Изгои

Танраксис, понимая важность возложенной на нее задачи, несколько раз приняла один и тот же (как ей казалось) гуманоидный облик ночной эльфийки. К сожалению, сторонний наблюдатель в лице воргена несколько раз делал ей замечания — то цвет кожи светлее, чем должен быть, то прическа другая, то рост слишком невелик. Такому нестабильному метаморфу как она было лучше всего в облике пернатого всклокоченного существа — вороны все на одно лицо, но в последнее время все чаще появлялась необходимость менять внешний вид на что-то более привычное для двуногих и прямоходящих. Попытка за попыткой, раз за разом, она добилась строго определенной морфологии тела и, просияв от сдержанной похвалы Сао (который, увидев всю действенность поощрения на примере Труди, даже угостил метаморфа печеньем), выразила полную готовность сопровождать хозяина. Ах да, «хозяин». Стоило пару вечеров провести на побегушках у Магистра, как он стал для нее хозяином. Саольрис попросил не называть так полукровку при чужих — ведь модель отношений «хозяин-слуга» в Дарнасе давно вышла из моды. Себя ворген разве что расчесал. Воргены стали обычным явлением в Штормграде, как и черный рынок — в облюбованные контрабандистами переулки рядовые стражники предпочитали не захаживать. Впрочем, вероятность быть пойманным на спекуляциях оставалась высокой, а потому расслабляться нельзя. После переговоров со стражей у ворот, Мира, должным образом представив восседавшего в седле, как на троне, «дарнасца» и его сопровождающих, кивнула спутникам, и они беспрепятственно вошли в город. Документы пока никто не проверял — в Штормграде стояла суматоха из-за тревожных донесений, полученных из Западного края — назревал какой-то бунт. Но их это не касалось, а потому, разместившись в таверне «Печальный отшельник» (где же еще заклинателю с эскортом размещаться?), они коллективными трудами начеркали рекомендательные письма: Мире хватило знания дарнасского на то, чтоб сочинить пару торжественных фраз, а Сао — таланта фальсификатора для создания эффектной подписи. Аккуратно расплавить воск и поставить штамп, после долгих уговоров со стороны «атташе по вопросам арканы», доверили ему самому. И начались трудовые будни. Делец, хищно оскалившись в предвкушении выгод, ушел «договариваться», в то время как Ровэн, одним взглядом на кошелек оценив истощенные запасы золота, отправилась искать работу. Она с малолетства была довольно сметливой и ухватистой, но то же самое можно было сказать и о ее родителях, одному из которых, тем не менее, везло только на медные гроши после нескольких зрелищных уличных представлений, а другому светило измозолить все руки стиркой, штопкой и глажкой. Жизнь бывает несправедлива. Впрочем, усердный труд, являвшийся неотъемлемой частью пребывания в родительском доме, научил Миру не чураться любой работы, кроме, как говорил отец, «обезьяньей». Обезьянья работа была, например, у камердинеров, которых отец ценил ниже мусорщиков. Превратившись со временем в предводителя сотен человек, отец продолжал одеваться, умываться и носить завтрак жене в постель сам, ведь он не «чертов паралитик, чтоб этого не мочь». Бродяге без роду и племени в столице были доступны все вакансии, кроме обезьяньих. Вряд ли родители обрадовались бы, узнав, что их любимая дочь до обеда качала меха, а после — расклеивала объявления, однако, подрядись она наемницей — была бы вовсе навеки ими проклята. Мира ожидала, что Штормград изъеден войной, но как это обычно бывает, войной были изъедены все близлежащие села и фермы, но только не Штормград. Провизии в изобилии, платят не скупясь — чего еще желать? «Совсем запамятовала», — покосившись на расхаживавшего по площади глашатая, опомнилась Ровэн. — «Отмены воинской повинности — вот чего желать». На исходе дня она заскочила в еще несколько мест и, где умасливанием, а где угрозами, обеспечила себя работой на всю неделю.

