Изгои

Утро выдалось солнечным — Арьери застал рассвет. Даже Саольрис еще похрапывал, когда полукровка спустился вниз за завтраком. Он осторожно расставил на небольшом столе, стоявшем посреди их комнаты, чашки с горячим чаем, а у изголовий девушек положил по охапке росшей у таверны сирени, не преминув перед этим спросить у сиреневого куста разрешения позаимствовать несколько благоухающих ветвей. Цветы, как он узнал от хозяина таверны, были универсальным ресурсом в мире женщин — исключение составляли лишь те, у кого была аллергия на пыльцу, но ни Мира, ни Танраксис этим не страдали. Чуть позже полукровка занес оставленной в городских стойлах Труди дневную порцию мяса и отправился в парк. В такое раннее время вероятность встретить магов была нулевой (большинство из них еще и не ложились спать), так что ему выдалась возможность провести несколько часов наедине с парковым ландшафтом. Клейменному — равно как и его наставнику — очень не хватало чего-то подобного в столице эредаров. Изредка они вместе выбирались в первозданные леса Аргуса, чтобы набрать алхимических реагентов, но чаще всего им приходилось мерить шагами театры военных действий. Налюбовавшись покрытыми росой бутонами алых роз, без которых не обходилась ни одна ухоженная лужайка, Арьери присел на парковую скамейку и, закрыв глаза, с наслаждением внял птичьим трелям. Ценят ли это счастье горожане, которые могут проводить здесь хоть каждое летнее утро? Скорее всего, нет. «Никто не ценит того, что достается даром», — подумал он, вдыхая свежий воздух полной грудью. Блаженство! Время близилось к полудню, когда рядом с ним на скамью приземлилась неизвестная волшебница, нарушив воцарившуюся в душе заклинателя хрупкую созерцательную идиллию: — Так это ты из Дарнаса? — спросила она. — Донал рассказал, тебя интересуют пути избавления от Скверны. — Мы знакомы? — Джинния Пушка, работаю в Башне. — Пушка? — пожав ее руку, необычайно жилистую для мага, переспросил Аро. — Вы неравнодушны к магии огня? — О да, в особенности к взрывным волнам. На досуге я пробежалась глазами по твоим изысканиям. Красивая теория — сублимировать из Скверны демоническую примесь и оставить чистую аркану. — По-вашему, это невозможно? — По-моему, никто и не пытался, — пожала плечами Джинния, откидываясь на спинку скамьи. — Если даже от арканы можно впасть в зависимость, чего уж говорить о Скверне? Это один из самых разрушительных наркотиков. Тот, кто подпал под его влияние, никогда не захочет с ним расстаться. Арьери нахмурился, но волшебница невозмутимо продолжила: — Тут вопрос даже не в возможности или невозможности очищения, а в надобности или ненадобности. Оскверненных проще физически уничтожить, чем отобрать у них соску. Если тебе и удастся провернуть эту затею с каким-нибудь несчастным — не советую ожидать от него благодарности. — Почему? — Почему?! ХА-ХА! Спроси это у Тенелома, уж он-то тебя просветит! Ответом стал его полный замешательства взгляд. Джинния от такого невежества даже встрепенулась. — Так ты еще не был в соборе Света? — догадалась она. — Аудиенция у Лорены и Грейсона тебе бы очень помогла. — В чем именно? — В том, чтобы ты отказался от своей бредовой идеи, — совершенно беспардонно ответила Джинния и поднялась со скамьи. — Идем, я провожу тебя. Арьери давно не пользовался энтропическим огнем и ни один паладин не должен был учуять следов Скверны, но все же сердце чернокнижника сжалось, когда он переступил порог собора. Один из жрецов помахал ему рукой и что-то произнес, но Аро ничего не понял и только кивнул головой. Он осмотрелся — и не сдержал восторженного восклика, когда увидел украшавшие беломраморный собор витражи. Кажется, они изображали важнейшие события в истории становления магии Света. Куда интереснее для заклинателя была бы экскурсия по этому собору, нежели разговор с его служителями, но Джинния не дала времени рассмотреть богатое внутреннее убранство. Переговорив с группой людей, облаченных в тяжелые белые одеяния, волшебница указала рукой на полукровку. Арьери встретился взглядом со светловолосой женщиной, сжимавшей в руках массивный жреческий посох, и почувствовал, как покрывается холодным потом. Когда он представил, что пот смоет пудру и откроет резкие черты лица тролля, он постарался взять себя в руки и подошел к женщине, которую Джинния представила как Верховную жрицу Лорену. — Это честь для меня, — догадавшись, чего