Изгои

Пора было перестать прятаться от мира. Первый месяц пребывания в Азероте полукровка выдавал свое нездешнее происхождение каждым произнесенным невпопад словом, но по прошествии времени перестал создавать себе и другим проблемы незнанием местных устоев и начал создавать их по-другому. Любопытство во все времена было сильнее страха, но у Арьери это любознательное бесстрашие приобретало самые нелепые формы. Было умилительно, например, видеть то, как, подобрав полы мантии, чернокнижник ими же пытался зачерпнуть целый косяк неизвестного ему вида рыбы, но потревоженный производимым шумом разъяренный хрустогрыз уже умиления не вызывал. Еще труднее, чем привить понятие безопасности, оказалось разъяснить заклинателю различие между «своими» и всем остальным миром. Он к этому различию упрямо оставался глух, что ярко продемонстрировал произошедший на подходе к Элвиннскому лесу эпизод. Пока Ровэн и Сао на привале в четыре руки выковыривали из панциря подстреленного с утра хрустогрыза, Арьери с метаморфом развлекался гаданием. Танраксис, будучи существом насквозь пропитанным магией, вынимала одну карту за другой в такой чудесной последовательности, что более ясного и точного толкования расклада Аро не встречал. Его смущало только само толкование. Дальше по дороге им встретится приверженец Света, изувеченный и изнуренный. Но опасность исходила не от того, что причинило ему увечья… а он сам. Аро обернулся на котел, в котором, предвещая сытный обед, побулькивало разделанное мясо. Его спутники отошли к реке, чтобы всполоснуть разделочные ножи и как следует отмыть руки. Отвлекать их разговорами о результатах расклада он не решился, как и упрашивать скорее выдвигаться, чтобы помочь раненому путнику. К тому же, он опасался услышать разумные доводы вроде «мы на землях Альянса, это вполне может оказаться какой-нибудь фанатик, который за честь и отвагу открутит башку первому встречному», а потому, пока Танраксис собирала разбросанную по черному платку колоду, поспешил оседлать протодракона, чтобы разобраться во всем самому. В конце концов, полукровка не узнает наверняка, что сулит эта встреча, пока не окажется с обессиленным воином лицом к лицу. Когда Труди с гортанным рыком взлетела, метаморф в обличье ворона последовал за ней. Далеко залетать не пришлось — путник не шел, он плелся. Грязные, смятые в некоторых местах тяжелые латы и лучистая аура выдавали в нем паладина, а острые уши и мерцающие зеленоватым светом глаза — син’дорея. Труди была прекрасна в небе — ей удавалось все, от штопоров и бочек до мертвых петель и пике — но с приземлением она не дружила, а скорее была шапочно знакома. Грузно опустившись прямо перед путником, протодракон поднял целый вихрь пыли. Паладин вскинул голову и схватился за клеймор, завидев перед собой редкую тварь. Глупо было спрашивать, нужна ли ему помощь — очевидно, что нужна. Арьери спрыгнул с седла и бросился к паладину — чтобы едва не налететь на острие клеймора. Син’дорей устремил на полукровку дикий, загнанный взгляд зеленых глаз и скривил губы. — Пожалуйста, позволь мне… — начал заклинатель, но паладин, несмотря на раны, ударил эфесом клеймора по тонким кистям чернокнижника, протянутым к нему. У Аро перехватило дыхание. Он мог щелчком пальцев сжечь паладина заживо, ему ничего не стоило кинжалом добраться до бреши в латах и прикончить эльфа, но вот даром убеждения, так сейчас необходимым, полукровка был обделен. Не сводя с заклинателя недоверчивого взгляда, паладин обратился к нему хриплым, сдавленным голосом, однако Арьери не знал талассийского и, пробежавшись глазами по всему обмундированию путника, продолжил говорить на всеобщем. — Тебя ударили в грудь и сломали ребра, — констатируя увиденное, сказал он. — Поэтому больно дышать и тяжело говорить. Давай отойдем к обочине и снимем латы, они ведь только усугубляют последствия этих травм. Паладин, кинув быстрый взгляд на принюхивавшуюся к нему Труди, скривился. — Твой… примитивный язык… оскорбляет меня, — прорычал син’дорей. — Но я… позволю тебе совершить… угодное Свету деяние. — Обопрись на протодракона, тебе станет легче идти. Но паладин, видимо, побрезговал прикасаться к смердящему гарью животному и поковылял за чернокнижником своими силами. Танраксис наблюдала за ними с напряженным вниманием, прячась в ветвях. «Один из оргриммарских демонопоклонников», — подумал паладин. Его имя было очень нехарактерным для эльфа