***

— Скажите, они настоящие? — Что-что? — переспросила сотрудница библиотеки, прижимавшая к груди стопку увесистых томиков, которые должна была расставить по местам. Обернувшись, она проследила за направлением взгляда посетителя, отвлекшего ее, и раздраженно фыркнула: — Да, настоящие! Или, по-вашему, там вата?! Арьери недоуменно изогнул брови — он не представлял, как в рукописях, датирующихся пятым тысячелетием до открытия Темного портала, может оказаться вата. — Я мог бы помочь вам, подержав эти подлинники в руках, — продолжил он. — Должно быть, ношение на себе подобного веса оказывает большую нагрузку на позвоночник. В лицо девушки бросилась краска: — Как вы смеете?! Он, однако, остался невозмутим. — Уверяю, вам нечего стыдиться — для меня не представляет сложностей подсобить такой хрупкой особе. Девушка в ужасе уставилась на протянувшиеся к ее груди руки. Готовая влепить хлесткую пощечину, едва нахал к ней прикоснется, она удивленно охнула, когда мужчина забрал у нее две трети тяжелой книжной стопки. — А… ой… — смущенно выдавила сотрудница. — Если устанут руки — только скажите, и я заберу оставшееся, — улыбнулся Аро. — Группировка осуществляется согласно хронологической, алфавитной или тематической последовательности? — Алфавитной, но в пределах одного исторического периода, — ответила сотрудница, принимаясь расставлять тома в предписанном порядке — посетитель последовал ее примеру. — Вы новенький? Никогда вас здесь прежде не видела. Наверное, заплутали? — Я искал заведующего архивом. — Должна предупредить, что жалование повышают неохотно, зато предоставляют хорошую страховку… — Нет-нет, я не нанимаюсь, — перебил Арьери. — Мне нужно оформить пропуск в книжную секцию, располагающую фундаментальными трудами по таким направлениям колдовства, как тайная магия и ее производные. — Я отведу вас к Доналу, как только мы закончим, — решив не пренебрегать услугами так удачно подвернувшегося ей носильщика, кивнула девушка.

***

Донал Товальд, ответственный библиотекарь, пробежался глазами по содержанию письма и посмотрел исподлобья на стоявшие перед ним фигуры дарнасцев. — Мы несколько раз обращались к Верховной жрице с предложением об обмене письменными источниками, однако каждый раз получали отказ, — взвешивая каждое слово, произнес библиотекарь. — А теперь… — Послушайте, — подаваясь вперед (в ноздри Доналу ударил ландышевый аромат), перебил его заклинатель, — обладая проницательностью — а иного от заведующего архивом я и не жду — вы не можете не сознавать, насколько изменилась ситуация. Если для доступа к необходимым материалам мне нужно получить разрешение Его Величества, я подожду, но не стоит недооценивать последствия подобного промедления! Донал, пораженный порывистостью речи, не присущей потомкам высокорожденных, вгляделся в лицо дарнасца. Напряженное внимание очень тускло светившихся глаз и сердцебиение, которое было отчетливо слышно в тишине читального зала, говорили об искренности заклинателя. Должно быть, по меркам своих сородичей он очень молод, раз пока не научился сдержанности. Искренний интерес к книгам всегда подкупал Товальда, и он, кивнув, выписал пропуск и заверил штампом. — Под мою личную ответственность, — сказал он, протягивая документ. — О, благодарю вас! — протянув ему свободную руку, улыбнулся дарнасец. Доналу на мгновение показалось, что он видит клыки… наверное, атавизм. Он прежде не заглядывал в зубы ночным эльфам. Библиотекарь степенно пожал протянутую ладонь и встал со своего места. — Я провожу вас. Некоторые копии сделаны с древних текстов, дошедших со времен королевы Азшары и развязанной ею Войны Древних — меня удивляет, что в Дарнасе вам не предоставили оригинал, — так что, если возникнут трудности с переводом, я передам вашей ассистентке справочник. — Да, спасибо. Я ведь могу делать записи? — Конечно. Если вы собираетесь употребить полученную информацию на благо Азерота, то, полагаю, со временем сделаете ваше исследование общедоступным? Дарнасец на мгновение застыл, затем горячо закивал: — Я сделаю, как вы сказали, «копию» на отдельном свитке и оставлю в вашем распоряжении. Донал вскинул брови. Этот эльф совершенно не думает об авторских правах! Вот что значит цивилизация. Снабдив дарнасцев всем необходимым и показав стеллажи по запрошенной тематике, Донал вернулся к рабочему столу. Время пролетело быстро, городские часы пробили восемь часов вечера, а ночные эльфы все не появлялись. Когда Товальд подошел к столу, за который усадил исследователей, на нем громоздилось около десятка сложенных стопкой томов, а три свитка были полностью исписаны.

