Изгои

По прошествии трех дней они наконец дождались «Девичьего каприза», идущего в Калимдор. На этот раз не помогли договориться даже деньги — предприимчивый владелец корабля поставил условие отработать на судне в качестве платы за перевозку. В морском деле не смыслил ни один из них, но работа по плечу нашлась всем — Зайнира обязали каждодневно драить палубу и помогать в подсобке, в том числе коку и механикам, Танраксис вызвалась подменять впередсмотрящего (разведка — это то, для чего, как ей начало казаться, она была рождена), Саольриса определили помощником при боцмане (почему судовладелец решил, что ворген может как-то пригодиться в хозяйстве, оставалось для многих загадкой), а на «белоручку» (так капитан «ласково» обозначил Арьери) было решено свалить всю бумажную работу. Заклинатель вначале не поверил такому назначению, но впоследствии ему довелось убедиться, что, например, обязанности штурмана почти на половину состоят из махания пером по пергаменту, не говоря уж об учетных листках перевозимого груза, рапортах об общем состоянии корабля, записи расписания вахтенной службы и черт весть чего еще. Полукровка не возражал — он был привычен к бумажной волоките, бессменной спутнице любого интеллектуального труда. Мира была уверена, что ее, как женщину, запрут на кухне. Но, оглядев ее с головы до ног и одобрительно присвистнув, экипаж пообещал ей более интересные занятия, нежели готовка и кормежка. К этим «занятиям» относилось все от мала до велика: под руководством старших матросов она была обязана спускать и поднимать паруса, тянуть тросы, управляясь с мудреными механизмами, крутить лебедки, разбираться с якорями, а при надобности заниматься как обороной, так и починкой корабля. Скучать не приходилось, да и к проявленному усердию экипаж отнесся уважительно. Первые несколько дней все шло просто прекрасно — небо чистое, море спокойное, ветер попутный, а моряки — сытые и довольные. Зато потом путешествие начало принимать опасный оборот. Предстояло пройти вблизи Источника Вечности — провести корабль иначе как по его кромке было невозможно, вероятность налететь на рифы была выше вероятности загреметь в водоворот. За день до этого большей части экипажа дали хорошенько выспаться, а судно прошло более тщательную проверку. К обеду сгустились тучи. У чернокнижника раскалывалась голова от сотрясавших загустевший воздух скачков магического поля, а верховые животные начали заметно беспокоиться. Мира ощутила непонятную тревогу еще ночью. Едва заметив то состояние, в котором с самого утра пребывал заклинатель (а состояние это было предобморочным), и заслышав в трюме гулкую возню, она бросила все, несмотря на гневные ругательства старпома, и заявилась прямо в каюту капитана. — Освободите Арьери от обязанностей — он может пригодиться во время шторма.  — Правда? И как же? Поднимет корабль и пронесет по воздуху над бушующим морем? — с нескрываемым скепсисом хмыкнул тот. — И это тоже! — рявкнула женщина, упершись кулаками в стол моряка. — А тролля с воргеном лучше отпустить к животным — паникующий протодракон и взбешенный единорог набедокурят больше любой бури. ОСОБЕННО единорог — он в обычные-то дни тот еще псих, а если сцепится с ящером — у-у-у… — Послушай, не ты здесь отдаешь распоряжения. — Да, на ваше несчастье! — Мы проходили этот участок сотню раз и… — …в сотню первый раз на борту с вами оказались мы. Можете не принимать во внимание предчувствие бедной женщины — но пеняйте на себя, когда пойдете ко дну! И она вышла, погромче хлопнув дверью. Так и надо с этими упрямыми мужиками! Паруса спустили, когда качка стала ощутимее. Вначале волны били о борт слабо, но с каждой четвертью часа сила удара увеличивалась. Сверху начинало покрапывать — видимость Танраксис резко сократилась, но она успела заметить вдалеке едва различимый силуэт корабля и, понятия не имея, кому об этом доложить, сказала стоявшему у штурвала старпому. — Какие были на нем подняты флаги? — повышая голос, чтобы перекричать поднявшийся ветер, спросил он. — Не было никаких флагов… — Как не было?! Флаги должны быть! — рявкнул старпом и резко крутанул штурвал, обходя хорошо известные ему подводные камни. — Их не было, клянусь! — пропищал метаморф, чуть ли не хныча. Звериная натура бесновалась, предчувствуя неладное. — Возвращайся в «гнездо» и постарайся рассмотреть флаги! Танраксис обернулась вороной… и чуть не оказалась выброшена за борт порывом штормового ветра. Пришлось вернуться в гуманоидный облик и подняться к марсовой площадке фок-мачты по вантам. — Он ближе! Флагов нет! — крикнула она старпому, уловив движение едва различимого судна. На мостик вышел капитан и, выслушав помощников, отдал новые распоряжения. Ровэн оказалась права — экипаж не уделил должного внимания тому весу, который составляли принятые на судно пассажиры — оно сильно проседало, осадка кормой была гораздо выше нормы. Кроме того, заметно уменьшилась подвижность судна. Занимаясь его оснасткой в десять рук (а то и больше, она не обратила особого внимания), Ровэн краем уха уловила, как был отдан приказ переводить корабль в боевую готовность. — Хоть это вряд ли нам поможет… — донес до нее ветер. Что случилось? Что увидел оборотень? — Чего застыла?! ТЯНИ ТРОС! — прикрикнул на нее стоявший рядом моряк. Мира выбросила все лишнее из головы и приложила все силы к тому, чтобы выполнить указания. Насколько она могла понять, возня с рангоутом при помощи целой системы снастей была направлена на то, чтобы уравновесить ходивший ходуном корабль. Между тем мелкая морось превратилась в самый настоящий ливень, а штормовой ветер принялся носить судно по свирепствовавшим волнам как перышко по небу. Чтобы что-то до кого-то донести, орать приходилось во всю глотку. В трюме, куда спустился тролль вслед за Саольрисом, бесновалась не Труди, которую качка только веселила, и не мотавший головой из стороны в сторону Мерзавец. Даже кнутохвост всего-навсего забился в угол. Металась по трюму огромная медведица, и ворген, как ни пытался, не мог заставить ее угомониться. Видя, как медведица широко разевает зубастую пасть, тролль сдернул с себя одеяние, потуже намотал его на руку так, чтобы получилось что-то вроде тканевого валика, и всунул зверюге между челюстями. Она тут же захлопнула пасть и, не сводя с тролля, стиснувшего от боли зубы, своего затуманенного страхом взгляда, пожевала сверток. Это отвлекло ее на какое-то время, которого воргену хватило на то, чтобы покрепче связать ей веревкой задние, а затем и передние лапы. — Она скоро прокусит до руки! — сквозь зубы процедил тролль. Сао, что было силы пнув медведицу по толстому заду, вынудил ее завыть — за секунду до того, как она вновь закрыла пасть, Зайнир выдернул руку. Его новенькое одеяние превратилось в драные лохмотья, но пришлось обходиться тем, что есть — не пойдешь ведь на палубу голым. — Будь тут! — крикнул он воргену и поднялся наверх, чтобы помочь морякам управиться с парусным вооружением. — Почему нельзя просто перенести часть груза на нос? — заметно подустав, спросила Мира — тросы приходилось натягивать до боли в жилах. — Чтоб его унесло в море?! Ну уж нет! — ответил ей с мостика капитан. — Что делает на носу твой приятель? Он в своем уме?! Чернокнижник не дружил с водной стихией — он предпочитал дождевой сырости жар огня. Косые ливневые струи немилосердно хлестали его по лицу, а бушующие волны пугали куда больше столпов оскверненного пламени, но какой из него Магистр, если он не способен найти подход ко всем стихиям? Как же болит голова… Как ужасно болит голова… Ему было несложно удерживать равновесие — это сущий пустяк, но головная боль… Арьери вытянул руки к морю — кончики пальцев заискрились платиновыми отблесками необузданной магии, исходившей от Источника Вечности. Что представляет из себя этот шторм, если не единение законов природы с хаотичным потоком арканы? Их надо только привести в равновесие. Колебания магического поля расходились от Источника так, как круги расходятся по воде, встревоженной брошенным на дно камнем. Необходимо сузить границы поля и уменьшить радиус действия этих колебаний. — Сбавьте ход! — обернувшись к морякам, закричал Аро. Если корабль будет проноситься сквозь каскады арканы на большой скорости, его просто разорвет. — Да мы и так едва плетемся! — рявкнул капитан. — Нужно проскочить этот участок как можно быстрее! — Судно слишком тяжелое, «проскочить» не получится, — обратился к нему старпом. — Драл бы я вас всех… — прошипел капитан и велел сбросить скорость на пару узлов. Почувствовав, как судно замедляется, заклинатель обратил одну ладонь к негодующему морю, готовому ворваться на палубу, а вторую — к темному, затянутому ливневыми тучами небу. Никогда еще он не пропускал через себя тайную магию, выступая посредником между водной и воздушной стихиями, но ведь все когда-то случается в первый раз. Он улыбнулся в предвкушении — опыт обещает быть волнительным. Обретя ясность мысли, чернокнижник впитал часть метавшегося по волнам колдовского огня в одну руку, бережно перенаправил его в другую и… С губ сорвался рваный вздох, когда столп ослепительно-белого, отливавшего платиной света взвился в небеса, а мгновением позже в воду с грохотом ударила молния, потом другая, третья… Зарницам не было конца, и каждая приводила заклинателя, которого начала бить крупная дрожь, в экстатический восторг. Корабль вышел из радиуса действия Источника Вечности. Качка несколько уменьшилась, воздух стал жиже и уже не колол ноздри так, как прежде, а движения начали даваться морякам с куда большей легкостью, но стихия, яростная и своенравная, продолжала бушевать. Впрочем, с ней наверняка можно