крови, да и незачем называться какому-то третьесортному чернокнижнику. Мало Легиона, так еще и нечисть проснулась. В Сумеречном лесу его неслабо потрепали, а раны посланнику Серебряного Рассвета совсем не шли. Морщась от боли, паладин позволил заклинателю снять покореженные наплечники и смятый нагрудник и обработать захваченным из аптечки антисептиком открытые раны. С перебитыми ребрами мог помочь только костолом. Проклятье… — Ты владеешь исцелением? — спросил… кто это, тролль-выродок? Должно быть, жертва кровосмесительной связи — слишком уж тонкокостен и угловат для здорового ордынца. — О да… мои запасы маны… так и просятся наружу в виде целительного Света… — обозленно фыркнул воитель. — Могу поделиться своими, — пожал плечами Аро и, увидев выражение ужаса на лице паладина, поспешил добавить: — Мой колдовской ресурс абсолютно чист, уверяю тебя. Син’дорей ответил ему пустым взглядом. — Маг? — переварив услышанное, уточнил паладин. — Заклинатель, — поправил Арьери и взмахнул ладонью. Син’дорей едва не потерял сознание от захлестнувшего его концентрированного потока маны. Он посмотрел на донора — тот и бровью не повел, как будто потеря такого количества ресурса ничуть не сказалась на его внутренних резервах. — Твое звание, — схватив полукровку за локоть, потребовал паладин. — Разве мое звание как-то поспособствует твоему исцелению? — с опаской поглядывая на внезапно оживившегося путника, спросил чернокнижник. — ГОВОРИ! Его словам вторило оглушительное карканье. Паладин задрал голову и увидел огромного ворона, не сводившего с него черных глаз-бусинок. — К чему эта грубость, — нахмурился Арьери и, отцепив от рукава мантии син’дорея, ответил: — Магистр. Паладин медленно кивнул, решив пока не обращать внимания на птицу. — Зачем ты здесь, Магистр? — окутывая солнечное сплетение теплыми волнами Света, сощурился путник. — Тот же самый вопрос я мог бы задать и тебе, — произнес заклинатель, убирая в седельную сумку средства первой помощи. — Война пойдет на три фронта, — сам не понимая зачем, сказал паладин. — К угрозе демонов примешалась чумная нежить, а фракции далеки от союза. Окрепший голос и беглость речи давали понять, что исцеление почти закончено. — Я выполняю миссию паладинического ордена по вербовке добровольцев, нам пригодились бы искусные заклинатели, — продолжил син’дорей и вдруг напрягся. Карканье сверху сменилось мерным клокотанием; сидевшая рядом тварь тоже задергалась, и чутье подсказало воителю, что звери забеспокоились не на ровном месте. Паладин вскочил на ноги и принялся облачаться в покореженные латы. — Надо торопиться, они совсем рядом! Глупец, как я мог привести их за собой?! — затараторил эльф, поглядывая в сторону тракта, что вел из Сумеречного леса в Элвин. Арьери не понимал толком ни слова из того, о чем говорил паладин, но ему даже не потребовалось прибегать к разведывательной помощи Танраксис. Он повернулся в ту сторону, откуда, должно быть, исходила опасность, и молча сбросил с пальцев сгусток тайной магии, похожий на око. Он следил мысленным взором за всем, мимо чего проносился сгусток, пока не засек причину неожиданного волнения паладина. В Элвин ковыляло около дюжины мертвецов. По их оживлению была проделана довольно дилетантская работа, на вкус Магистра. Бальзамирование тел оставляло желать лучшего — куски плоти отваливались прямо на ходу, а воскресивший их некромант отличался слабой волей, о чем говорила медлительность и неорганизованность восставших трупов. Мало-мальскую угрозу представляло лишь поганище, и то оно могло нанести вред разве что своей массой, но никак не оружейными навыками — нежить сжимала в руках ржавый топор весьма некрепко. Нет, это не боевой отряд, это сборище пугал, единственная цель которых — взбаламутить спокойствие трусливых невеж. Арьери приподнял бровь, взглянув на готового ринуться им навстречу паладина. Зачем суетиться? Чернокнижник не считал нужным и шагу ступить. Он взмахнул рукой, очерчивая границы пространственного разлома, и прищелкнул каблуками сапог друг о друга — отточенные жесты заменили слова заговора, и в двух шагах от заклинателя открылся разлом. Увидев собственными глазами ораву мертвецов, спешащих к открывшемуся перед ними порталу, паладин онемел от удивления. Сжав покрепче клеймор, он бросился к разлому, крича: — Ты в своем уме?! Что ты на… Но полукровка мягко оттолкнул воителя от портала — и слова эльфа потонули в реве