***

Скорочтение — тот навык, которым должен обзавестись каждый чернокнижник, если хочет выжить. День выдался очень продуктивным. Арьери прежде не был знаком с историей колдовского искусства, и его теоретические знания существенно пополнились благодаря следующим сведениям: Аркана — общее понятие для различных типов колдовства, чаще всего противопоставляемых божественной магии, которая формируется на основе верований в богов или духов. Аркана, она же тайная магия — дар Титанов, устроителей Азерота. Тысячи лет назад Титаны поместили в центре Калимдора Колодец Вечности, который должен был расширить возможности всех живых организмов. Впервые Колодец Вечности был обнаружен кал’дорай, которые позже стали известны как ночные эльфы. Следуя воле Колодца, они обучились языку магии и использовали его для сплетения первых заклинаний. Когда легендарная предводительница высокорожденных Азшара сплела заклинание в самом сердце Колодца Вечности, это позволило вторгнуться в Азерот Пылающему Легиону. На Дреноре искусство тайной магии развратило расу орков, превратив их в Орду. Разорив Дренор, орки пришли в Азерот и, при поддержке своих чернокнижников, сразились с коренными жителями. Несмотря на нынешний возврат некоторых племен к традиционному для них шаманизму, многие продолжают практиковать демонологию. Аркана всесильна и определяет разницу между рабом и повелителем. Аркана развращает душу и тело. Она старит заклинателя. Тот, кто утверждает, что развращают лишь некромантия и Скверна, обманывает сам себя. Аркана вызывает привыкание, а ее частое использование приводит к служению обитателям Круговерти Пустоты и Скверне — крайней степени проявления арканы, использующей кровь демонов и камни душ других существ. Желто-зеленое пламя, по-другому называемое энтропическим огнем, — это внешний признак Скверны, энергия, ставшая вещественной. Энтропический огонь подпитывается эссенцией жизни, в том числе своего носителя. Из этого исходило, что Скверна — это извращенное изначальное колдовство. Падшая тайная магия. Могущественный дар Титанов, смешанный с демонической порчей. У Арьери впервые возникла мысль о том, что клеймо Саргераса было не только тавром раба, но и меткой, оставленной Творцами. Да, должен быть способ убрать эту порочную примесь, и тогда Скверна перестанет быть Скверной, превратившись в чистую субстанцию арканы. Ведь дистиллируют же алхимики самые разнородные по составу смеси? Все последующие дни Аро посвятил поиску хоть малейшего намека, хоть крошечной зацепки, хоть какого-то указания на этот способ магической «дистилляции». Конкретно его предмета касались только несколько фолиантов, а все остальное, что предоставлял Донал, имело к запретной магии самое отдаленное отношение. В частности, в памяти запечатлелась аналогия, проводимая между такими абстрактными понятиями, как добро и зло, и такими реальными направлениями колдовства, как аркана и Скверна. Мол, они неотделимы друг от друга, и в их дуальности проявляет себя основной закон мироздания… Арьери очень надеялся, что это просто метафора. Чернокнижие было недоразвитой областью знаний в культурах народов, составлявших Альянс. В отличие от Орды, где демонология — одно из наиболее популярных направлений. Может, обзаведясь теоретической базой здесь, есть шанс найти ей практическое применение там? Каким бы разочарованием не обернулась скудность почерпнутых сведений, находиться в библиотеке было сплошным удовольствием. Здесь было тихо, чисто и очень светло. Слух ласкает шорох пергамента, глаз радуют аккуратно сложенные стопки отобранных по тематике книг, ноздри щекочет аромат лампадных масел, а пальцы, бережно оглаживая корешки, осязают знакомые очертания чародейских манускриптов… Лабиринт стеллажей настойчиво манил к себе, уходящие вдаль этажерки влекли за собой, гладко оструганные полки звали в свои тенета — как тут было устоять? И Арьери, запомнив законспектированные сведения наизусть, оставил свои заметки касательно нейтрализации Скверны на столе у Донала, чтобы отправиться в библиофильное паломничество по всем читальным залам. Раз или два он проходил мимо опубликованных полвека