от него ожидает жрица, произнес Аро и поклонился. — Приветствую, — глубоким, грудным голосом сказала Лорена и, повернувшись к чернокнижнику спиной, прошествовала в одно из ответвлений центрального нефа. Заклинатель последовал за ней. Боковая комната, в которой они оказались, напоминала собой кабинет. Отличие состояло лишь в изобилии жреческой атрибутики. Лорена села за широкий дубовый стол и указала Арьери место напротив. — Лорд Грейсон присоединится к нам чуть позже, — изрекла она, поправляя рукава своего одеяния. — Итак, вы собираетесь поэкспериментировать со магией демонов, не так ли? В глубине души Аро вспыхнули маленькие искорки негодования. — Мне кажется, такая формулировка очень искажает… — ТОЛЬКО СВЕТ способен очистить этот мир! — перебила Лорена. — Мне известна тяга вашего народа к аркане, которая принесла в Азерот столько зла. Вы намерены извлечь из Скверны все, что может оказаться для вас губительным, а результатом воспользоваться в своекорыстных целях! Так не бывает, «Магистр». Она произнесла его звание так, будто хотела плюнуть им в лицо. Для этого он здесь? Чтобы его идею вывернули наизнанку? — Аркана — это дар Титанов Азероту, — стараясь сохранять спокойствие, произнес Арьери. — И один из Титанов при помощи этого дара день за днем уносит тысячи жизней, — усмехнулась Лорена. Для жрицы она была слишком злонравной, как показалось заклинателю. — Это лишь подтверждает, что последствия использования любого ресурса зависят от того, кто и в каких целях им пользуется. И если отделить демоническую порчу от Скверны, можно будет не только спасти пораженных ею, но и открыть дополнительные резервы арканы для исцеления планеты от разрушений, учиненных Пылающим Легионом, — возразил чернокнижник. — Спасти пораженных?! Исцелить планету?! АРКАНОЙ?! — сурово прервала его Лорена. — Спасение — привилегия тех, кто отдался Свету, как и исцеление! Те «дополнительные резервы», о которых вы говорите, станут началом конца! Ваш властолюбивый народ, натешившись арканой, уже однажды впустил Саргераса в этот мир! — Что вам может быть известно о моем народе и тем более — о Саргерасе! — вскочил Арьери, сжимая ладони в кулаки. Клеймо при упоминании имени Падшего титана обожгло кожу, как язва. — Ты прав, — донесся отрывистый голос с порога. — Что ни война — она отсиживается в крепости, о чем она может знать? — Лорд Грейсон почтил нас своим присутствием, — хмыкнула Верховная жрица, закатывая глаза. — Грейсон Тенелом, ветеран нескольких войн и член ордена Серебряной Длани, — промаршировав в комнату, представился паладин. При виде этого коротко остриженного, вымуштрованного человека Арьери стало не по себе даже больше, чем при виде высокомерной жрицы, но он нашел в себе силы сдержанно пожать протянутую руку. Раньше рукопожатия казались ему проявлением дружелюбия, но в среде этих людей такой жест был всего-навсего данью этикету. — Меня не волнуют бредни про аркану — уж я-то знаю, что мы не позволим эльфам допустить ошибки, которую когда-то допустила Азшара, — начал Лорд Грейсон, усаживаясь на соседний стул. — Но ваша затея опасна кое-чем другим — вы собираетесь дать второй шанс тем, кто его не заслуживает. — Не все связаны со Скверной по своей воле. — Зато все по своей воле могут осквернению предпочесть смерть! — ударив кулаком по столу, заявил Грейсон. — Вы не верите в покаяние? — Ну почему же, очень даже верю. Если бы каждый демон покаялся передо мной до того, как я снесу ему башку — я бы поверил в покаяние еще больше! Но ни демоны, ни чернокнижники что-то не выстраиваются в очередь перед исповедниками. Даю руку на отсечение — ни один из прихвостней Саргераса даже не знает такого слова, как «покаяние», ха-ха! «Что ж, тогда принеси мне мясницкий тесак и положи руку на стол», — подумал Арьери. — Пусть вы считаете наивной саму мысль о том, что кто-то добровольно захочет лишить себя печати Скверны — хорошо. Но вы не можете отрицать пользу содействия, которое могут оказать вырвавшиеся из-под власти демонов заклинатели, — решив испробовать другой подход, сказал полукровка. — Они прекрасно содействуют и не вырываясь из-под этой власти, — усмехнулся Тенелом. — А каленое железо и святая вода содействуют их желанию содействовать, — продолжил паладин, явно довольный собой. — Был на моей памяти один клейменный — какое совпадение, тоже кал’дорай! — так стоило его чуть припугнуть, он сразу заговорил! Трусливая