ослепительно-яркого пламени, которое, пройдя сквозь разлом, обрушилось на ковылявшую ему навстречу нежить. Массовое сожжение длилось считанные секунды. Посчитав приложенные усилия достаточными, ладони Магистра перестали изливать огненную смерть. Осмотрев посеребренный золой тракт Сумеречного леса, Арьери сложил руки крестом и этим жестом закрыл телепорт. Син’дорей охнул. Он никогда не видел, чтобы кто-то обращался с магией так легко и непринужденно. В памяти всплыли обрывочные сведения из разошедшейся по всем уголкам Азерота брошюры. «Элитные виды демонов в прислужниках» «Колоссальные внутренние резервы» «Сочетание нескольких видов магии» «Ни слова вслух» «Они способны уничтожать целые измерения играючи» — Клейменный… — прошептал паладин. Заслышав это, Арьери вздрогнул. Он обернулся к паладину и увидел несущееся прямо на него воплощение ненависти. Даже зазубренный клинок воителя заискрился пламенем, которое воины Света называют «священным». Полукровка замешкался, но Танраксис давно была начеку — она камнем слетела с ветки на голову паладину. Труди, интуитивно понимавшая метаморфа, хвостом толкнула заклинателя в седло и пулей взмыла в небеса, пока оборотень, исступленно маша крыльями, когтями исцарапывал разражавшегося проклятьями эльфа. Только когда издаваемый перепончатыми крыльями свист утих, ворона удрала от фанатика, скрывшись в лесной кроне. «Куда… куда он делся? Где? В какой стороне искать?» — думал Беовульфуд, ошалело озираясь. — «Упустил… упустил!» Но ничего, еще есть время. Скоро мир поглотит очередная война, но он не станет безвольной пешкой на поле боя. Беовульфуд улыбнулся и возблагодарил Свет — работать на побегушках у ордена слишком мелко для такого воина как он, да и биться среди рядовых недостойно истинного героя. Его подлинная миссия — уничтожить клейменного! Да, именно этого хотел бы Свет, иначе зачем Провидению сталкивать приспешника Саргераса с паладином?! Оставался лишь один вопрос. Почему это отродье помогло ему?

***

В прошлой жизни его звали Кейленис, и у него было все, что можно потерять. Сто с лишним лет он пек багет в таверне на Рассветной улице, сто с лишним лет он был примерным представителем народа син’дорей, и более полувека содержал целую ораву племянников, доставшихся ему на попечение от погибших во время морской разведывательной операции сестры с зятем. Эти двое были неудержимы — это касалось как супружеского ложа, так и морского боя. И все было хорошо, пока привозной мулгорский хлеб не лишил его работы, его народ не отверг принца Кель’таса, передав власть какому-то вояке, а племянники не выросли. Лучшим другом Кейлениса в те времена стала фляга портвейна — нет, три фляги. За раз. А потом любящие племянники записали своего порядком обедневшего дядюшку в ордынский полк. Бесцельно бродя по переулкам Луносвета в поисках собутыльника, который готов был выслушать сетования на пошатнувшиеся порядки, загулявший пекарь растерял почти все крупицы рассудка. Армия должна была сделать из эльфа, который в жизни не поднимал ничего тяжелее кадки с тестом, «образцового» ордынца, сильного телом и крепкого духом. Как в тумане Кейленису вспоминались проведенные в лагере для новобранцев месяцы. Какие-то нелюди вокруг него что-то остервенело кричали и очень больно били — вот и все, что мог сказать о своей воинской подготовке тронувшийся умом пекарь. Один раз к нему приехала любимая племянница. Она лепетала о благих намерениях, о свойственных каждому ошибках и о каком-то прощении… Наверняка просто хотела покрасоваться трофейным скакуном и дорогущей гербовой накидкой. Единственным, что Кейленис нашел в ее сбивчивой речи вразумительным, была новость о всеобщей мобилизации, а ведь солдат должен кто-то кормить. Что ж, хоть на это эльф оказался способен. Он жил в войсковой части, что называется, «по инерции». Его кулинарное мастерство больше не годилось для изысканных кухонь Луносвета, но считалось сносным среди солдат. «Этот полоумный кашевар» стало вторым его именем после «Кейленис», однако син’дорею было все равно — он считал за счастье чувствовать себя при деле и верить в то, чем оправдывала свои поступки Орда. После того, как Альянс подчистую вырезал всю часть, его волосы, в молодости золотисто-янтарные, тронула седина. Стычка, обернувшаяся невосполнимой потерей для многих ордынских семей и несмываемым пятном на чести командиров, перевернула всю жизнь стареющего эльфа. Жреца, из