назад научных изысканий своей матери, материал для которых был собран при посредничестве его отца — но, конечно, не знал об этом. К тому же, прикладные дисциплины вроде инженерного дела или археологии не слишком занимали его воображение — куда больше он уважал фундаментальные науки, такие как алхимия. Танраксис, следовавшая за чернокнижником по пятам, заглядывала в каждый раскрытый им фолиант. Если книга содержала иллюстрации, то она надолго приковывала к себе внимание метаморфа, но если нет — Танраксис быстро к ней остывала. Заметив это, Аро подобрал для оборотня богато украшенный литографиями ботанический справочник — открыв его, Танраксис забыла обо всем на свете и больше не преследовала заклинателя, предоставив его самому себе. Брождения Магистра закончились тем, что он дошел до книжной секции, огороженной несколькими магическими печатями. Сломать их было бы несложно, но наверняка сработала бы сигнальная тревога. Поэтому, приглядевшись к начертанным символам, Арьери внес несколько едва заметных исправлений — и печати вместо защитной функции приобрели декоративную. Теперь секция ничем не охранялась, зато книжные полки очень красиво мерцали коралловым светом. Гримуары, хранившиеся в этой части библиотеки, были написаны на родном языке полукровки, но содержавшаяся в них информация оказалась безнадежно устаревшей — то, чему они учили, Аро прошел еще будучи семи лет от роду. Все-таки образование, полученное в кругах эредари, намного превосходит человеческое. Услышав шаги заведующего архивом, всегда обходившего библиотеку перед закрытием, чернокнижник поспешил выскользнуть из секции, вернуть печатям первоначальный вид и, схватив оставленную в одном из читальных залов Танраксис за плечо, убраться восвояси. С озвучиванием результатов проведенных исследований своим спутникам Арьери решил повременить, и Танраксис его в этом полностью поддерживала. Они провели немало неприятных часов за скрупулезной вычиткой всего того, о чем рады-радешеньки были бы навсегда позабыть. Впрочем, Танраксис, хоть и морщилась иногда от отвращения не меньше «хозяина», вела себя достойно и не выказывала того ужаса, который был написан на ее лице в первые дни их знакомства. Всякое живое существо вынуждено адаптироваться, и метаморф (особенно метаморф!) не является исключением. Наступило время заслуженного отдыха — и полукровка неспешно прогулялся до таверны, пока оборотень кружил в небесах, разминая крылья. Увидев Миру, хлебавшую за столом грибной суп, Арьери поспешил подсесть к ней. Они не виделись несколько дней — только ночевали в общей комнате, снятой из экономии на всех четверых. — Добрый вечер, — ненавязчиво приобнимая ее за плечи, сказал чернокнижник. — И тебе не хворать, — выскоблив со дна тарелки остатки, кивнула она. — Мы с Танраксис… — Закончили? — Почти, — замявшись, ответил он. — Побываем сегодня на пристани? Пристань. Ровэн слышала толки о том, что стражники до сих пор не могут понять, зачем дарнасцам понадобилось въезжать в город через главные ворота, если они могли прийти с пристани. Она, в свою очередь, за кружкой эля пустила слух о том, что приезжий эльф просто любит торжественную помпезность, а что может быть помпезнее, нежели въезд в город через Аллею Героев? Ей очень хотелось, чтобы такое объяснение всех устроило. — Я… — что бы придумать? — Я устала. — Хорошо, я отнесу тебя туда. Мира, оглядев щуплого чернокнижника с головы до ног, прыснула со смеху. Насчет своего веса она иллюзий не строила. — Ты? Отнесешь?! — Не смогу отнести — телепортирую. — От таверны до пристани? Ты хоть понимаешь, какое это разбазаривание магии?! — прошипела Мира, но завсегдатаи «Печального отшельника» уже услышали их. — У кого-то хватает маны устанавливать телепорт от одного конца города к другому? — оторвавшись от медовухи, спросил какой-то красноносый маг в остроконечной шляпе. Он оседлал стул и повернулся в сторону полукровки. — Из каких краев к нам залетела такая транжира колдовского ресурса? И, главное, зачем? Арьери не видел повода скрывать предмет своих исследований, а потому принялся мило беседовать с захмелевшим, но хорошо знавшим свое дело