Изгои

Реминисценция седьмая — Неблагодарный! — грохотал властный голос, перемежаемый шипением энтропического огня, оставлявшего черные подпалины на лазурной коже. — Я дал тебе все! Всполох Скверны — и вспышка знакомой острой боли. — Кров! Языки ядовито-зеленого пламени пляшут на клейме, запечатленном на левой лопатке. — Пропитание! Огонь жадно лижет едва успевающие регенерировать конечности. — Воспитание! Ожоги покрывают истощенное голодом тело. — Образование! На полукровке не осталось ни одного живого места. — И что я получил взамен?! Чем ты, выродок, отплатил мне за мое великодушие?! Ты сгнил бы заживо, если бы… Что ты делаешь?! Наставник отпрянул назад, когда, низко опустив патлатую голову, полукровка снял с себя и сложил к его ногам зачарованные подвески… «Забери все». Остроносые туфли из тенешелка… «Мне ничего от тебя не нужно». Руническую, прошитую этерниевыми нитями, мантию… «Только оставь меня в покое». И, упав на колени, растянулся перед наставником ниц, прижавшись лбом к плитам пола. Стараясь как можно тише скулить от боли, юноша воздел сцепленные в замок руки к высокорожденному и всхлипнул. «Умоляю тебя!» До этого молча жавшиеся к стене прислужники принялись осторожно перешептываться, в то время как чернокнижник, оправившись от немого замешательства, пришел в еще большее бешенство, чем прежде. — Г-господин… — подал голос бесенок и взвизгнул, когда Магистр отшвырнул его от себя пинком сапога. — Прочь! — рявкнул кал’дорай и бросил весь сложенный у его ног скарб в притихшего воспитанника. — Что это еще за сцена?! — Господин, — преградила ему дорогу суккуба, пока Ганро отхаркивал кровь, — нанесенных вами в воспитательных целях повреждений достаточно, еще один удар — и наказание превратится в изувечение… — Суккуб вздумал учить меня педагогике?! Линни глухо охнула, когда Вальден обжег ее жертвенным огнем, и обратила беспомощный взгляд на гончую. Та подняла лай, сквозь который прорезался шелест голоса Аг’зала: — Господин, это неразумно… К сожалению, демон Бездны преуспел не больше прочих, и когда разъяренный наставник навис над сжавшимся в комок заклинателем, не поднимавшем головы, тот задрожал, как лист на ветру. — Думаешь, — прошипел высокорожденный, — твой убогий вид хоть сколько-нибудь оправдывает твое непослушание?! Оденься сию же секунду — и впредь делай в точности все, что я скажу! «Нет». Если бы он произнес это вслух, осипший от плача голос сорвался бы на хныканье. — Не хочешь думать о своем благополучии, так вспомни хотя бы о благополучии того, благодаря кому ты родился на свет! «Лучше бы не рождался». — От тебя не требуется ничего невозможного! «Это неправда». — За простейшие поручения — такая почетная награда! «Мне она ни к чему». — Знания! Власть! Могущество! Все то, без чего нельзя свергнуть Саргераса! «Все то, что сделало тебя похожим на Саргераса». — Пойми, — осознав, что угрозами ничего не добиться, высокорожденный решил прибегнуть к увещеваниям, — ведь я же хочу для тебя самого лучшего! «Падший титан тоже хотел для мира самого лучшего, теперь ты денно и нощно трудишься ради того, чтобы его замысел не увенчался успехом». — Арьери… — низко склонившись над воспитанником, промолвил Магистр. — Скверна течет по твоим жилам, и этого не изменить. Ты отмечен демонами, и это навсегда. Чернокнижие стало твоим поприщем, и уже ничто не сумеет вытравить это высокое искусство из твоей памяти. Перестань упрямиться — этим ты никому не сумеешь помочь, в том числе себе. Твое искреннее бездействие для мира губительнее, чем мое ложное сподвижничество… «Я не стану оправдывать чудовищность средств благими целями, как ты». — Хочешь ты это признавать или нет, но у тебя нет и не будет другого дома, кроме ставки Легиона! Для тебя нет и не будет иного общества, кроме низших демонов под командованием натрезимов! И иной цели в твоей никчемной