собака… «Он сделал для Азерота в сотню раз больше, чем ты», — мысленно прошипел заклинатель, тихо зарычав. — Да вы наверно голодны, — приняв этот горловой звук за бурчание пустого желудка, сказал паладин. — Вы гораздо моложе многих своих сородичей, это видно по вашей пылкости. Юность не время для голодовки! Лучше бы вам не витать в облаках, а хорошенько перекусить. Лично я все сказал, да и Лорене пора готовиться к проведению службы. «Нахал». — Благодарю за разговор, — процедил сквозь зубы Арьери, отдавая последнюю, как он надеялся, дань лицемерной вежливости, затем поднялся, развернулся на каблуках и пулей вылетел из собора, пока его чашу терпения не переполнили. В Оргриммар! К помешанным демонопоклонникам и беспринципным сектантам — им больше знать, чем этим «служителям Света»! «Мне нужен тот син’дорей. Надо только убедить его в чистоте своих намерений, и он точно мне поможет». Поможет разрешить тот клубок противоречий, который при каждом упоминании слова «Свет» становится все запутаннее. Он вспомнил, что в парке его должна ждать Мира, и поспешил в квартал магов. Женщина сидела у фонтана, болтая в воде рукой. Завидев Арьери, она обиженно фыркнула: — Где ты пропадал? Мы же договаривались! — Планы слегка… Его слова оборвало истеричное карканье — показавшаяся из-за Башни магов Танраксис принялась носиться над головой, призывая следовать за нею. Мира пожалела, что не взяла с собой ружье или хотя бы короткий меч. Однако по вороне было видно, что медлить нельзя, и придется обходиться голыми руками или — что страшнее — магией чернокнижника. Тот факт, что ворона не приняла гуманоидную форму и не обратилась к страже, уже говорил о многом. Как только спутники ее заметили, она стремглав бросилась к переулку в квартале дворфов. Время было послеобеденное, солнце хорошо освещало каждую улицу, но, воспользовавшись отсутствием стражников в этой части города, несколько человек усердно пинали распластавшегося на мостовой Сао. — Не лезь в чужой бизнес, пес! — кричал один из них. — Вертай в свой Гилнеас и там сбивай цены! Ровэн посмотрела на чернокнижника. Она ожидала, что он прибегнет к каким-нибудь колдовским штучкам, как в прошлые разы, но вместо этого полукровка просто окликнул драчунов — довольно глупо, если учесть, что из всего оружия у него был один короткий кинжал, висевший на поясе. На него-то и упал взгляд кричавшего, который к тому же отбивал воргену почки с особенным усердием. — Ха, милый ножичек. Ты им ногти чистишь или масло намазываешь? У Миры похолодели конечности, когда она повнимательнее всмотрелась в него. Она знала этот тип уличного отребья. Даже в горах находились такие кретины, которым не нужно было никакого повода для того, чтобы забить кого-нибудь насмерть. «С ним надо поосмотрительнее, сунешь палец — откусит руку». Зато Арьери не раздумывал — его друг хрипел от боли, и этого было достаточно для выбора линии поведения. Он приложил руку к сердцу и низко поклонился человеку: — Прости меня, пожалуйста. Мне очень жаль. — Что?! Ровэн вздрогнула — только что заклинатель стоял рядом с ней, но вот в глазах зарябило от вспышки телепорта — и одним точным круговым движением кинжала, лезвие которого вошло между вторым и третьим шейными позвонками, голова драчуна была отделена от тела. Никакой бессмысленной жестокости. Никаких увечий, которые будут напоминать о себе до конца жизни. Просто смерть. Быстрая и легкая, решительно обрывающая существование. Как восхитительно подходит для этих целей кал’дорайская сталь! Несчастный был недостоин погибнуть от колдовских чар, но хорошего удара сталью достойны все — Арьери усвоил это во времена своего юношества, когда бродил по залитым кровью полям битвы и добивал всякого, кому уже ничем нельзя было помочь. К тому же, ничто не учит обращаться с кинжалом так хорошо, как жизнь среди клейменных, всегда готовых обласкать ножом в спину. Пока чернокнижник со всей тщательностью вытирал кровь об одежду убитого, остальных и след простыл. Мире было не до них — она забросила лапу постанывавшего воргена на плечо и, ухнув, подняла его с земли. Об увиденном она старалась не думать. Оставив от мертвеца один лишь пепел, заклинатель убрал кинжал в ножны и подхватил вторую лапу воргена. — Ты не можешь нас перенести в собор? — спросила Ровэн. — Нужен лекарь… Ворген, услышав это, замотал головой. — Но тебе ведь плохо, Сао! — Соборные фанатики сделают все, чтобы