Изгои

«Тот, кто не владеет военным ремеслом, навлекает на себя много бед, и в частности презрение окружающих».

***

Плавание проходило гладко — впрочем, по словам капитана, который расщедрился на бутылку рома и пару сардин, нужно обладать дюжим талантом, чтобы отыскать приключения вдоль прибрежной полосы. — Великое море послушанием Южных не отличается, — говорил он, подливая путешественникам рома. — Близость к Источнику Вечности делает тамошние воды невероятным местом. — Что, морские твари и корабли-призраки нам обеспечены? — усмехнулась Ровэн, отодвигая от себя кружку. Если они продолжат баловаться спиртным в том же духе, печень раздуется до размеров облака. — Дама не любит ром? — заметив ее пренебрежение, хмыкнул капитан. — Сварить даме глинтвейн? — Только если ты ручаешься, что не сыпанешь туда какой смертоносной дури. — Кто вообще добавляет «дурь» в глинтвейн?! — возмутился капитан. — Ею принято набивать трубки! Эй, Салли! — выглянув из каюты, подозвал он тщедушного матроса-гнома. — Сваргань гостям глинтвейна. — Да зачем нам… — Мы окажемся в глухих джунглях Тернистой долины, — перебил капитан. — С лихорадками и всем прочим в том же духе. — Бухло, по-твоему, заменит мне вакцину? — Вакцина не понадобится, если нет заразы. А ее не будет, если ты выпьешь до дна кружечку глинтвейна. Остальных серьезно разморило от этого позднего пира — было далеко за полночь. Танраксис, уронив голову на сложенные на столе руки, дремала, в то время как мужчины, оставаясь в довольно трезвом уме и весьма твердой памяти, предпочитали не вступать в разговор. Воргену он был просто неинтересен — он плавал не раз и не два — а полукровку, стоило перестать отсиживаться в каюте и походить по кораблю, укачало, и он находился за столом, а не под ним, из одного лишь чувства долга перед гостеприимным капитаном. — Ты так и не ответил, — хлебнув пряного горячего напитка, напомнила Мира. — Морские твари и корабли-призраки, — покивал капитан. — Я встречал на своем веку парочку. Гигантские спруты, громадные кашалоты — в изобилии! Что до призраков… не знаю. Может, померещилось пару раз. Но если ты так горишь желанием проверить их наличие — что ж, может, и выдастся шанс… Да вы, ребятки, исклюете носами мне всю столешницу! Шли бы вы баиньки. — А ты не пустишь нас на корм акулам, прикончив во сне? — спросила Мира, с тревогой поглядывая на чернокнижника, которого заметно мотало из стороны в сторону. — Акулам? В прибрежной-то полосе? — фыркнул моряк. — Ого, — он взглянул на побледневшего полукровку, зажимавшего себе рот обеими руками, чтобы сдержать тошноту, — ты встать-то можешь? Арьери не мог сфокусировать взгляд, не то что встать. В глазах двоилось, а голова… Ему бы очень хотелось открутить ее от тела и положить за пазуху до самого конца плавания. В конце концов чернокнижник с глухим стоном повалился на сидевшего рядом контрабандиста. — Качка? — смекнул тот и переглянулся с капитаном. — Есть что кислое? — Ну, могу лимонами накормить. — Валяй. Хорошенько встряхнув белого, как мел, полукровку, ворген насилу всунул ему в клыки принесенный цитрус: — Пожуй, легче станет. Кислое при качке помогает отлично. Заклинатель послушно сомкнул зубы — Сао подумал, что сейчас он скривится и смачно сплюнет содержимое рта прямо на столешницу, но вместо этого чернокнижник замычал от удовольствия. — Это какая-то разновидность фруктов? — наслаждаясь приятной кислинкой, спросил он. — Нечто вроде яблок? — Ч-ч-чего?! — ахнула Ровэн. — Ты слопал его… целиком?! У тебя не только обоняние и здравый смысл, но и вкус атрофирован?! — Можно угоститься еще одним? — попросил Аро ошарашенного капитана и, когда тот молча вывалил перед ним всю связку цитрусов, принялся хрустеть цедрой. Опорожнив после этого залпом стакан глинтвейна, он весь порозовел. — Ох… Благодарю. Мне действительно легче. — Э… Обращайся. Капитан так и не узнал их имен, а они — его, и все было чудесно. На следующий день незадолго до полудня корабль бросил якорь в Пиратской бухте и отряд, целый и невредимый, спустился по трапу. Корабль, идущий в Кабестан, ожидался в течение пары дней, а потому, пока Танраксис вместе с Труди, наконец избавившейся от намордника, разминали крылья в чистом, пропитанном солью небе, остальные засели за карты и наметили приблизительный путь, рассчитали количество необходимой провизии и даже придумали, как замаскировать воргена и Ровэн под членов Орды — в этом должен был