Изгои

У полукровки было хорошо развито чувство времени и, когда пошел третий час с момента ухода близнецов, а их все не было, Аро отложил книгу. — Ты ведь разбираешься в охоте? — спросил он Саольриса, безмятежно развалившегося у костра. — Ну да, — ответил тот. — И могу тебе сказать, что два взрослых человека с заряженными ружьями в таком маленьком подлеске не пропа… — КА-А-А-АР КРА-А-А-А!!! — разрезал воздух неистовый вопль, и на спину контрабандиста приземлилась всклокоченная ворона. Ее бешеные глаза-бусинки завертелись. Наконец, сфокусировав взгляд на опешившем чернокнижнике, она замолотила крыльями воздух и закричала с новой силой. Животных этот гам немало взволновал, особенно Труди, которая с ревом бросилась к хозяину. Пока Сао, стряхнув с себя наглую птицу, успокаивал лошадей, полукровка оседлал протодракона и кивнул вороне: — Пожалуйста, веди. Пернатая зверина, не прекращая свои истошные крики, взмыла вверх, и протодракон поспешил за ней с веселым ревом. Лететь было недалеко — вскоре проводница, коротко гаркнув, спикировала вниз. Ездовая зверюга, не дожидаясь команды, сложила крылья и грузно приземлилась на землю. Арьери спешился и, погладив Труди по морде, ласково попросил: — Подожди меня здесь. Затем он обратил взгляд на птицу, прыжками пробиравшуюся вглубь леса, и отправился следом. До чернокнижника донесся лающий смех и возмущенные восклики, минутой позже он заприметил озаренный светом костров лагерь. — Прямоходящие… гиены? — недоуменно прошептал он, увидев стайку гноллов, расхаживавших по лагерю. Полукровка поискал глазами близнецов — и увидел их связанными спина к спине возле самой большой палатки. Их ружья вертели в руках… да, это определенно гиены, натянувшие на пятнистые шкуры ржавые кольчуги. Отыскав самого большого представителя этого необычного вида, чернокнижник прищелкнул пальцами, и вертлявый хвост вожака вспыхнул. Поднявшиеся за этим вой и суматоха привели к тому, что смрад паленой шерсти разлетелся по всему лагерю. Воды, как назло, не хватало — стоило плеснуть из фляги на одного, как пламя странным образом перебрасывалось на шкуру другого. Самые отчаянные попадали на землю и заелозили спинами по земле, пытаясь затушить огонь, но он вспыхивал вновь, стоило подняться на ноги. В едином порыве паники гноллы побросали все, что было в их цепких лапах, и кинулись к реке, протекавшей дальше на восток от лагеря. — Какое славное представление! — фыркнула Мира, когда чернокнижник подошел к ним и, достав кинжал из-за пояса, завозился с веревками. — Ты хоть представляешь, до чего могло дойти?! Никогда не слышал о лесных пожарах?! — Лес не загорелся бы от одного хвоста, — спокойно возразил Арьери, освобождая близнецов от пут. — От одного? — буркнул Нику, подбирая ружья. — Да ведь они всей гурьбой!.. — Иллюзия. Как вы попались? — подавая руку Мире, на лице которой он разглядел несколько свежих ссадин, спросил заклинатель. — Зашли на их территорию. Когда накидывается такая свора, отбиться тяжеловато, — отряхиваясь, ответила Ровэн. — Раньше гноллов тут не водилось. Наверное, с прежних мест обитания этих тварей выгнала какая-нибудь нечисть… Ну или Альянс. Невелика разница. У костра валялось несколько неразделанных туш, которые Ровэн без особого труда взвалила на себя и заторопилась вслед за братом, разжившимся парой годных мечей. — Я могу помочь? — предложил Арьери, но Мира только отмахнулась. — У такого дрища как ты хребет переломится. Дотащу до Труди — ты ведь не пешком пришел, правда? — а там пусть она мучается. В конце концов, олененок-то причитается ей. Как ты нас нашел? Аро огляделся — вороны и след простыл. — Боюсь, я не в силах этого объяснить. — Черт с тобой… Привязав добычу