ему стало еще хуже, — хмыкнул Аро, все еще находясь под неприятным впечатлением от аудиенции. — Тогда в нашу комнату! Заклинатель поколебался. Телепорт — явление очень энергоемкое, особенно если сводить все риски и неприятные ощущения к нулю… И все же он задрал голову к парившей над местом стычки вороне и крикнул: — Танраксис, мы возвращаемся на постоялый двор. Оказавшись в комнате, они положили контрабандиста на кушетку и, раздев, внимательно осмотрели. Сплошные ушибы, но ни переломов, ни признаков внутреннего кровотечения не было. — Весь навар… забрали… — просипел Саольрис. Чернокнижник без лишних слов положил рядом с воргеном мешок монет, найденный у мертвеца. — Кажется, я перенял вашу привычку к мародерству, — ответил он, когда контрабандист ошарашенно взглянул на деньги. — А еще ты убил человека, — выдохнула Мира. Теперь, убедившись в том, что Сао жив и относительно цел, она могла об этом подумать. Такой вид казни, как обезглавливание, несмотря на кажущуюся простоту, был вершиной профессионального мастерства любого палача. Даже орудуя длинным, остро заточенным мечом, выкованным исключительно для этой цели, никто не мог так ловко снести голову с плеч без должной практики. Арьери же сделал это не мечом, а кинжалом — не примериваясь и не мешкая. Это могло значить лишь одно: он делал это сотни раз. Все время их знакомства он представлялся ей больше получеловеком, нежели полутроллем, способным зарезать за секунды — зарезать мастерски, всего одним техничным ударом, доведенным до совершенства. — Я посчитал это правильным, — кивнул Арьери. — Я глубоко сострадаю тем, к кому вынужден применять насилие, но если эта мера кажется мне единственно верной, я прибегаю к ней без колебаний. Думаю, ты не так наивна, чтобы ожидать от Магистра чего-то другого. — Но до этого ты не прибегал к такой «мере»! — напомнила женщина. — Почему ты не убил никого из гноллов, которые едва не слопали меня с Нику?! — Во-первых, эти существа очень меня впечатлили, а во-вторых, можно было обойтись без этого, — невозмутимо откликнулся заклинатель. — Вам не было нанесено никаких значительных повреждений, чего не скажешь о Саольрисе. — Он провел по измочаленной шкуре товарища рукой. — Если остричь шерсть и смазать ушибы бальзамом, пройдет быстрее, — продолжила Мира. — Делайте, что хотите… — хрипло ответил контрабандист. В комнату вошла Танраксис и тут же вышла, когда Аро отправил ее за ножницами. Чуть позже в шесть рук они остригли всклокоченные и спутавшиеся комья шерсти и забинтовали смоченными в антисептике бинтами многочисленные ссадины, а к самым большим ушибам приложили компресс. — Я посижу тут, — тихо вымолвил метаморф, когда делец уснул. На цыпочках полукровка с женщиной вышли из комнаты и спустились вниз. Без пинты эля рассказ было не начать, поэтому очень скоро они оба прикладывались к наполненным до краев кружкам. В алкоголе, которым в юности его изредка угощал наставник (высокорожденный любил красные полусладкие вина даже больше, чем черный несладкий кофе), Арьери прежде всего ценил изысканный вкус, однако он не мог отрицать, насколько приятен после хлопотного дня хмельной туман опьянения. — День начался с сирени и чая, а кончается кровью и элем, — произнесла Ровэн. — Так где ты шарахался, пока я протирала штанами скамейку? Стараясь как можно меньше прибегать к экспрессивно-оценочным словам вроде «узколобые изуверы» и «мнительные солдафоны», полукровка передал суть своего сегодняшнего разговора со служителями Света. Мира осталась под впечатлением от того, как горели за мутными линзами алые глаза и как подергивались жилы на лице чернокнижника. — Зря я посоветовала тебе пообщаться со спецами, — сказала она, когда заклинатель закончил, и снова приложилась к кружке. — Должен признаться, книги были уже неспособны чем-то помочь, — ответил полукровка. — Я боялся, что, если скажу об этом, ты потребуешь, чтобы мы немедленно покинули город. Теперь нам все равно придется это сделать. Он думал, что Мира разозлится, но она лишь махнула рукой. — Просто не надо больше недоговаривать, хорошо? И извиняться перед тем, кого намерен убить… Это выглядело странно. — Почему? Разве уважение к жизни не входит в число основополагающих принципов цивилизации? — Ты серьезно?! Извиняться за то, что осечешь башку — это, по-твоему, «проявлять уважение»?! — Конечно, — не видя никакого противоречия, подтвердил полукровка. — Тот