помочь морок, в котором Арьери предстояло немало попрактиковаться. Конечно, все в итоге пойдет не по плану. Все всегда идет не по плану. Но чтобы все точно пошло не по плану, нужно расписать план во всех подробностях. Претворение внеплановых изменений в жизнь началось на следующий же день, когда, оставив вещи под замком в таверне, а животных — под присмотром костоломов, все четверо решили прогуляться за пределы Пиратской бухты. Разумно? Нет. Любопытно? Еще как. К всеобщему удивлению, Танраксис решила побыть в гуманоидной форме. Ей полюбилось обличье эльфийки, и она весело шагала на своих двоих. Они не сходили с протоптанных троп и слушали явственно различимые в джунглевой тишине голоса птиц и жужжание москитов, пока эту самую тишину не разорвал отчаянный крик. Наученные горьким опытом, при оружии был каждый. Зная о межплеменных разбирательствах, зная о хищниках и вольных мародерах, зная, что лучше было не связываться с обитателями этих диких и смертоносных мест… все четверо повернули головы в направлении крика. — Танраксис, может, слетаешь? Посмотришь? — предложил Сао. — Я потеряюсь. Слишком много листвы. Мира сняла с плеча ружье и зарядила оба ствола, затем уверенно сошла с тропы и заорала что было мочи: — ЭЙ!!! ПОВОПИ ЕЩЕ!!! Ответом ей стал еще более продолжительный, нежели в первый раз, истошный вопль. — Визжит как девчонка… — пробурчала Мира и, определив точное направление, зашагала в нужную сторону. — Мать моя… — охнула женщина, впервые увидев воочию величавые руины тролльей империи, но вовремя одернула себя. Не время любоваться барельефами, неподалеку должны быть дозорные и разведчики… Один из них с воинственным кличем спрыгнул с лианы прямо перед ней, но та не раздумывая стукнула его прикладом по уху. Патроны раньше времени тратить не хотелось, да и не приходилось — тролль, выронив копье, с гулким уханьем свалился наземь. Перешагнув через его тело, она продолжила красться дальше, зорко вглядываясь в окружающую растительность. — Всего лишь один дикарь? Да моя луженая глотка должна была все племя всполошить. — Они заняты более важными делами, — почувствовав в воздухе колебания стихийной магии, ответил следовавший за ней Арьери, придерживая полы мантии, путавшейся в папоротниках. Вся картина нынешней обстановки сливалась для него в одно грязно-зеленое пятно. — Может, жертвоприношение? — Я не чую запаха крови, — сказал Сао, для удобства вставая на четыре лапы. — А что чуешь? — Страх. Панический. Бр-р-р… По холке воргена действительно пробежала дрожь, а с пальцев чернокнижника сорвалось несколько искр — с каждым шагом они приближались к источнику шума.

***

Ему сразу не понравилась эта затея с обращением к Хаккару. У них столько Лоа! Есть даже те, чей норов можно назвать «не таким уж и противным». Лоа смерти, как пример. Или охоты. Хотя нет, Лоа охоты, по рассказам знахаря, требует вспороть живот каждому, кто вернется домой без добычи. «Живут же некоторые», — с тоской подумал он, вспоминая искателей приключений, проезжавших через его родные джунгли. На некоторых не было ни одного шрама — они доживали до средних лет и оставались без шрама! Все знают, что если шрама нет, значит ты не проходил обряд посвящения. И амулетов Лоа на них тоже не было — безбожники! А на поясе висела красивая сумка вместо связки черепов — это уж было что-то из ряда вон, обзавестись связкой черепов своих врагов — значит вступить во взрослую жизнь! Они что, рождались и умирали детьми?! Счастливцы. Они не исполняли стольких предписаний и при этом держались так гордо, как будто владели целым миром, а он… А он должен слушать монотонные речи знахаря и наблюдать за тем, как его племя накликает беду на всю долину. Обрести былое величие, возвыситься над слабыми… А на деле они просто хотят воспользоваться богом крови, не понимая, что бог крови воспользуется ими. Тролль не знал, что Свежеватель Душ брезгует племенами и в тысячу голов, не говоря уж об их забытом Лоа племени, едва насчитывавшем сотню. Он не знал, что Хаккар не придет, и боялся. Боялся так сильно, что, когда в дыме разведенного знахарем костра ему почудилось лицо кровожадного бога, он закричал, а когда до него долетел громоподобный голос, говоривший что-то на непонятном языке, тролль завопил снова. Разозленные сородичи — они и так не любили Жирного Зара, от которого отмахивался даже Бвонсамди — выгнали тролля за пределы ритуального круга и уставились в огонь.