волшебником. Ровэн не вслушивалась в то, о чем они говорили — она все равно не поняла бы ни слова. Временами ей становилось совестно за то, до чего же она… «Пустоголовая», — с горечью подумала женщина, поглядывая на заклинателей, чей блеск в глазах выдавал неподдельный интерес к недоступному ей предмету обсуждения. Вначале речь шла исключительно о магии, но позже разговор перетек в русло алхимии, вслед за которой последовали измышления на тему мироустройства в целом… Они сидели бок о бок, но ей казалось, будто их разделяет пропасть. Как он подавался вперед, как взволнованно говорил, как восторженно восклицал… «Не обо мне ты думаешь в романтическом ключе, а о колдовстве», — вполуха слушая вдохновенный монолог полукровки об энтропии первозданного хаоса, упорядоченного Титанами с помощью арканы, вздыхала про себя Мира. К своему собственному удивлению, ей не было скучно — только чуточку одиноко. Отец не говорил с ней ни об энтропии, ни о хаосе, ни о Титанах, не приобщал ни к каким тайнам мироздания, да и наук, кроме грамоты и арифметики, не преподавал. «А зря», — сложив руки на груди, сетовала женщина. Она невольно засмотрелась на чернокнижника, чей голос, вещая о непреходящих истинах, привлек внимание всех присутствующих. Покрытое толстым слоем пудры лицо полукровки горело таким пылом, словно еще чуть-чуть — и он впадет в экстаз. «Так вот как ты оставался девственником все эти годы!» Предчувствия не обманули Ровэн — очень скоро клейменного накрыло настолько, что для наглядности своих тезисов он осветил таверну ослепительно-белой вспышкой арканы, которую его поддатый собеседник поспешил мановением ладони разложить на спектр видимого излучения — радугу, чтобы в свою очередь доказать прямо противоположные тезисы… Постояльцы затаили дух, наблюдая за развернувшимся представлением. Насколько могла судить по выражениям их лиц Мира, они разбирались в происходящем не больше нее. «Не то что бы от этого становилось менее интересно». Краем глаза она увидела, как внутрь на цыпочках пробралась Танраксис — метаморф всегда под вечер облетал город, чтобы взбодриться. Стянув со стола свою порцию ужина, эльфийка поспешила юркнуть в комнату. Видимо, бедолага за время нахождения в Королевской библиотеке пресытилась всей этой заумной ерундой по горло. Мире бы, по-хорошему, последовать примеру метаморфа, она все равно не могла поддержать разговор двух заучек, от одного из которых начинало нести гарью, а от другого — нехило пахло перегаром, но ей не хотелось уходить. Воздух гудел от разлитой в нем маны, в глазах рябили искры чародейства, а оппоненты все не могли прийти к консенсусу — и наблюдать за этим оказалось не менее увлекательно, чем за поединком двух бывалых вояк. Она уже не раз видела, как чернокнижник колдовал, но теперь Мира ощущала себя так, будто стала свидетельницей запретного таинства… …которое, увы, не могло длиться вечно. Оживленная беседа кончилась тем, что маг, великодушно признав ничью, угостил полукровку бутылкой фруктового вина, а тот, докупив у бармена сыр, подцепил Миру под локоть и щелкнул пальцами. Прохладный ветер, дующий с моря, пробрал Ровэн до дрожи. Он все-таки притащил ее на пристань… На тихую пристань столичного города, оставшегося позади. Ворковали прибрежные волны, посеребренная луна приветливо улыбалась из-за редкой пелены облаков, а в зеркале безмятежного моря ясно отражалось звездное небо. — В августе самые ясные ночи, — улыбнулся Арьери и набросил на ее плечи свой плащ. — Лучше скажи, самые сказочные, — произнесла Ровэн и, запахнув плащ, присела в шутливом реверансе. — Я думала, ты обо мне совсем запамятовал. — Наоборот, — заверил заклинатель. Больше всего он ценил, когда ему не мешали — и его приятно удивила нынешняя сдержанность женщины, не произнесшей ни слова за все время его разговора с магом. Между тем Мира плюхнулась на клевер, росший везде, где только не пролег булыжник — в том числе и на подходе к докам — и хохотнула: — Как думаешь, стражники меня оштрафуют за порчу газона? — Было бы кощунством побеспокоить тебя такой мелочью, так что штрафовать следовало бы их, — откликнулся Аро, доставая из сумки