к протодракону, спутники легким бегом заспешили прочь. Вряд ли гноллы пустились бы их преследовать — специфический запах огромной огнедышащей твари, являющей собой протодракона, отпугнет кого угодно. Сао встретил их без особого энтузиазма — он был слишком занят сгустком перьев, завернутым в его плащ и копошащимся с остервенением загнанного зверя. — Кр… КРА-А-А! А-А-А!!! Пусть… Пусти! ОТПУСТИ-И-И-И-И!!! Этот голос бил по барабанным перепонкам как молот по наковальне. Подойдя ближе, Арьери увидел, как укутанная в плащ фигура становится все больше, а перьев торчит все меньше. Наконец, плененное создание высвободило голову, скинув наброшенный на него плащ. Вопли смолкли. Ошалелыми беспокойными глазами уставившись на окружающее пространство, существо медленно раскрыло и закрыло рот, а затем начало менять очертания. Сао был сбит с толку. Создание поочередно приняло обличье каждого из присутствующих, вплоть до самого контрабандиста. Он смотрел на самого себя — как если бы у него был глазной тик, отсутствовала всякая одежда и присутствовала дистрофия. — Так это метаморф, — донесся до него голос Арьери. Метаморф повернул голову к чернокнижнику. Почти не заметные глазу изменения формы — и вот уже на полукровку пялится его уменьшенная копия. — Ты ведь говоришь? — присев на корточки рядом с оборотнем, спросила Мира. — Может, скажешь что-нибудь? Как тебя зовут, например? — Тан…т-т-тан… РА-А-А-АКСИ-И-И-И-И-И-ИС!!! — завизжало существо и, обратившись вороной, попыталось взлететь, но Ровэн вовремя схватила птицу за лапы и дернула к земле. Она оглянулась на чернокнижника. Совсем недавно он покинул лагерь гноллов, задравших насмерть немало заплутавших путников, и ограничил возмездие тем, что подпалил хвост вожаку. Теперь же полукровка, стоило ему услышать всего одно слово, смотрел на безобидного оборотня, чья психика явно не в ладах сама с собой, как на смертельного врага, готовясь в любой момент сжечь бедолагу заживо. Убедившись, что попытки к бегству бесплодны, метаморф захрипел, затем обрел черты эльфийки, очень похожей на Ийлин, и захныкал. — Танраксис! — повторил оборотень. — ТАНРАКСИС! — Что за хрень? — фыркнул Нику, стараясь держаться подальше от умалишенной. — Это на Эредане, — ответил Арьери, помрачнев, и отошел к дорожной сумке. — Приблизительный перевод… Кажется, «расходный материал». — Это оскорбление такое? — Обращение к рабам. Чернокнижник вытащил из сумки сменное одеяние и положил перед метаморфом — эльфийка была совершенно голой. — Вряд ли она помнит свое прежнее имя или хотя бы форму, — задумчиво произнес заклинатель, наблюдая за тем, как Мира помогает оборотню одеться. — А ты уверен, что это «она»? — хмыкнул Саольрис, с интересом поглядывая в сторону метаморфа. — Абсолютно. Девочкам проще дается смена форм — они очень гибкие в этом отношении. Эльфийка попала рукой в рукав с третьего раза, и то с чужой помощью. Она вела себя так, будто ткань одеяния могла разъесть ей кожу до костей. — Милая, слетевшая кукушка — это не повод для того, чтобы кочевряжиться! — беззлобно осадила ее Мира, зашнуровывая одеяние сзади. — Еще одна жертва Легиона? — Сбежала вместе со мной и преследует меня, судя по всему, с самого начала, — вздохнув, ответил Аро. И как он сразу ее не заметил? — Оборотни используются Легионом для разведки. Эльфийка не поднимала взгляда. Ее рассматривали, как ярмарочного уродца. К сожалению, она действительно его напоминала. Арьери отличался худобой, но даже его одеяние висело на оборотне, как мешок. Глубоко запавшие блеклые глаза, рваные губы и нервные тики свидетельствовали о крайнем нездоровье. — Хочешь поесть? — спросила Ровэн, протягивая эльфийке миску. Та шарахнулась от