***

— Так визжал тот упитанный, в юбке? — шепотом спросила Мира, высовываясь из-за листвы. — Это килт, — поправил Арьери. — Да, от него воняет страхом больше, чем потом, — подтвердил в свою очередь ворген. — Пс-с! — прошипела Ровэн и для верности бросила в сторону толстяка камушек. Тролль, единственными примечательными особенностями которого были огромное брюхо и увешенная амулетами юбка до колен, обернулся. Его глаза расширились — Мира уже боялась, что он опять начнет кричать, но вместо этого он замахал на них длинными руками. — Они просто смотрят в огонь, чего он так боится? — не поняла она. — Того, что из огня может выйти, — ответил чернокнижник. — Вернее, могло бы, будь у призываемого в сто раз больше последователей и более развитая оккультная система. Та форма магии, которую они используют, отстает от современных тенденций на семь веков. — И как ты это определил, скажи на милость? По цвету огня? — Амулеты слабо дифференцированы, выбитые на камнях изображения божеств почти неотличимы друг от друга, алтарь представляет собой обычную опрокинутую плиту, инвентарь их знахаря очень ограничен, а его речь состоит сплошь из повторений, чередующихся с имитацией естественных звуков, — загибая пальцы, перечислил Магистр. — Это очевидно. Тем временем Мира продолжала наблюдать за троллем. «Уходи», — умоляли его аметистовые глаза. Он больше не пытался прогнать наблюдателей, маша руками. Видимо, посчитав, что они не поймут его, пока он с ними не заговорит, тролль, затравленно оглядевшись, сделал пару шагов в их сторону и… Миска с обезьяньей кровью для ритуального раскраса, о которую запнулся тролль, налетела на стоявший поблизости каменный истукан, и, шарахнувшись от услышанного звона, тролль неловко повернулся вокруг своей оси, задел задом самого истукана, который повалился на алтарь, с алтаря свалилась наполненная благовониями ваза и вдребезги разбилась, пахучая жидкость плеснула на одну из жаровен, что были расставлены в каждом углу руин, затем вспыхнул столб ярко-голубого пламени, чьи искры ветер занес на выложенную сухим тростником крышу ближайшей хижины, и начался пожар. Шум и грохот прервали напев знахаря, сородичи вышли из транса, и ритуал призыва был окончательно сорван. Злосчастный тролль первым бросился тушить огонь, но один из воинов отпихнул его от кадки с водой, прокричав что-то на зандали. Тролль попытался оправдаться, но соплеменник пырнул его острием копья в живот и, схватив кадку, кинулся на помощь погорельцам… Пока переполошенное племя было занято быстро распространяющимся по крышам хижин пламенем, Ровэн с мужчинами оттащили на дорогу тролля, неловко зажимавшего рану рукой. Танраксис, обратившись, поспешила в Пиратскую бухту — по мнению заклинателя, тролль не пережил бы телепортацию, а потому оборотню пришлось вернуться верхом на Труди. Осторожно усадив наскоро перебинтованного куском плаща тролля в седло, Арьери, стараясь вести протодракона как можно более плавно, долетел до местного лекаря. Мира с воргеном через час вернулись пешком. — Смерть не любит старину Зайнира… Смерть его не примет… — шептал в бреду на зандали дикарь. Ни лекарь, недовольно бубнивший что-то вроде «с каких это пор до джунглевых каннибалов кому-то появилось дело», ни Аро не понимали тролльего языка, зато его понимала Мира. У отца жила парочка троллей, правда, не джунглевых, хотя диалект был тот же, только звучал грубее. — Нашего нового приятеля зовут Зайнир, — поведала она спутникам, наблюдавшим за лекарем. — Ну что, он будет жить? — Да, благодаря своему пузу, — ответил гоблин-медик. — Неглубокая колотая рана, острие прошило жировую ткань, но до органов не дошло. Уберите эти дурацкие бренчалки у него с пояса, невозможно работать! Отцепив охапку амулетов с короткого килта, Арьери внимательно рассмотрел их. Кажется, тролль пытался верить сразу во всех богов своего племени и, вероятно, по-настоящему не верил ни в одного. — Вот ведь неуклюжий