жизни, кроме исполнения моих приказов, тоже! Нет! И никогда не будет! Но Арьери продолжал упрямо молчать, и тогда чернокнижник, кривя рот, в очередной раз замахнулся, заставляя воспитанника зажмуриться… Полукровка вздрогнул, когда его ноздрей коснулся запах подпаленной плоти. Он рискнул приподнять голову — и замер. Обветренное лицо Стража Скверны, загородившего собой юношу, было безнадежно изуродовано ожогом. Демон не повел и бровью, только стиснул зубы — пожалуй, лишь это свидетельствовало о его восприимчивости к боли. Вальден опешил. Он знал, что некоторые его прислужники — в частности, бес и суккуб — питают иррациональную привязанность к полукровке, но Эркес?! — Ты испортил мне всех прислужников, отребье грязной крови! — одним мощным всплеском арканы отбрасывая Стража Скверны в сторону, закричал Вальден. Он сгреб бледного, как кость, ученика за плечи и принялся трясти так, словно готов был выбить из него дух. — Ты — и только ты! — виновен в том, что происходит! Ты — и только ты! — не можешь смириться с очевидным! Ты принадлежишь мне, слышишь?! Ты принадлежишь мне — раз и навсегда! Он слышал. Слушал. И почти поверил… А потом проснулся.

***

Танраксис лежала на спине, вытянувшись в струнку, и зажимала себе рот ладонью. Накатившая волна паники захлестнула ее в тот самый миг, когда она почти провалилась в сон. Накрытая плотным покрывалом, она дрожала как от лютого мороза. Они — те, чьим посланником был метаморф, — напомнили о себе видениями участи оборотня, если он не справится с задачей. Танраксис, кусая плотно сжатый кулак, чтобы не издавать ни звука, зажмурилась и замотала головой. Она не хочет справляться! Не хочет! Не хочет наводить слуг Саргераса на след! Не хочет подыскивать место для разлома! Не хочет носить с собою напитанные порчей осколки кристаллов, которые в назначенный час повиснут кандалами на полукровке! Как же страшно — не подчиняться! Из-под плотно сомкнутых век сочились слезы. Пальцы, покрытые следами зубов, онемели, и Танраксис заскулила. Она не услышала тихих шагов и чуть не завопила, когда горячая ладонь легла ей на лоб. Широко раскрыв испуганные глаза, метаморф наткнулся на поблескивавшие в ночной мгле алые провалы. — Не ты одна мучаешься видениями прошлого. Меня они тоже не отпускают. Танраксис внимала этому шепоту с замиранием сердца. Она шумно сглотнула ком в горле, когда горячие тонкие пальцы осторожно провели по ее спутанным волосам, стараясь примирить оборотня с волной накатившего страха. — Я все знаю, Танраксис, — донеслось до метаморфа. Эти слова прозвучали смертным приговором, но взгляд кроваво-красных глаз был слишком ласков, чтобы Танраксис поверила — он ничего не знает, он даже не догадывается о ее миссии! — Уверен, ты сделаешь правильный выбор, — продолжал полукровка, скользнув кончиками пальцев по запутанным в волосах метаморфа осколкам напитанных Скверной чародейских кристаллов. — У тебя хватит на это воли. Ты гораздо сильнее, чем они думают. Страх сменился непонятно откуда взявшимся чувством вины. Краска, бросившаяся в худое перекошенное лицо, выдала оборотня с головой. Уголки губ Арьери чуть приподнялись. Это маленькое существо даже не осознает, что всецело властвует над его свободой, выкупленной такой дорогой ценой! — Если ты и сделаешь то, что тебя обязали сделать, — на грани слышимости проговорил чернокнижник, — то сделай это не потому, что боишься, а потому, что действительно так хочешь. Танраксис замотала головой. Она страшно боялась оказаться запытанной до смерти разгневанными демонами — да! Но… Но никому не могла пожелать той же участи, как ни старалась. — Нет, — не своим голосом прохрипел оборотень. — А тот паладин не раздумывая сказал бы «да», — хмыкнул Арьери и подоткнул покрывало Танраксис. Щелчок — и почти потухший костер разгорелся, обдав дрожащего метаморфа вожделенным теплом.