нее, как от змеи, затем зажмурилась, обхватила голову руками и упала на землю. Постояв над ней некоторое время, полукровка принялся за более результативные занятия: — Не будем навязываться, надо накормить животных и приготовиться ко сну. Каждый занялся своим делом — походные заботы полностью отвлекли от оборотня, продолжавшего валяться ничком и напряженно вслушиваться в звуки вокруг. Немного пообвыкнув, эльфийка подняла голову и вновь совершенно неожиданно сменила обличье, в этот раз на тауренку. Не было смысла гадать, что творится в голове у несчастной, но скорее всего, звероподобные расы ей были просто ближе. — Нам так и называть ее — Танраксис? — спросила Мира у полукровки, снимавшего седло с Труди. — На это слово она точно будет отзываться, — ответил тот. — И теперь Танраксис будет с нами? — Как и всегда. Мы просто об этом не знали… Посмотри. Тауренка села на колени и несмело, по одной, принялась подбрасывать веточки в огонь. Мира хмыкнула. У нее не было причин не доверять новоиспеченной спутнице, но… — Что мы будем с ней делать? — То же, что и без нее. Женщина покачала головой. — Ну уж нет. Так она жить не научится. Займи ее чем-нибудь! Чернокнижник задумался. Танраксис хорошо знакома с колдовством и, вероятно, сможет ассистировать не хуже Ганро или Линни. Впрочем, лучше начать с чего-нибудь простого. — Я не проводил ни одного обряда с тех пор как оказался здесь, хотя раньше практиковался ежедневно, — произнес Аро и начал рыться в своей сумке. — Танраксис, — окликнул он метаморфа. Тауренка тут же вздернула голову. Арьери очертил носком сапога границы большого круга, занимавшего свободное пространство между костром и «стойлами» животных. — Расчисти мне, пожалуйста, это место. — Да! — гаркнула Танраксис и принялась торопливо выдергивать траву и выбрасывать ветки и камни за границы очерченного круга. Заклинатель тем временем вытащил из сумки кусок черного полотна и то, что можно было принять за обмылок. — Ты что, по душу этой девчонки демона вызвать собрался? — спросил Нику, наблюдая за действиями чернокнижника. Остальные тоже заинтересовались процессом. — Хочу осмотреть окрестности, — ответил Аро, раскладывая платок на расчищенном метаморфом месте. — Танраксис, попроси у Миры немного воды, чтобы развести краску. Нику недоуменно хмыкнул: — Ну так пошли, сидя окрестности не осматривают! Заклинатель пропустил предложение мимо ушей — обмакнув «обмылок» в поданную тауренкой миску, он принялся чертить на черном платке руны. Танраксис смотрела на них во все глаза. Саольрис тоже вгляделся в символы. Он не знал этой письменности, хотя считал, что видел алфавиты всех ныне живущих рас. — Это Эредарик? — спросил он. — Письменная форма Эредана? — Араккоа, — прошептала вместо чернокнижника Танраксис. — Речь Ворона. Арьери сосредоточился, выставив ладони над покрывавшими платок символами. Ему не нужно было произносить заклятия вслух — Вальден много часов посвятил тому, чтобы научить его обходиться одними мыслями. Читать заклятия — опасно, ведь противник легко сможет догадаться, что именно ты собираешься сделать, просто проследив за движением твоих губ. Никакого эффекта неожиданности. Со стороны казалось, что символы испаряются с платка и тонкими струйками пара тянутся вверх, сгущаясь в мутную сферу. Ладони чернокнижника сомкнулись — и содержимое сферы прояснилось. Путешественники видели в ней себя как в зеркале, и блики костра играли на ее границах. Полукровка указал ладонью вперед — и хоть сама сфера оставалась неподвижна, изображение в ней понеслось вдаль. Перед глазами наблюдателей замелькал ночной лес, образы пробудившихся животных, вышедших на охоту, затем пустыри, заросшие тропинки… Ладонь