придурок, — беззлобно сказала Мира. — Но забавный, правда? У тролля не было даже прически, которая должна отображать статус в племени — просто сбитая в колтун копна засаленных рыжеватых волос, а цвет кожи чем-то смахивал на голубоватый оттенок кожи чернокнижника. Клыки сформировались не до конца — так, два небольших отростка. Длинные руки и долговязые ноги были испещрены мелкими царапинами, но настоящие шрамы виднелись только на запястьях — похоже, он часто резал себе вены. Единственным его предметом одежды была юбка грязно-желтого цвета, заменявшая набедренную повязку. Тролль представлял собой довольно жалкое, даже убогое зрелище, пока не открыл глубоко посаженные глаза. Взгляд, которым он посмотрел на окружавших его незнакомцев, не был взглядом дикаря. Там, за походившими на аметисты глазами, скрывалось что-то большее, чем то, что можно найти в захудалом тролльем племени. — Зачем?! — оглядев столпившихся вокруг нелюдей, пропищал тролль необычайно высоким для представителя своей расы голосом и отключился. Пока он валялся без сознания в отведенной под «госпиталь» лачуге, где вместе с ним пребывала также пара жертв джунглевой лихорадки, отряд, расположившись на пристани, решал, что им делать дальше. — Это нехорошо — забирать кого-то из родного дома, — ковыряя ногтем рассыхающиеся доски причала, сказала Танраксис. — Даже если кто-то из «родных» пырнул тебя в живот, а сам дом горит? — фыркнула Ровэн. — Еще скажи, что лучше будет отнести его назад. — Может быть… — Ага, добьют парнишку — и никаких проблем! Арьери даже не прислушивался к спору женщин. Он, как четки, перебирал один за другим амулеты, связанные выхолощенной лианой, и воскрешал в памяти все сведения, которые ему встречались о культуре Зандалар. Он бы подумал, что «Зайнир», как его назвала Ровэн, обычный раб, но ведь ему позволили присутствовать при обряде, и к тому же дряблые мышцы и лишний вес никак не могут быть у того, кто вынужден день за днем заниматься тяжелым трудом, подгоняемый кнутом надзирателей. Ни раскраса, ни характерной прически — а без этого не обходились даже ремесленники. И уж конечно, каждый член племени должен был пройти инициацию — сама церемония посвящения менялась от общины к общине, но свидетельством ее прохождения было что-то выставляемое напоказ: роскошный предмет брони, сложно заплетенные волосы, добротное оружие, военный трофей, татуировка, изображавшая совершенный во время прохождения инициации подвиг, красивый шрам. Из шрамов заклинатель видел только хорошо прорезанные линии на запястьях, но подозревал, что они не имели никакого отношения к ритуальному кровопусканию. А потом он вспомнил о таком явлении, как «козлы отпущения». Они встречались во всех культурах, даже самых цивилизованных — Аро подозревал, что его наставник тоже в каком-то роде был одним из них, иначе высокорожденный не предпочел бы жизнь среди демонов жизни среди кал’дорай. — Талисман наоборот, — проговорил Арьери, не замечая, что произнес это вслух. Спутники в недоумении обернулись к нему. — Чего-чего? — Если случается несчастье, вину за это возлагают на подобный талисман. Неудачная охота, нелепая смерть, тяжелые роды, моровое поветрие, голод, — перебирая амулет за амулетом, символизировавшим того или иного Лоа, отвечавшего за определенный аспект жизни племени, ответил Аро. — Так это просто мальчик для битья? — Вероятно. Наличие таких «мальчиков» сильно тормозит развитие любого общества — если члены общины не готовы принимать на себя ответственность за совершенные ошибки, они обречены на деградацию… — Поменьше умных слов, ты не на симпозиуме! — прервал чернокнижника Саольрис. — Раз у парня была такая незавидная роль — почему он не сбежал? — Потому что не сумел бы. Такими отщепенцами становятся самые слабые члены племени, которые, тем не менее, волшебным образом выживают даже тогда, когда погибают сильнейшие. За это их ненавидят еще больше. — Но чего он тогда боялся? — спросил