрустально-чистая мелодия. Она была не в пример спокойнее и тише предыдущей. Главенствующая роль принадлежала скрипкам — только их партия была отчетливо слышна, в то время как звучание лютен и флейт стало более приглушенным и слилось воедино, сплетая совсем другой музыкальный узор — танцующие, как дрейфующие по ветру лодки, несомые неспешным течением вдоль речного берега, закружились в вальсе. — Раз, два, три… Раз, два, три… Смотри на меня, а не под ноги. Арьери поднял на женщину глаза и встретил взгляд, в котором не было ни капли того хмельного угара, что рвался наружу из других участников празднества. Наоборот, очистившись от повседневной злобы и суетливых забот, взгляд этот был так ласков, что чернокнижник смутился. — Ты немало выпил, а держишься, будто ни глотка не сделал, — заметила Мира. — Меня научил Саольрис, — сказал полукровка и, улыбнувшись, сделал шаг назад, чтобы, убрав руку с талии спутницы, закружить ее вокруг оси. — Этому тоже Сао научил? — Нет, соседняя пара танцующих. — Давай-ка и тебя закружим. Сделав полный оборот, Арьери вновь положил руку на талию женщины и переплел с ней пальцы. — Почти никто не вальсирует так, как мы. — Да уж, бедняг так разморило, что они запутались в собственных ногах, а кто-то и вовсе на партнере повесился. Какие вальсы, тут бы своей пьяной рожей землю не пропахать… Заклинатель рассмеялся и залюбовался костистым лицом напротив — вздернутый кончик носа горделиво тянулся вверх, а как блестели эти насмешливые зеленые глаза! Она запела. Вначале тихо, чтобы не слышал никто, кроме чернокнижника, но затем напев стал громче, звонче, врываясь в мелодию вальса. Музыка и голос слились, и новорожденная гармония созвучий перекрыла собой нестройный шум празднества. К ее голосу присоединились и другие — запел Нику, запели лютнисты, и все прочие, кто узнал эту песню, объединили свои голоса в унисон.

Свет и Тьма нежно воркуют, Слились Небо и Земля, Солнце с лунами танцует, Хлад и Пламень, ты да я…

Ночная прохлада овеяла распалившиеся лица, и звезды, чье далекое и холодное сияние не могло соревноваться со сполохами летних костров, казалось, запели вместе со всеми.

Мы забудем о различьях, Сбросим лживые обличья! Зло, взяв за руку Добро, Воспоёт Солнцеворот!

Аро и сам не заметил, как его голос зазвучал в общем хоре. Музыканты сыграли последнюю ноту, танцоры сделали последнее па. Все очень устали, но… Арьери порывисто обернулся к музыкантам, начавшим убирать инструменты в чехлы, и взмолился: — Пожалуйста, еще один раз! Музыканты переглянулись с Ийлин. — По традиции, всего танцев должно быть три, — кивнула она им. — Да и до рассвета еще есть время. Заклинатель облегченно выдохнул, когда вновь грянула музыка. Ему хотелось, чтобы эта ночь не заканчивалась никогда. — Как танцевать третий танец? — спросил он у Ровэн, но та только прыснула со смеху. — Как хочешь! Посмотри вокруг! Он огляделся — и действительно, гуляки пустились в пляс, кто во что горазд. Со стороны это выглядело несколько несуразно и даже дико, но, увидев в толпе всех своих знакомцев, совершенно не стеснявших себя какой-то там суразностью, он последовал их примеру и опробовал все движения, какие только уловил его взгляд. Полы черного балахона вихрем взвились вверх, волны лазурных локонов рассыпались по острым плечам, драпировка обняла гибкий стан высокой фигуры, и языки пламени, родной стихии чародея, отразились в глубине алых насурьмленных глаз… У Миры перехватило дыхание — и не у нее одной. В кольце жаровен, откликавшихся на каждое движение узких ладоней столпом искр, кружился сошедший на землю Дух лета. Она вскрикнула, когда горячие пальцы сомкнулись на ее запястье и повлекли к кострам. — Перепрыгнем? — предложил полукровка. — Давай! — кивнула женщина, еще не до конца очнувшись от видения, представшего ее глазам. Наскакавшись вдоволь, они нашли в толпе Нику и завели новый хоровод, который расширялся до тех пор, пока в нем не оказались среди прочих сами музыканты. Веселье продолжалось даже тогда, когда опустели блюда и бутылки, с голов попадали венки, а ноги отказались подчиняться владельцам. Ни близнецам, ни Саольрису, ни самому Арьери спать не хотелось. Они укрепили качели найденными в кладовке таверны веревками и, кое-как уместившись вчетвером, закачались из стороны в сторону. Аро сбросил туфли на землю и с наслаждением вытянул голые ноги, последовав примеру Ровэн. Их босые ступни были заляпаны грязью и пыльцой, как и лапы дельца, но какое это имело значение? Чернокнижник запрокинул голову и посмотрел на ночное небо. По обе стороны от него сидели друзья, и его ладони крепко сжимали их покрытые испариной пальцы. Настанет утро — и выветрится хмель, заноют мышцы, придет усталость, огнецветы увянут, костры потухнут… Праздничные шесты, летние наряды, яркие скатерти и вкусные яства — все это исчезнет. Уйдут из города музыканты, огнеглотатели и торговцы Солнцеворота. От праздника не останется ни следа… Они слишком раскачались — качели опрокинулись, и вся четверка распласталась на траве. Но вместо жалоб на ушибы ночную тишину разорвали только тихие смешки. Трава была прохладной и мягкой, а треск костра убаюкивал не хуже колыбельной. Кто-то не удержался от зевка, и вот уже все почувствовали сонливость. Захрапел свернувшийся клубком Саольрис; задремал, разбросав конечности, Нику; затихла Мира, ее дыхание стало ровнее; но Арьери все любовался звездами и улыбался своим мыслям. Утром от праздника не останется ни следа. А до утра — он самый счастливый полукровка на свете. И столь же счастливой чувствовала себя задремавшая на перекладине качелей ворона, чьи перья блестели в зареве чадящих костров.