вино и протягивая ей ломтик сыра. Прохлада взбодрила женщину. Разлив сладкое вино по прихваченным из таверны бокалам и обменявшись звонким чоканьем с полукровкой, она сделала глоток и встрепенулась от удовольствия. — В этом городе вовсе не так плохо, как вы с Саольрисом мне расписывали, — произнес заклинатель, покатав вино на языке. Все-таки он больше предпочитал полусухое, но от угощения нос не воротят. — Да, если вначале безвылазно корпеть над мертвыми буквами, а потом на часок выбраться к морю — жизнь покажется сахаром, — заметила Ровэн. — Мертвыми? — не понял он. — Почему мертвыми? — Да ведь их написали давно умершие люди о давно прошедших днях. Ты из разговора с тем бухариком наверняка узнал больше, чем в библиотеке за день, нет? — Что ж, доля истины в этом есть… — поразмыслив, кивнул полукровка. — Он действительно помог мне с пониманием некоторых теорий лучше, чем классические учебные пособия. — Так, может, лучше поищешь толковых собеседников вместо толстенных фолиантов? В квартале магов есть чудесный парк — тебе же хотелось прогуляться? Ты мог бы пообщаться с местными, а я бы взяла завтра отсыпной и к обеду присоединилась к тебе. — Да, пожалуй. Они выпили еще по бокалу. Решив, что нужно оставить что-нибудь на пробу воргену и метаморфу, Аро закупорил бутылку, а Мира завернула остатки сыра в холст. Делиться друг с другом вошло в привычку — Саольрис все время где-то пропадал, уходя раньше и приходя позже всех, но он никогда не забывал заказать для остальных завтрак, а они, в свою очередь, не оставляли его без подогретого к его возвращению ужина. Арьери втайне боялся, что ворген, распродав животных, уйдет восвояси — ведь никакой выгоды их общество принести ему не могло. И так бы, может быть, и было, если бы Сао не нравилась та житейская суета, которая пришла на смену его суровому уединению. Суровое уединение, к слову сказать, не улыбалось никому из них — особенно полукровке. Он не привык быть один, ведь даже после гибели наставника рядом оставалась его свита, а на смену свите пришла женщина, удивительным образом в себе одной сочетавшая лучшие черты всех его прислужников. Мужчины чаще всего останавливают свой выбор на той, кого видят рядом с собой — Арьери не был исключением. К чему завоевывать сердце далеких прелестниц, если под самым боком притулилось подкованное в мирских делах создание, довольно симпатичное, достаточно добродушное и время от времени неизмеримо сладкоголосое? Вот и сейчас она негромко запела, запрокинув голову к звездам. Ему бы закрыть глаза и вслушаться в этот напев, но он мыслил слишком рационально, чтобы вникать в таившиеся в балладе намеки. Вместо этого заклинатель продолжал искать доводы в пользу сделанного им выбора — чтобы этот выбор стал окончательным и впредь к нему можно было не возвращаться. За что он уважал моногамию — так это за то, что она экономит усилия, время и все прочие дорогостоящие ресурсы. Конечно, Мира — далеко не самый оптимальный вариант на всю Великую запредельную тьму, но… «В отличие от многих других, она абсолютно равнодушна к моему происхождению и роду занятий. Это весьма ценное качество». К происхождению и роду занятий Миры он, в свою очередь, тоже был абсолютно равнодушен. Прежде он презирал таких, как она — равно как и таких, как Сао — но теперь он понимал, что только в их сомнительной компании можно быть самим собой. Что до малограмотности Ровэн — как подозревал чернокнижник, уже неисправимой — то… Оно и к лучшему. С умными женщинами очень приятно водить дружбу, но строить с ними длительные отношения? «Увольте», — подумал Арьери, с содроганием вспоминая затесавшихся в Легион представительниц слабого пола, отличавшихся неземным очарованием, незаурядными способностями и исключительной испорченностью. Любоваться ими издалека он мог сколько угодно, но стоило подобраться чуть ближе и вступить в разговор — и желание убить их на месте, сделав одолжение вселенной, перевешивало все прочие желания. Рано или поздно интеллект этих химер начинает уступать их властности и самомнению. Все-таки женщине, по мнению Арьери, куда лучше быть мудрой, нежели умной, а мудрости обязательно