человек проявил неуважение к жизни Сао, покусившись на нее — и был наказан, но в других обстоятельствах уважения заслуживала бы жизнь человека, а не Сао. — Это, например, в каких обстоятельствах? — Когда-то ворген прибег к каннибализму, — понизив голос, произнес Арьери. Мира сморгнула. Хмыкнула. Почесала в затылке. — Да-а-а… — протянула она. Ей уже доводилось об этом слышать — во время застолья на празднике Солнцеворота, но ей тогда было все равно. Ей и сейчас, честно говоря, все равно. — Это кем надо быть, чтоб до такого довести нашего блохастого? — Я тоже об этом подумал. В других обстоятельствах обезглавить следовало бы его самого, но он мой друг, и я никому этого не позволю. К тому же… — полукровка позволил себе многозначительную паузу. — Представители фамилии Ровэн тоже не безгрешны. Она не стала отрицать, однако заверила: — В свое оправдание могу поклясться, что никогда не резала глотки забавы ради, даже если очень хотелось. — Тебе не нужно искать оправдание, — отмахнулся чернокнижник. — Как говорил мой наставник, насилие неизбежно, но следует знать ему меру. Даже он не был склонен к злоупотреблению своим могуществом. — И того же требовал от тебя? — Ему не приходилось требовать. Я всегда знал — ничто не делает из тебя раба покорнее, чем упоение властью. Они еще немного поговорили, глоток за глотком опустошая кружки, а пару раз даже едва не поспорили, но спор довольно быстро перетек во флирт, от которого было уже совсем недалеко до откровенных поцелуев. Их бы точно выставили вон с постоялого двора, если бы в Арьери не узнали «атташе по вопросам арканы». Ближе к вечеру, когда Саольрис немного оклемался, он поделился как радостью успешно совершенных сделок, так и тревожными новостями. — Из-за беспорядков в Западном крае контроль на въезде и выезде стал строже — теперь без документов из Штормграда могут и не выпустить, — сказал ворген, почесывая перебинтованные бока. — А стражу что, в наше время нельзя подкупить? — спросила Мира, собирая вещи в сумки. — Моряков проще. — Предлагаешь торговым судном? С верховыми животными и прочим?! — А почему нет? До Тернистой долины по морю от силы день пути, по деньгам выйдет не слишком затратно. — А что находится в Тернистой долине? — спросил Арьери, вдвоем с Танраксис натягивая на воргена одежду. — Транзитная зона в виде Пиратской бухты, — ответил Саольрис. — Оттуда открывается доступ к нейтральным водам. Сейчас наша задача — поскорее унести ноги с территории Альянса, после чего можно будет спокойно рассчитать средства и продумать дальнейший маршрут. — Дай угадаю — корабль, которым ты предлагаешь уплыть, везет гоблинам контрабанду, так? — застегивая рюкзаки, встряла Мира. — Мало тебя сегодня отмутозили за то, что лез не на свой рынок, не терпится совсем в могилу слечь? — Поменьше скепсиса, женщина! — возмутился ворген. — Одно дело — когда взимаешь за что-то деньги, и совсем другое — когда их платишь сам. — И когда мы прокрадемся к твоим собратьям по ремеслу? Под покровом ночи? С огнедышащим протодраконом, бешеным единорогом и огромной медведицей под задницами? — Нет, ночью удваиваются патрули и невозможно затеряться в толпе. — А сейчас это возможно? — Ты вообще была на улице? Каждый второй искатель приключений выделяется больше нашего! Мы пойдем прямо сейчас. К тому же, Мерзавец одним своим видом заставляет не задавать лишних вопросов. Ровэн не знала, сколько золотых Сао отвалил в карманы капитана, но в их распоряжение предоставили весь трюм, пару кают и пообещали приятной поездки. Прошедший день научил быть настороже, а потому ее оружейный арсенал несколько расширился — в частности, Мира не преминула купить себе добротную глефу. Ружья, раз уж их путь лежит в Оргриммар, было бы явно мало. В темном и теплом трюме животным было вполне уютно, только Труди недовольно порыкивала — капитан деревянного судна не пустил на борт плюющегося пламенем протодракона, пока самолично не нацепил на него намордник. Опускался вечер, и все четверо, глядя с палубы на скрывающийся из глаз Штормград, испытывали невероятное облегчение. Никогда им больше не хотелось бывать в этом городе. А тем временем Магинор Дюма, Магистр магии, заседавший в Башне, после разговора с Джиннией заявился в собор Света и по окончании срочного собрания обвинил Лорену и Лорда Тенелома в пагубном легкомыслии — в столице Альянса, неприступной обители людей, побывал клейменный.