чернокнижника описала плавный полукруг — и изображение повернуло в другую сторону. Разоренный лагерь гноллов, бьющий из-под земли родник, медвежья берлога, протоптанная дорога, а на ней — наездник, укутавшийся в плащ с головой. Его баран мерно вышагивал в сторону ближайшего города. Очередное движение ладонью — очередная смена отражения. Заплутавший барсук, трухлявые бревна, сторожка лесничего с горящим светом масляной лампы, странствующий торговец с большим заплечным мешком, устроившийся на привал… Никого, кто направлялся бы в их сторону. Замечательно. Арьери встряхнул ладонями. Сфера осыпалась белой пылью. — Танраксис, будь добра, приберись, — попросил полукровка, отряхнув кусок ткани от пыли. Тауренка торопливо принялась исполнять просьбу, пока остальные осмысливали увиденное. — А какой радиус? — спросил Сао, почесывая подбородок. — Несколько миль. — И часто ты так можешь? — Каждый вечер, если не приходится тратить ману на что-то другое. Нику и Мира обменялись взглядами. Прежде им часто приходилось ходить в дозор, чтобы убедиться, что можно спокойно заночевать на том или ином месте. — Что еще ты умеешь? — спросил Нику, поглядывая на сумку чернокнижника. Они с сестрой, конечно, порылись в его вещах, но тогда они не обратили внимания на предметы, которые, на первый взгляд, никакого отношения к колдовству не имели. В сумке не было ни древних гримуаров, обтянутых человеческой кожей, ни флаконов с кровью невинных жертв, ни инкрустированных камнями черепов, ни покрытых причудливыми миниатюрами карт — в общем, совсем ничего интересного. — Не лишай меня возможности приберечь свои секреты, — улыбнулся Арьери. — Мы с Танраксис не раз вас удивим. Метаморф бережно разглаживала выстиранное полотно, воркуя под нос непонятные для всех, кроме нее и чернокнижника, звуки. Она раз за разом повторяла алфавит Араккоа и казалась совершенно умиротворенной.

***

Скверна была одной из самых могущественных форм магии, однако ее использование требовало огромных затрат внутренних ресурсов заклинателя. Более того, она оставляла по себе специфический след, по которому заклинателя легко было выследить. Тех, кто разбрасывался запретным колдовством направо и налево, недолго носила земля. За все проведенные в Азероте дни Арьери еще ни разу не прибег к ней и надеялся избежать ее применения впредь. Особенно рискованно было бы заниматься ею в городах, где любой паладин, уловив нечестивую ауру за мили, создаст полукровке немало проблем. «Только если дело пойдет о жизни и смерти», — подумал Аро, вздрагивая при мысли о выжженных землях и отравленных источниках. Однако плох тот заклинатель, что не стремится к совершенствованию. Вальден веками оттачивал свое владение разными видами колдовства, никогда не брезгуя даже самыми примитивными его формами. В перерывах между диверсиями Магистр прививал ученику ту же тягу к познанию, и со временем Арьери порадовал наставника множеством новых, разработанных на досуге систем. Так, например, заметив, что большинство элементов круга призыва рисуется только для того, чтобы стало проще правильно начертить ключевые руны, Аро из хитросплетенных рунических вязей убрал все вспомогательные элементы и упростил начертание ключевых. С декоративной точки зрения его пентаграммы сильно уступали консерваторам, зато с функциональной — превосходили их громоздкие изыски в разы. Узнав об этой доработке, Вальден велел вызубрить черчения наизусть, а тетрадь с подробным описанием порядка и способа начертания — сжечь. Как ни мучительно уничтожать собственные работы, это было необходимой мерой — конкуренция и воровство чужого добра среди клейменных процветали. Чем более развита та или иная цивилизация, тем сложнее ее