сопутствует добрый нрав. Полукровка пригляделся к Ровэн, замолкшей на самой высокой ноте. Да, далеко не идеальна. Косматая, как лесной зверь, и столь же крепко сложенная — ее вид доставлял довольно специфическое удовольствие, но все же доставлял… Он пытался объяснить себе чувство, которое нельзя объяснить, и доказать себе влечение, которое не требует доказательств. А Ровэн, между тем, терпеливо ждала… Но чего? Кажется, человеческие женщины больше других хотят «замуж». Если хочешь, чтобы девушка скрасила все твое дальнейшее пребывание на этой грешной земле — позови ее в установленном порядке «замуж». Но где это таинственное место находится и каким зовом туда звать — Аро не знал. Впрочем, даже если бы ему кто-то рассказал об институте брака, просить руки и сердца чернокнижнику не пришлось бы — Мира и сама, харкав с огромной высоты на такие условности, как брачный институт, в это самое мгновение готова была предоставить ему и свое сердце, и все сопутствующие конечности. «Ну почему, почему ты меня не поцелуешь?!» — молча сатанела она, поглядывая на Арьери, как вдруг догадалась. Он не умел. Он даже не знал, что так можно. Мира была уверена, что если сейчас спросит об этом клейменного, он начнет говорить, мол, прежде ему «не представлялось возможности ознакомиться с самой концепцией данного способа проявления симпатии», и все в том же духе… Что ж, надо восполнять пробел в его познаниях своими силами! Порывисто обвив шею заклинателя руками, Ровэн решительно впилась губами в его губы — сочетание приторно-сладкого привкуса вина и прогорклого запаха гари ничуть ее не смутило. — Опусти веки, — подозревая, что полукровка в это мгновение растерянно пялит на нее глаза, велела женщина и, обрамив ладонями его лицо, углубила поцелуй. Первой мыслью Аро было отстраниться и сплюнуть, но он заставил себя подавить это желание. Слишком долго он выставлял себя в подобных делах дураком! А потому, справившись с секундным замешательством, чернокнижник обнял стройный стан подруги и ответил на поцелуй, как умел. А не умел он никак. Поэтому он начал в точности повторять то, что делала Ровэн. Очень скоро заклинатель вошел во вкус. Все-таки он был мужчиной, не чуждым страстей, и подкрашенные глаза этого факта не отменяли. Когда его когтистые пальцы зарылись в темную гриву волос, а сухие обветренные губы обожгли словно огнем, Мира удовлетворенно замычала. Целовать чернокнижника оказалось в разы интереснее, чем какого-нибудь охотника, привыкшего попусту распускать слюни. Слегка отстранившись, Арьери перевел дыхание. — Это… приятно… что неудивительно, если учесть количество расположенных на внутренней стороне губ рецепторов… — В таком случае заткнись и продолжай, — сжав лацканы его длинной мантии, чуть ли не прорычала Мира в ответ и подала пример для подражания, принимаясь бесстыдно изучать кончиком языка острые клыки полукровки. Она почти ничего о нем не знала — и не исключала возможности, что эти клыки за тридцать с лишним лет, проведенных на службе Легиону, не единожды разрывали чью-нибудь глотку. Вполне возможно, что с пальцев, запутавшихся в ее волосах, сорвалось немало смертоносных заклинаний. Скорее всего, горячие губы, целовавшие ее в это мгновение, в свое время отдали множество не самых человечных приказов. До всего этого Мире не было никакого дела. Только когда руки разомлевшего чернокнижника начали неосознанно бродить по изгибам ее тела, она решила остановиться. — Думаю, для первого раза достаточно, — усмехнулась женщина. — Как тебе? — Мне предстоит немало практики, чтобы… должным образом освоить эту… технику, — тщательно подбирая слова, ответил Аро, проморгавшись. — Еще скажи «методу». — Хорошо, методу. Ровэн рассмеялась и, схватив его за руку, потянула к морю. — Хочешь поболтать ногами в воде? Бьюсь об заклад, она ле-дя-на-я. — Охладиться я определенно не прочь… — стараясь совладать с охватившим нутро жаром, ответил чернокнижник, поспешая вслед за ней. — А, тогда нырнем целиком… Вернулись они далеко за полночь, в насквозь промокшей одежде, на ходу размахивая снятой тесной обувью, в том состоянии, которое дворфы именуют как «в стельку».