***

Реминисценция девятая К горлу подкатила тошнота — верный признак того, что запасы маны на исходе. Прежде, стоило только опустошить свои — тогда совсем небольшие — колдовские резервы, как высокорожденный прерывал практику до тех пор, пока мана не будет восстановлена, но с недавнего времени он перестал делать какие-либо поблажки. Непреходящая от занятия к занятию восторженность юноши чародейским искусством, часто доходившая до экзальтации, вынудила Магистра ужесточить эти занятия — пусть на собственном опыте испытает, какой собранности и трезвости ума требует от заклинателя чародейство, овладеть которым невозможно одними лишь восхищенными вздохами и заламыванием пальцев. Будучи не в силах отразить летевший в него сгусток огня, полукровка метнулся в сторону — раскаленный добела сполох подпалил туго заплетенную косу — и, запнувшись о подол мантии, неуклюже повалился на каменный пол. Шелковая повязка слетела с его глаз. — Вставай! — рявкнул Вальден. На кончиках его пальцев заискрилось новое заклятье, ничуть не безобиднее предыдущего. Пошатываясь, Арьери поднялся и поспешил убраться с дороги очередного сполоха. Близорукие глаза — и зачем ему повязка, если он и без нее действует почти вслепую? — не различали ничего, кроме непрекращающихся вспышек тайной магии. Долго убегать от них не получится, а наставник не отвяжется до тех пор, пока не дождется от него удовлетворительного результата. Тогда юноша хорошенько огляделся — под рукой не оказалось ни одного артефакта, что мог бы ему помочь перенаправить колдовство наставника на него самого. Вальден вообще учил не полагаться на артефакты — вместо них нужно полагаться на себя… Он охнул, когда чародейские нити безжалостно стегнули его по лицу, оставив алые порезы. В груди заклокотало исступленное бешенство, в которое временами повергала полукровку острая боль. Вместо того, чтобы увернуться от летевших ему навстречу напитанных энтропическим пламенем стрел, Арьери поймал их в свои ладони и, зарычав, впитал в себя эссенцию этого заклятья. Резервы маны, испитой ворожбой досуха, незначительно пополнились. Восстановленного запаса хватило на то, чтобы повернуть вспять протянутые к заклинателю жадные путы магии Тьмы и обратить их против высокорожденного, настолько изумившегося примененному приему, что длинные брови над бесстрастными глазами чуть приподнялись, а в самих глазах вспыхнул азарт. Хаотичный шквал заклятий вновь сбил юношу с ног, но на этот раз наставнику даже не пришлось его окликать — он поднялся сам. Пальцы вибрировали — так много на них осело колдовских искр. Устремив кроваво-алые глаза на гордо выпрямившуюся фигуру кал’дорай, полукровка вложил весь пыл своей жгучей, как демоническая порча, злости в хитросплетение чародейского заговора — и что было силы метнул в наставника, по неволе затевая магическую дуэль. По залу прокатилась взрывная волна впустую потраченной маны — ей вторил зычный хохот высокорожденного, который только подстегнул разгоревшийся в груди полукровки гнев. — Да! Наконец-то! — закричал наставник и, открывая один пространственный разлом за другим, принялся осыпать воспитанника смертоносными заклятьями со всех сторон просторного зала. — Бейся в полную силу! Не дай мне заскучать! — По-вашему, моя ворожба — не более чем потеха к вашему удовольствию?! — едва успевая отражать несущиеся к нему сгустки разных видов колдовства — наставник умел комбинировать их между собой — прокричал Арьери. Ничего ему не хотелось так сильно, как сбить с высокорожденного спесь и доказать свое собственное мастерство. Это