ворген. — Никто его не бил и даже не ругал — все пялились в другую сторону, а он… — Если бы что-то угрожало только ему, ты бы не почуял никакого страха, — уверенно ответил заклинатель, и связка амулетов в его руке вспыхнула ярким пламенем. — Подобные анти-талисманы верят, что, погибнув, они тем самым уничтожат источник несчастий племени и иногда сами нарываются на гибель. Думаю, он испугался, что призыв — а они определенно пытались кого-то призвать — унесет жизни всех соплеменников… — …а он останется, — хмыкнула Мира. — Мы ведь все равно собираемся в Оргриммар, так, может, подвезем парня? — В столицу одной из самых воинственных рас Азерота? Того, кто не способен держать в руках оружие, там сживут со свету, — покачал головой контрабандист. — Всему можно научиться — и держать оружие, и пользоваться им — было бы желание. — У нас нет права решать за него, — тихо вымолвила Танраксис, потупившись. Она, памятуя о том, как унизительно исполнять против своей воли чужие приказы, не хотела, чтобы кто-то оказался в ее положении. — Ты права, — кивнул заклинатель. — Когда он очнется, мы предложим ему свою помощь. Если он откажется, то не имеет смысла строить далеко идущие планы. Когда Зайнир пришел в себя, рядом уже сидела Ровэн с куском бананового хлеба и стаканом молока. — Привет, — заговорила она на зандали. Ее знание языка было самым базовым, но его пока что хватало. — Будешь? Зайнир осторожно поднялся на локте и огляделся. Из лачуги его перенесли в самую дешевую и тесную каюту корабля, превратившегося в таверну «Старый моряк». — Где я? — На самом юге долины. Так ты будешь, нет? Рука уже устала. Тролль принял протянутый хлеб, глотнул молока и вздрогнул, опустив взгляд вниз. — Почти прошло, — улыбнулась Мира, кивая на рану. Зайнир ощупал быстро затягивавшийся, благодаря врожденной ускоренной регенерации, шов и тяжело вздохнул. И в этот раз не повезло… — Хочешь умереть? Зачем? Жизнь дает столько… — она не смогла подобрать аналогии для слова «шанс» на зандали и произнесла его на всеобщем, — …шансов, а ты только и делаешь, что нарываешься. Тролль наконец сообразил, что находится среди тех чужаков, чье существование не подчиняется законам, по которым живет большинство племен. Он так хотел оказаться среди них когда-то! Одна из них даже говорила с ним, но теперь он чувствовал себя не в своей шкуре. С ним обращались хорошо. Он к этому не привык. — Мой долг — принять на себя гнев Лоа, — пробормотал тролль и начал обшаривать свой пояс в поисках амулетов. — Я должен защитить племя, я… — Вот что осталось от твоих побрякушек, — швырнув ему на пузо обугленную связку, сказала женщина. — А… племя… — Оно ушло. Танраксис была на руинах — там никого нет. — Оно погибло? — в ужасе пробормотал тролль. — Да нет же, ушло! — Откуда ты знаешь? — Трупов нет. Пожитков тоже. Зайнир прикоснулся к тому, что когда-то было фигурками Лоа. — Они меня не ищут? — прошептал тролль, поглаживая связку. Женщина выругалась. — В конце-то концов! Тебя бросили! Они надеялись, что ты умрешь! — закричала она. — Я тоже надеялся… — совершенно потерянный, ответил Зайнир и, поджав ноги, исподлобья уставился на странную чужачку. Мира резко поднялась с места. Она ткнула пальцем за спину молодого тролля и сказала: — Вон там море, хочешь сдохнуть — иди топись. А хочешь взять жизнь в свои руки — приведи себя в порядок и выходи на пристань! И она ушла, оставив дикаря в одиночестве. Первой его мыслью было поступить как велено — утонуть, но для этого нужно было срезать жир с живота, а Зайнир не любил боли. Второй мыслью было то, что свое племя он тоже, в общем-то, не любил. Он не понял, что имела в виду женщина под «привести себя в порядок», поэтому просто загладил волосы назад, отряхнул хлебные крошки с килта и, побродив по кораблю, вышел наружу. Женщина стояла с группой других чужаков и отчаянно жестикулировала, говоря что-то на всеобщем. Зайнир понимал только отдельные слова, значения которых уяснил