жалости оставившего жизнь повару, что растерянно бродил меж заваленных трупами лавок, син’дорей запомнил навсегда. Отведя эльфа в сторонку, добрый человек рассказал ему про Свет. Альянс, Орда — все это неважно, но Свет — он вечен, он непреходящ, в нем не может быть никаких сомнений, и страх к нему испытывают только грешники. Свет утешит любого, надо только открыть ему свое сердце и поверить в него тверже, чем во что бы то ни было. И Кейленис поверил если не в Свет, то в слова служителя Света. Жрец крестил его, дав имя «Беовульфуд» и принудив забыть о прежней жизни (новообращенный был этому только рад!), затем отвел к интенданту паладинического ордена и ушел восвояси, посчитав свой долг перед заблудшей душой эльфа исполненным. Беовульфуд стал самым старательным учеником. Не имея прежде никаких способностей к магии, он усердными молитвами добился расположения Света и получил благословение от Верховного лорда. К сожалению, вера не стала полноценной заменой рассудку, да и воителем по натуре эльф никогда не был, но его прилежность, граничившая с фанатизмом, ценилась высоко. Он остервенело бросался на демонов и не погибал, выслеживал сектантов и не бывал ими пойман, допрашивал преступивших законы Света каторжников и никогда не приходил к вышестоящему офицеру с пустым протоколом. Прежде паладину казалась важной его служба, но после встречи с клейменным Беовульфуд не мог думать ни о чем, кроме бездыханного тела Магистра, возложенного на алтарь Свету. Сомнений быть не могло — ведь внушенная высшей силой мысль не должна подвергаться сомнениям. Эльф торжественно поклялся перед первой попавшейся часовней воздать клейменному и его приспешникам по заслугам и, скрепив клятву кровью церковного служки, скрылся в лесах Элвина.

***

Арьери очень не хотелось рассказывать о произошедшем, но Танраксис, подгоняемая адреналином, прилетела раньше него и выдала случившееся во всех подробностях. Первое, что увидел Аро по возвращении к месту привала, были искаженные испугом лица спутников. — Еще чуть-чуть и тебя зашампуровал бы тот остроухий псих! — выпалила Мира. Саольрис промолчал, но по тому взгляду, каким он обдал полукровку, последний понял, что послужил причиной очень сильного недовольства. Но заклинатель понятия не имел, в чем он должен оправдываться, и уверять, что будет впредь прислушиваться к чужим советам, не собирался. Надо, конечно, сперва поблагодарить Танраксис. — Спасибо, — обернувшись к притихшей тауренке, сидевшей рядом с Труди, сказал полукровка. — Ты мне очень помогла. — А нам ты ничего сказать не хоче… Слова застряли в горле, когда одна рука Арьери крепко обхватила мохнатую шею воргена, а вторая — тесно обвилась вокруг плеч женщины. Когда чернокнижник привлек остолбеневших спутников к себе, в ноздри им ударил запах ландышей. — Не нужно обо мне волноваться, — улыбнулся полукровка, и его голос прозвучал оглушительно громко — так близко он стоял. Ровэн и контрабандист беспомощно переглянулись. Неужели он их… Обнимал? — Все будет хорошо, — втянув тонкими ноздрями едва уловимые ниточки сыроватого аромата палой листвы и резковатого запаха невычесанной шерсти, заверил он. Длинные пальцы одной руки ласково пробежались по копне густых растрепанных волос, другой — по жесткому подшерстку шкуры. В детстве его часто обнимал бес-прислужник, подсмотревший в тюремном блоке, как находящиеся в заточении взрослые прижимают к себе детей, пытаясь их успокоить. А может, не столько детей, сколько себя — детям было все равно, ведь очень скоро они задыхались гарью насмерть. Ганро и сам тайком подпускал в камеры дым — уж лучше угареть, чем быть сожженным живьем или погибнуть на жертвенном алтаре. Суккуба не обнимала никого, кроме Вальдена, зато могла часами возиться с волосами полукровки, перебирая лазурные пряди — это тоже было приятно. Ворген закрыл глаза, силясь вспомнить, кто и когда его обнимал так в последний раз. Кажется, это было больше десяти лет назад, когда жива была мама… Судя по румянцу, выступившему на бледные щеки Миры, для нее это событие тоже было исключительно редким. Оправившись от изумления, женщина похлопала заклинателя по плечу и мягко попросила: — И все-таки давай поосторожнее, ладно? — Ладно, — откликнулся Аро и, посчитав мир и согласие восстановленными, наконец освободил товарищей из объятий. Не рискуя встречаться с ним взглядом, они поспешили заняться приготовлениями к посещению столицы.