был тот редкий случай, когда заклинательское самолюбие по силе превзошло даже инстинкт самосохранения. — По-твоему, у тебя хватит искусности переубедить меня в этом? — усмехаясь, вторил ему кал’дорай, исчезая в очередном портале. Полукровка бросился за ним — в конце концов, почему преимущество мгновенного перемещения должно быть только у Вальдена?! Сколько они проскочили измерений, перебрасываясь разрядами чистой, похожей на звездный свет, тайной магии, и ядовитыми плевками Скверны? Сколько прошло через их руки колдовских эссенций, искрящихся в пропитанном гарью воздухе? Сколько промелькнуло крамольных мыслей, сколько было произнесено проклятий во время этой дуэли? Не сосчитать! Сколько раз Вальден одерживал верх — столько же оспаривал его победу Арьери, вновь и вновь поднимаясь с колен и преисполняясь злой радостью каждый раз, когда, щуря близорукие глаза, замечал на лице наставника удивление. А как пьянит могущество, растекавшееся по венам густой первозданной магической стихией! Еще немного — и сын простого деревенского знахаря, захмелев колдовской мощью, впадет в зависимость от тех баснословных возможностей, которые радушно предлагает магия демонов… — Ты станешь Магистром, — развалившись в своем кресле, пообещал тем же вечером высокорожденный, смахивая испарину со лба. — Ты будешь вершить судьбы миров! Мы вместе добьемся того, чего не смогла добиться Азшара!

***

Ворген заворочался — чуткие уши уловили негромкий говор из соседней каюты. — В каких мы с тобою отношениях? Если бы я знал! Саольрис разлепил сонные глаза и выглянул в иллюминатор — глубокая ночь. Чего же полукровке не спится? — Я боготворю тебя столь же неистово, сколь презираю — и ничего не могу с этим поделать! Оборотень фыркнул — судя по взволнованности голоса, разговор велся о чем-то важном. — Что ты — мое благословение или проклятие? Полагаю, и то, и другое. И если ты — тяжелое бремя, то почему мне так легко его нести? Не стану отрицать, в тебе я нахожу вожделенную отдушину, равно как и причину всех моих злоключений! Ворген тихонько поднялся с постели и крадучись вышел из своей каюты. — Я бы отдал тебе всего себя… не противоречь подобный поступок нормам моей морали. Впрочем, мне ли говорить о морали? Саольрис замер в недоумении, увидев в конце тамбура Миру, которая ответила ему столь же недоуменным взглядом, а вслед за ней и Танраксис. Вместе они, стараясь не скрипеть половицами, подобрались к незапертой двери отведенной чернокнижнику каюты и приникли к узкой щели…  — Должно быть, было опрометчиво помещать в тебе одной все радости своей жизни, — вздохнул заклинатель, обращаясь к сгустку магии в своих ладонях. — Когда-нибудь ты погубишь меня — если я не избавлюсь от тебя раньше… Друзья мои, не стойте на пороге, — сказал он, бросив мимолетный взгляд на дверь, когда Танраксис не сдержалась и удивленно гаркнула. Островерхие язычки маны, лизавшие его пальцы, рассеялись. — Ты… — пройдя вовнутрь, проронила Мира. — Ты еще… — Эксцентричнее? — …чудаковатее, чем я думала, — довершила она. — А я все гадала — кому ты там душу изливаешь. — Магия всегда готова меня выслушать. — Тебе не обязательно обращаться к магии, если хочешь с кем-то поговорить, — заверил ворген. — К тому же, говорить с магией про магию — это как-то… — Одиозно? — Жалко, — пожал плечами Сао. — Раз тебе не спится — раз уж нам всем не спится — может, капитана навестим? Это предложение звучало всяко заманчивее, чем выслушивание душеизлияний расчувствовавшегося чернокнижника какому-то невзрачному огоньку — и потому было принято единогласно.