***

Реминисценция восьмая — Я смиренно прошу вас… — Проси за себя! — хрипло прошипел ему в ухо высокорожденный, которого била мелкая дрожь — он был изъеден лихорадкой. — …возложить всю полноту ответственности за произошедшее… — Ты не выдержишь пыток! — горячо шептал, бросая взгляд исподлобья на возвышавшегося над ними эредара, Вальден — а сам еле стоял на ногах. — Проси за себя! — …на меня, — не в силах оторвать взгляд от болезненного лица наставника, докончил Арьери. «Ты их тоже не выдержишь». — Бестолочь! — хрипло выдавил Магистр и открыл было рот, чтобы вымолить у эредара прощение для безмозглого юнца, вся вина которого заключалась в том, что он прилежно ассистировал своему наставнику. Но Ман’ари пресек попытки выгородить полукровку, взмахом руки приказывая одному из Стражей Гнева, стоявших по обе стороны от входа в зал для аудиенций, увести высокорожденного за двери. У юноши отлегло от сердца — если бы наставника ожидала показательная экзекуция, его бы увели в другое помещение, да к тому же под усиленным конвоем. — Что послужило причиной произошедшего инцидента? — вопросил эредар. «Намерение подорвать всю воинскую часть». — Мое излишнее рвение! — пылко воскликнул Арьери, подаваясь к ногам эредара. Тот отпрянул — глаза клейменного загорелись верноподданическим блеском, которому он научился у Магистра. С языка принялась срываться надуманная ложь. — Я ослушался прямого приказа наставника, вознамерившись утроить количество поставок пороха, используемого для заряда пушек. «К счастью, свидетелей того, как мы заложили порох в проведенные к артиллерийским позициям подкопы, не осталось». — По своей несусветной глупости я думал, что количественные показатели увеличат качество огневой поддержки, оказываемой артиллерией! «По недосмотру соблазненных Линни должностных лиц многие пушки оказались неисправны — одно дуло за другим опускалось ниже положенной величины, и несколько раскаленных ядер рухнули прямиком в подкоп». — Более того, я настолько же преданный вам раб, насколько неосмотрительный — мной были нарушены все меры предосторожности, настолько я спешил внести свой вклад в победу над неприятелем! «Настолько мы боялись не успеть провести диверсию до начала боевых действий. Чуть больше внимания к деталям — и мы бы ни за что не попались». — Потери среди обслуживавших пушки ган’аргов уточняются до сих пор, а находившиеся поблизости укрепления снесло ударной волной взрыва, — оставаясь равнодушным к возгласам коленопреклоненного полукровки, произнес эредар. — Но куда важнее то, что допущенная тобой оплошность лишила войско тактического преимущества и внесла смятение на поле боя. Это непростительно. — Я молю вас о предоставлении мне возможности загладить вину! — ударив лбом плиты пола, залебезил чернокнижник. Он ненавидел себя за это, но самолюбие — не то, чем нужно дорожить, имея дело с эредарами. — Позвольте мне исправить свою ошибку, приняв участие в восстановительных работах! «Уж я позабочусь о том, чтобы они были сорваны». — Я призову столько ган’аргов из Круговерти Пустоты, сколько потребуется! «Они будут еще слабоумнее погибших». — Смятение, намедни поколебавшее решимость низших демонов, в следующей битве сменится воодушевлением! «Я введу Стражей Скверны в экстатическое исступление — они порубят друг друга еще до того, как прозвучит сигнал к атаке». Видя, что Ман’ари остается глух к увещеваниям, Арьери решил пойти на риск — и, воскресив в памяти все, что знал о характере работы ведомства, во главе которого был поставлен этот эредар, попытался воззвать к его личному интересу: — Прошу простить, о Ман’ари, что вынужден тратить ваше время своими бессмысленными оправданиями. Должно быть, вам дорога каждая минута — ведь близится отчетная дата… Эредар приподнял бровь. «Есть!» — Смею предположить, что, будучи вынуждены часто заниматься разбирательствами наподобие того, каким вы занимаетесь сейчас, вы еще не привели в порядок документацию, которую требуется сдать по окончании отчетного периода. Ман’ари молчал. И внимательно слушал. «Слава, слава, слава бюрократии!» — Привести в порядок архив — меньшее, чем я могу вам услужить, — елейным голосом, подрагивавшим от раболепия, заверил полукровка. — Расположить рапорты в хронологической последовательности, истребовать недостающие оправдательные документы, обобщить все поступавшие в течение отчетного периода донесения и подвести итоги для представления их вышестоящим лицам… — Как скоро ты сумеешь это сделать? «О Саргерас, бумажная волокита принесет погибель твоим подданым раньше, чем это сделают Наару!» — Если я приступлю незамедлительно, то управлюсь в аккурат к сроку сдачи! Эредар взглянул на второго Стража Гнева — тот, не церемонясь, сгреб чернокнижника за грудки и поволок по винтовым лестницам. Кровь застучала в висках Арьери — неужели его ведут в подземелье?! Но вместо спуска на подземные этажи они поднимались по ступеням, ведущим в незнакомое заклинателю помещение. Остановившись перед тяжелой дверью, покрытой сажей (всюду разожженные жаровни ужасно чадили), скверноподданный отпер ее массивным ключом, втолкнул полукровку внутрь и запер снаружи. Клейменный щелкнул пальцами — помещение осветила вспышка тайной магии, и его взгляду предстал кабинет, загроможденный кое-как сваленными, неподшитыми, мятыми документами. Он облегченно выдохнул и, стараясь запомнить ценные сведения, содержавшиеся в наспех составленных рапортах, принялся за единственную свою должностную обязанность, к которой не питал отвращения.