***

У Саольриса были подпольные связи в городе. Такие многолюдные поселения не обходятся без развитой торговли, так что ворген надеялся продать громокопыта и горных коней за пару дней, а пока он отвел их в охраняемые стойла, расположенные неподалеку от Штормграда. Дожидаясь возвращения дельца, Ровэн придумывала какую-нибудь простую и правдоподобную легенду, которой можно было бы укрыть происхождение полукровки и обеспечить ему доступ в королевскую библиотеку. Корректирующий макияж, традиционная прическа и линзы сделали его похожим на дарнасца, а характерное для заклинателя одеяние подчеркивало «высокий статус». Проблема крылась в том, что ночные эльфы не выговаривают слова с рычащим акцентом, не щурятся, пытаясь разглядеть вдали стоящие предметы, и не суетятся в стараниях везде поспеть. По словам Арьери, он прекрасно знал, как выглядят и ведут себя кал’дорай, и считал своим долгом вести себя как угодно, только не так. Мира вначале не поверила, но когда он, сильно приосанившись, взглянул на нее сверху вниз с небрежной снисходительностью и чуть приподнял уголки губ в высокомерной улыбке, женщина закивала. — Вот так и… — Это отвратительно, — возразил Аро, возвращаясь к своей прежней, гораздо более скромной позе. Наставник приучил его держать спину прямо — интеллектуальной элите не подобает горбиться и сутулить плечи, но если осанка высокорожденного всегда отличалась величественностью, то Арьери просто стоял навытяжку, как взошедший на эшафот смертник, решивший с достоинством проститься с жизнью. — Послушай, если ты хочешь сунуть нос в бумажки штормградских всезнаек — нужно войти в роль. Представим тебя как атташе по вопросам арканы… — По чему? — перебил чернокнижник, хмурясь. — Аркана, — повторила Мира. — Тайная магия. — На Эредане ее название звучит немного по-другому. Ровэн закатила глаза. Вот еще только языка эредари в столице Альянса не хватало! — Итак, — продолжила женщина, скрещивая руки на груди. — Атташе по вопросам арканы, он же эксперт по школам тайной магии. За свои заслуги награжден редким видом — красным протодраконом, обнаруженным во время экспедиции в Нордскол… — Разве в Нордсколе располагаются исследовательские центры какого-либо из известных нынешней науке направлений колдовства? Мне казалось… — Да послушай же, бестолочь! — сатанея от наивности заклинателя, рявкнула Мира — полукровка даже отпрянул от нее. Временами просыпавшаяся в женщине животная непосредственность казалась ему притягательной… Но только в разумных пределах. Судя по разъяренным зеленым глазам и сведенным к переносице густым бровям, пределы эти скоро будут нарушены. — Нам нужно придумать что-то такое, за что тебя не упекут в камеру пыток! Не умничай — и все пройдет как по маслу! Арьери опустил глаза долу. Ему ужасно не нравилось происходящее. Особенно ранило то, как его отчитывали — будто он мало чем отличался от неразумного дитя. «Впрочем, если дело касается общественных отношений, то так оно и есть», — признался себе чернокнижник. — Танраксис будет всегда при тебе, раз уж она единственная имеет понятие о том, что творилось среди эредаров, — угомонившись, сказала Мира. — Напишем что-нибудь эдакое на дарнасском, Сао кое-чего наворотит с печатью, и мы сможем всучить результат как официальное письмо, где будет объяснена цель твоего визита, такая как… — Изучение Скверны для оказания посильной помощи в войне с Легионом, — закончил Арьери. — Именно. Хорошо звучит! — Должно быть, потому, что это в некоторой степени правда. Ложь без