ритуалы. К примеру, обрядам кал’дорай свойственны те же пафос и напыщенность, что и самим высокорожденным. Однако, если снять с их заклинательных формул всю шелуху и свести мудреное заклятие к перечислению основных смысловых понятий, то оно окажется примитивнее заговоров, применяемых ведьмами гарпий. А чем проще заклятье, тем быстрее его можно произнести. После долгих лет практики в условиях кровожадной вражды Аро наловчился делать это даже с кляпом во рту и завязанными глазами. Кстати о гарпиях, их знания стихий неимоверно обогатили колдовской багаж Арьери. Не менее важный вклад внесли и знахари-зельевары джунглевых троллей, сетеккские ворожеи с их гадальными шедеврами и даже огры, чья грубая, но действенная метода не раз спасала полукровке жизнь. Аро недолюбливал разве что шаманизм кентавров — некоторые племена прибегали к магии крови, что крайне негигиенично — и вуду, выгода от использования которого была значительно меньше вреда. Не прибегал он также к силе камней душ, а ведь эти артефакты считались непременным атрибутом каждого чернокнижника (хотя Арьери предпочитал называться заклинателем, так как чернокнижие было слишком узким профилем занятий). Сама идея заточения души в артефакте казалась ему неприемлемой, кому бы эта душа не принадлежала. По этой причине он не только не создавал своих камней душ, но и при всякой возможности уничтожал чужие. В пору своего отрочества полукровка разбивал вдребезги лишь те из камней, что содержали в себе души героев, которых в огромных количествах пленяли эредары. К бессмертному духу сподвижников Легиона, заключенному в чародейские кристаллы, он поначалу жалости не питал. Но шли годы, и все его соперники, один за другим, пали жертвами собственных козней. Прожженный Скверной, изувеченный жаждой мщения, неупокоенный дух каждого из них погряз в отчаянии и начал представлять собой поистине жалкое зрелище. Упокоение — это единственное, чем им можно было помочь, и в конечном счете души демонопоклонников растаяли в Великой запредельной тьме, а осколки кристаллов, в которых они когда-то были заточены, канули в огненную пропасть. Несмотря на свою жалостливость и явную склонность к сантиментам, Арьери с легкостью сумел освоить наложение проклятий, но оказался бессилен перед наложением благословений. Взывать к богам, духам, предкам и прочим высшим силам полукровке оказалось не по плечу. Его не слышал никто, кроме Саргераса. Арьери никогда не обращался к Падшему титану с просьбами, и все же он изредка приходил в храмы эредари ради немногословных бесед, которые вел с ним создатель Легиона. В обрывистом шепоте Саргераса полукровка всегда явственно чувствовал щемящую боль всего мира, созвучную его собственной. Но Падший титан был далеко не самым желанным собеседником заклинателя. Однажды Арьери, наслушавшись рассказов Ганро о своем необычном происхождении, попытался заглянуть в небытие и увидеть хоть одним глазком своих родителей, но результатом обряда был только могильный холод и пугающая пустота. Аро винил в этом клеймо, навсегда отрезавшее чернокнижников от «правильного» мира мертвых. Паладины утверждали в своих проповедях, что связавшемуся со Скверной никогда не узнать покоя и благости, но разве Свет не милостив? Сама мысль о том, что душа покойного Вальдена растворилась без следа в демоническом пламени или была растерзана тварями Круговерти Пустоты, казалась полукровке ужасно несправедливой. Арьери старался всерьез не задаваться паладиническими вопросами Света и Тьмы, поскольку для колдовства они были несущественны. Верь в колдовство — и оно удастся, а религию, которую испокон веков считали первопричиной магических практик, он считал уделом невежественных.