в процессе наблюдения за всеми теми, кто проезжал через джунгли. Неловко переминаясь с ноги на ногу, тролль подковылял к ним и, помахав рукой, с любопытством уставился на незнакомцев. Его аметистовые глаза улыбнулись. — При-вет, — неуверенно произнес он на всеобщем и впервые выпрямился во весь свой рост. Обвисший живот, так выпиравший, когда тролль сутулился, стал меньше, и отряд увидел перед собой довольно стройного, только очень грязного и обрюзгшего парня. — Красивые волосы, — сказал он, указав когтистым пальцем на длинные лазурные пряди, струившиеся по плечам Арьери. — У моего дяди такие были. Мира, удивленно хмыкнув, перевела слова Зайнира остальным. Незнакомец, сам очень похожий на тролля — только больно худой и чем-то смахивавший на девчонку — вскинул брови и о чем-то спросил. — Что ты можешь рассказать о своем дяде? — перевела вопрос Ровэн. Зайнир упер руки в бока и уставился в небо. — Мало, — пожал он плечами. — Говорили, он предал племя и взял в жены кого-то из чужих. Зул’граха сказал, что нельзя поступать так, как он, потому что после смерти его заблудшую душу истерзают духи других отверженных. — А как его звали? — Не знаю. Зул’граха разбил скрижаль с его именем. Ровэн перевела рассказ тролля, и Арьери, поджав губы, кивнул. — А что значит «Зул’граха»? — не поняла Танраксис. — Зул — приставка к имени племенного знахаря, — объяснил чернокнижник, чьи плечи немного поникли, когда он услышал ответ тролля. — Мира, пожалуйста, спроси у него, хочет ли он стать одним из нас, и если да — мы его отмоем, оденем и накормим. Через четыре часа усердных трудов Зайнир, как дурак улыбавшийся оказываемому вниманию, сидел за одним столом с новыми знакомцами. От него густо пахло цветочным мылом, огненно-рыжие волосы были собраны на затылке в тугой хвост, а долговязое тело в несколько слоев покрывало просторное тканевое одеяние. Он жадно вслушивался в разговор на плохо знакомом ему языке и пытался угадать, о чем спорят окружающие. Женщина, представившаяся как Мира, была единственной, кто его хорошо понимал, и Зар старался держаться поближе к ней. Тролль оказался моложе нее на пять лет, что делало его самым юным членом отряда. От воргена Миру отделяла разница в возрасте в целое десятилетие, от полукровки и Танраксис — и того больше, так что очень скоро Ровэн сдружилась с дикарем, который был этому только рад — всех остальных он побаивался. Мира же, помимо всего прочего, проявила интерес к его высокому голосу, несвойственному троллям. Юношеский тенорок вначале показался ей следствием увечья, например кастрации, но мужчины, помогавшие Зайниру с мытьем, сказали, что дело точно не в этом. Промочив горло, она решилась на музыкальный опыт и негромко напела простенькую мелодию. Тролль, поймавший ее вопросительный взгляд, повторил напев — у него вышло чуть громче и выше. Тогда она усложнила мелодию, добавив пару мелизмов. Зайнир, расценивший это как какую-то игру, исполнил тот же вокализ, повысив тональность на еще одну октаву. На потеху публике, они упражнялись в пении до тех пор, пока не охрипли. — У подлеца ни разу не сорвался голос, и как чистенько выходит каждая нотка… — просипела Мира, усмехнувшись. — Плавности перехода парню, конечно, не хватает, и дыхание кончается быстро, зато какой потенциал! Тролля, к концу дня выучившего все имена и даже пару фраз на всеобщем, отправили спать, а Ровэн подозвала Саольриса и, кивая на джунгли, предложила: — Сделаем парню подарок в знак доброй воли? Когда Зар вышел на пристань следующим утром, Мира, чьи волосы напоминали разоренное гнездо, а одежда была вымазана грязью, держала под уздцы крепкого, норовистого кнутохвоста, украшенного яркими разноцветными перьями. Стоявший рядом ворген прилаживал добротное кожаное седло. Тролль, никогда вблизи не видевший верхового ящера, разинул рот, а женщина хлопнула его по плечу и улыбнулась: — Всю ночь ловили. Нравится? Он твой. Это был самый первый подарок в его жизни.