толики истины обречена на неудачу. Женщину передернуло. — Пожалуйста, не цепляйся так к правде, — борясь с воображением, рисовавшим картины изощренного допроса, к которым так неравнодушны люди, попросила она. — «В некоторой степени правда» еще и то, что ты «в некоторой степени» поверенный Саргераса и тебя «в некоторой степени» нужно растянуть на дыбе. — Почему каждый считает своим долгом мне об этом напоминать? — Потому что если ты об этом забудешь, несладко придется ВСЕМ! — закричала Ровэн. — Мы все стали твоими сообщниками, понимаешь ты это или нет?! Она закрыла распалившееся лицо руками. Стоит этой бестолочи сболтнуть лишнего — и конец той рисковой авантюре, в которую она ввязалась. Конец мучительный и бесславный. Впрочем, ему и болтать-то ничего не надо — он ни словечком ни обмолвился о клейме паладину, однако же тот и сам все понял. — Мира… — Не трогай меня! — Прошу, выслушай! — и полукровка заставил женщину, которая хотела было разразиться бранью, замолчать, стальной хваткой стиснув ее плечи. — Все будет хорошо. Я не поддамся ни на какие провокации. Я и вида не подам, что имею какое-то отношение к Легиону. Поверь, тот паладин многому меня научил, и я не стану прибегать к тем формам колдовства, которые могут навести на мысли о клейменных. Этого достаточно? — Достаточно, — фыркнула Мира, вновь обретя дар речи, и поежилась. — Можешь меня отпустить! — Откровенно говоря, не намерен. — Чего?! — взвизгнула она, когда когтистые пальцы принялись ощупывать ее плечи. От этих касаний по позвоночнику пробежала дрожь, но полукровка, склонив голову набок, даже не думал держать руки при себе — наоборот, горячие пальцы заскользили ниже. — З-зачем ты это делаешь?! — Мне это нравится, — пожал плечами заклинатель, привлекая ее к себе. — А мне — нет! Эй!!! Она вскрикнула, оказавшись в кольце его рук. — Ложь, — улыбнулся полукровка. — О твоей сноровке я помню не хуже, чем о своей оскверненной природе. Если бы ты была против — я бы давно корчился от боли в паху в нескольких ярдах от тебя. — А ты не дурак, — вынужденно признала Ровэн, отворачивая от чернокнижника смущенное лицо. — Дурак не удостоился бы титула Магистра, — сказал он, неспешно перебирая пальцами спутанные пряди ее густых волос. — Всегда восхищался этой гривой. — М-м-мда? — недоверчиво протянула женщина, бросая на него взгляд исподлобья. — Чем еще ты всегда восхищался? — Твоим пением. Тебе восхитительно удаются баллады. — Вот как… Чувствовать легкие касания и слышать похвалу своему голосу было лестно. Чего уж скрывать — многое из того, что делал и говорил клейменный, было ей лестно, и все-таки… — Так не принято, — посмотрев наконец ему в глаза, произнесла Мира. — Я не могу обнять тебя в ответ. — Почему? — приподнял бровь чернокнижник, решив не отстраняться от нее до тех пор, пока не увидит явные признаки неудовольствия на ее лице. Еще вчера он понял, как приятно обнимать своих спутников. Слишком пленительное ощущение, чтобы от него отказываться. — Не буду врать — в отличие от твоей, моя юность была далеко не самой целомудренной, но обжиматься с мужчиной, с которым меня почти ничего не связывает, я больше не стану, — ответила Ровэн и ничуть не удивилась, когда натолкнулась на совершенно недоуменный взгляд. Уперев ему в грудь руки, она осторожно оттолкнула чернокнижника от себя… только затем, чтобы тот в следующее мгновение перехватил ее ладони и сжал в своих. — Завтра в нашем распоряжении окажется целый столичный город. — И что? — В нем мы… — он попытался подобрать