***

Пока что их группе удавалось избежать встречи с представителями фракций, кочевыми разбойниками, стаями голодных волков и всякого рода заболеваниями. Танраксис каждое утро облетала окрестности и, заикаясь, дрожа и тыча пальцами в разных направлениях, пересказывала увиденное Саольрису, который единогласно был признан авторитетом во всем, что касалось дорожных путешествий. Ворген вел их глухими рощами, заброшенными землями и узкими ущельями, настолько бессодержательными, что обитать в них брезговала даже нечисть (хотя, как подозревал Нику, нечисть брезговала их группой вообще). Нику задавался вопросом — какая выгода контрабандисту прокладывать путь по безлюдным проходам, где покупателей на его товар днем с огнем не сыщешь? Но, заметив, как опасливо поглядывает ворген на беснующуюся протодраконшу с лезущим впереди всего отряда чернокнижником, бродяга понял, что Сао старался не столько защитить отряд от нежелательных встреч, сколько встречных незнакомцев — от отряда. Бестолковая тварина жрала в три горла, и близнецам приходилось охотиться при каждой возможности — они едва успевали чистить ружья! Правда, в выслеживании зверя немало помогала пернатая психопатка и полукровка со своими фокусами, но дойти до логова и прикончить медведя до того, как он прикончит близнецов, они не соизволяли. Учитывая особенность местности, по которой они пробирались, в обильных добычей землях Мира делала большие запасы. Сушеные грибы, вяленые луцианы, мясо в пряностях, обеспечивающих долгое хранение, целые мешки трав — Мерзавец был сплошь увешан ими. Так что, несмотря на знатный аппетит, никто не голодал. Первые недели были самыми тяжелыми — к новым заботам нужно было привыкнуть, новые обязанности нужно было распределить. Выработав определенный режим, отряд наконец сработался, дела пошли лучше. Даже полукровка, чье понимание мира все еще оставалось зачаточным, был теперь на подхвате, хотя прежде его отстраняли от всякой работы. Ни тем-ни сем чувствовал себя лишь Нику — сестричка-то теперь целыми вечерами развлекалась всякой дребеденью с заклинателем, напрочь позабыв о своем близнеце. «Какой-то смазливый демонопоклонник тебе стал дороже родного брата?! Мы же вместе выросли!» — думал бродяга, наблюдая за тем, как Мира, раскрыв рот от удивления, слушает чернокнижника, который по линиям на ее ладонях пересказал всю ее жизнь, проведенную у отца за пазухой. Нашли чем развлекаться! В это время заика с кобелем вертелись вокруг родственного им зверья, а Нику… Нику маялся от скуки. Все пошло наперекосяк. В прежние времена им для счастья хватало выйти целыми и невредимыми из очередной передряги, а теперь? «Хватит жрать, оставь другим! Не залеживайся, набегают тучи, дорогу разнесет в грязь! Займись чем-нибудь полезным, что ты встал столбом?!» Да разве он виноват, что не находит себе места?! Разве он виноват в том, что стал… «Не нужен», — в ужасе подумал Нику, оглядываясь на сестру. — «Даже тебе я больше не нужен!» Но стоит ли этому удивляться? Он понятия не имел, на что может сгодиться. Похоже, его спутники это чувствовали, раз за разом оставляя его позади. Зашло солнце, когда они остановились на привал. Саольрис с Мирой принялись разгружать Мерзавца, и до Нику донеслись обрывки разговора: — …оставляет желать лучшего, но она уже не огалтело бросается на людей. Еще немного дрессировки, и ее можно будет оставлять в городских стойлах. — Да и Аро говорит на всеобщем с легким рычащим акцентом, не более. Мы неплохо его подготовили. — Когда подъедем к столице, распустим ему волосы и натянем капюшон — сойдет за эльфа. У меня с собой есть пара линз, так что тролльи глаза тоже не выдадут. — Отлично, жду-не дождусь, когда мы сможем отдохнуть. — Нам не помешает найти подработку, если придется там задержаться. — В Штормграде с этим проблем не будет… То есть, совсем скоро они окажутся в столице? Может, там ему и остаться? Он здоровый парень, а подмастерья всем нужны. И если кто заикнется о службе на благо королевства, он всегда сумеет улизнуть… Улизнуть — и остаться совершенно один. Нику очень хотелось поговорить с сестрой — хотя бы поругаться с ней, как прежде, но она оказалась занята ужином. Теперь, когда готовить приходилось на пятерых, это отнимало больше времени. Тогда Ровэн прошелся по окрестностям, чтобы как-то убить время, но когда он вернулся, то сестра, прихлебывая травяной чай, сидела, задрав голову к небу, бок о бок с чернокнижником. — В августе самые ясные ночи, звезды видны лучше всего, и луны тоже, — Мира указала ладонью на ночное небо. — Это Белая Леди, а там Синее Дитя. А слева, вон там, видишь пять звезд? Это Лук Элуны, а под ним — Чаша Изеры, а дальше… Сао, не напомнишь? — обернулась она к воргену, разгрызавшему медвежий шмат. — Гнеждо Авианны, — глянув в указанном Мирой направлении, прочавкал ворген. Арьери приподнял бровь. — Кто это? — Авианна была полубогиней-посланницей. Она чем-то напоминает нашу Танраксис… «Нашу», — фыркнул Нику и, бросив обиженный взгляд на спутников, развернулся в сторону леса. Ну ее к черту, с этими «нашими»… Это было глупо, очень глупо и неосмотрительно идти после захода солнца в незнакомый лес, да к тому же игнорируя извилистую тропинку, но Ровэн был слишком зол, чтобы соображать. Не глядя шагая в темноту, он раз за разом прокручивал скупые слова сестры, обращенные к нему за последние недели. «Я тебе еще устрою, я…» Как бы сильно Нику не сжимал в руках ружье, оно ничем ему не смогло помочь, когда он запнулся о вывернутый корень упавшего дуба и, коротко вскрикнув, покатился в овраг. Ружье в смачно хрустнувшей при падении руке, зацепившись за что-то курком, выстрелило и вспугнуло устроившихся на ночь птиц. Когда на грохот прилетела охваченная дурным животным предчувствием Танраксис, к телу уже подбирались ночные звери. Шея Нику была неестественно вывихнута, а в стеклянных глазах застыла обида.

***

Мира молчала. Рядом с ней покоилось неисправное ружье брата — единственное, что она сняла с тела Нику. Его могилой стал злополучный овраг — вместе с мужчинами Ровэн закидала яму землей, пока Танраксис стояла настороже. Скорби не было — редкий счастливчик, умерев, удостаивается скорби. Гораздо больше покойников — и это та правда, которую Мира не стыдилась признать — своей кончиной приносят облегчение, а не скорбь. Они вместе росли, вместе жили и вместе тяготились обществом друг друга. До побега, когда рядом были родители, Мира не воспринимала брата как бремя. Но мамы с папой не было с ними вот уже несколько лет, и печься о бестолковом, совершенно не представляющем, что со своей жизнью делать брате приходилось в одиночку. Не стало Нику — не стало проблем, причиной которых он был. — Так нелепо расстаться с жизнью, — сухо проговорил Саольрис, глядя в пламя костра. Заснуть вблизи могилы ему не представлялось возможным. — Споткнуться и свернуть шею — по сравнению с этим такая глупость как погибель в бою и впрямь кажется чем-то героическим! — Не нам судить, — нахмурившись, проговорил Арьери. В его глазах стояли искренние слезы. Он не мог сказать о мертвом Ровэн ничего плохого, ведь знал его только как добродушного друга. — Если никто из нас не в силах проявить сострадание, не станем хотя бы глумиться. Чернокнижник посмотрел на женщину, починившую предохранитель ружья и теперь смотревшую в пустоту: — Мира, мне очень жаль… Она подняла на него глаза и усмехнулась. — А мне нет. Знаешь, — ее голос был жестким и твердым, — если человек не хочет меняться, насильно его не заставишь. Так, как было раньше, быть уже не могло, и его это не устроило. — Она бросила взгляд в сторону оврага. — А вот меня вполне. И женщина, подложив под голову плащ, крепко уснула, а где-то далеко на заснеженных вершинах у Элиазара Ровэн заныло сердце. Он понял, что понес уже вторую утрату.