подходящие слова. — Могли бы найти что-то, что нас связало бы. Я всю жизнь провел вдали от простых земных радостей, но я хотел бы узнать, что это такое, вместе с тобой. Вы ведь не запрете меня в архивах, наказав книжным полкам не выпускать меня из своего плена до тех пор, пока я не найду способ избавиться от клейма, не так ли? Что же нам мешает пройтись по парку или встретить вечер в тихой гавани? Ровэн хмыкнула, глядя на их сцепленные руки. — Как давно, Арьери? — спросила она. — Не понял, — в очередной раз опешил полукровка. — Как давно ты думаешь обо мне в таком ключе? — Каком именно? — Ну, «романтическом», как я поняла. Чернокнижник покопался в памяти. «Романтический». Слово, которое не встречается в Эредане, зато часто мелькает на страницах бульварных романов. — Со времен Солнцеворота, полагаю, — подумав, ответил он. — Тогда я видел множество прелестных женщин, с которыми был бы не прочь познакомиться поближе… — Но? — Но продолжить знакомство я хотел бы только с тобой. Мира усмехнулась. Что ж, она далеко не так дурна собою, чтобы эта новость ее сильно удивила. А поет она и правда неплохо. Да и вмазать может по самое не балуй… — Ты обо мне в «романтическом» ключе не думаешь, я прав? — прерывая течение ее мыслей, уточнил полукровка. — Учитывая, что единственной соблазнительной частью моего тела является мозг… Последовавший вслед за этим истерический смех окончательно омрачил его дух. Да, она хохотала — и хохотала в голос. За ней когда-то ухлестывало немало хлыщей, но никто — и она в том числе — не относился к этому серьезнее, чем к невинному флирту, который выльется в одну-две бурные ночи! Но эта ошеломительная искренность предвещала что-то посерьезнее флирта. — Свою колдовскую дребедень ты понимаешь гораздо лучше, чем девушек, — отсмеявшись, ответила Ровэн. — Если существует какой-нибудь компендиум по женскому мировосприятию, я с удовольствием с ним ознакомлюсь, — кивнул Аро. В конце концов, вряд ли выстраивание взаимоотношений с противоположным полом окажется сложнее постижения чародейских тайн… Но она рассмеялась еще громче, чем прежде. Компендиум! По мировосприятию! Ох уж эти книжники, лишь бы поумничать! Когда-то она терпеть их не могла, сама будучи человеком действия, а не слова. И все же, эти заковыристые фразочки звучали поинтереснее односложных пошлостей. Подняв глаза на озадаченное лицо чернокнижника, она пригляделась к его чертам, которые были до неузнаваемости изменены находящимися в арсенале полукровки средствами. Красивым это лицо не назовешь. Насколько вообще может быть красив гибрид тролля и человека? И все же было в нем что-то, что может быть только у этого худющего, обряженного в безразмерные тряпки клейменного, от которого без удушливых духов невыносимо разило гарью. — Мы могли бы вернуться к этому разговору тогда, когда я в должной степени овладею необходимым понятийным аппаратом, и… Он замолк, когда она оплела руками его пояс и уткнулась носом в складки иссиня-черной мантии. — Значит, только ты высунешься из «плена книжных полок», примемся за «простые земные радости», да? — роняя голову на его впалую грудь, улыбнулась Ровэн. — Да, конечно… — Тогда всего один вопрос. — Весь внимание. — Ты такой настырный только до меня или Саольрис тоже у тебя на прицеле? Арьери взял минуту на раздумье, пытаясь уловить скрытый подтекст. — Мне нравится Сао, — уверенно кивнул он. — Но по-другому. Танцевать с ним я бы не стал… Не на трезвую голову точно, — довершил чернокнижник. — Это все, что я хотела услышать.