договориться. Арьери нагнулся к пенистым барашкам, бегущим вдоль кромки воды — поднявшаяся волна плеснула ему в лицо солеными брызгами — и опустил в стылую воду подрагивающие пальцы. Чтобы не отвлекаться на поднимавшиеся вдалеке высокие валы, заклинатель закрыл глаза и прислушался к морю. Оно показалось ему капризницей, забавляющейся с судном, как с пойманной в клетку зверушкой. «Послушай…» Но капризница не хотела слушать. Вместо этого она, заливисто хохоча, окатила мешавшего ее потехе наглеца волной, чуть не сбив его с ног. Однако давать слабину нельзя, и заклинатель, сжав наэлектризованные магией пальцы в кулак, повторил чуть настойчивее. «Послушай, о большем не прошу». Заливистый хохот сменился недовольным воскликом — и корабль накренился так, что едва не перевернулся. «Услышь меня!» И чернокнижник обжег непокорное море такой концентрированной струей пламени, что с носа повалил густой пар, а пальцы начали чадить дымом. — Ты всех нас прикончишь, ублюдок! — кричали позади, однако Арьери не обратил на это внимания — он даже не услышал окликов. Когда он оставался один на один с колдовством, для него переставал существовать окружающий мир. Тем временем обиженная стихия поднялась во весь рост, чтобы нанести решающий удар. Море зловеще потемнело, а из огромной, нависшей над кораблем стены воды выглянул силуэт разъяренного элементаля, и весь экипаж был готов распрощаться с жизнью. Будучи глух к проклятьям, сыпавшимся в его адрес, Аро напряженно щурился до тех пор, пока не разглядел в элементале ядро средоточия, скрытое сплошной стеной воды цвета стали. «Мне очень жаль, но твоим играм пришел конец». И полукровка метнул в ядро остаток накопленного им заряда арканы, которая, смешавшись с разлитым по венам чернокнижника энтропическим огнем, ранила элементаля желто-зеленой оскверненной субстанцией так больно, что воплощение стихии, заревев, россыпью капель ушло в бездонную морскую пучину. Нависшая над судном волна откатилась далеко назад и разбилась на множество волн помельче. Поднявшись на гребне одной из них, корабль плавно сошел на зеркально-чистую водную гладь, вернувшуюся к прежней безмятежности. Ливень перестал, и небо в течение нескольких минут прояснилось. Затихшая буря не оставила после себя ничего, кроме чувства опустошения в груди чернокнижника. Когда ему еще выпадет шанс соприкоснуться с таким могущественным колдовством? Он запрокинул голову к чистым небесам и фыркнул. Поразмыслив, заклинатель решил довольствоваться тем фактом, что его диалог со стихиями обошелся без серьезных последствий — течей не было, как и пострадавших, и даже просочившаяся в трюм вода оказалась недостаточной для того, чтобы отсырел груз. К сожалению, теперь, когда утихомирился шторм, улеглась морская пена, рассеялся окутывавший палубу пар и просветлели облака, корабль легко могло засечь то, что уже давно разглядела Танраксис. К судну несся огромный галеон. Когда Арьери увидел его экипаж, он перевел взгляд на Миру, смотревшую в ту же сторону. Ее нижняя челюсть была до неприличия низко опущена. «Ты хотела корабль-призрак — ты его получила», — подумал он. Хотя это был не совсем призрак — скорее утопленник, ведь на капитанском мостике стоял вполне осязаемый и даже не во всех местах просвечивающий труп. Пушки галеона были заряжены, а вывалившие на палубу матросы оголили оружие. «Какая я умница, что приобрела глефу», — размышляла Мира, вынимая лезвие из наспинных ножен. — «Тут кроме отсечения головы ничего не спасет, ружьем для этого пришлось бы повозиться. Кто у них там самый борзый? Да он хорошо сохранился!» Галеон шел на абордаж, экипаж «Девичьего каприза» готовился к обороне, а чернокнижник, немного оклемавшись, собирался излить на огромное судно всю имевшуюся в резерве Скверну, как вдруг Ровэн, с минуту усердно вглядывавшаяся в предводителя мертвецов, крикнула, сложив руки рупором: — Эй, ты очень похож на моего папу! — В АТА-А-А… чего?! — едва не поперхнулся собственным языком утопленник. От других его отличала адмиральская шляпа, развевавшийся на ветру просторный мундир и копна густых болотного цвета волос, заплетенных в широкие косы. Покойник разложил подзорную трубу и, перегнувшись через бортик, взглянул на женщину, крепко сжимавшую в руках оружие, щеголевато поблескивавшее заботливо отполированным лезвием. — Угря мне в печень… Перебросьте мне трап на палубу того суденышка! — крикнул он своим матросам, а потом пригрозил пальцем экипажу «Девичьего каприза». — Косо на меня взгляните, и я вашу каракатицу в щепки разнесу! Подойдя к Мире вплотную, покойник оглядел ее со всех ракурсов и удовлетворенно хмыкнул: — А ты удалась. Сразу видно — порода Ровэн, не в ту прошмандовку пошла, а в Элиаса… — Прошмандовку?! — взвизгнула женщина и что было силы прописала мертвецу пощечину, отчего его голова съехала набекрень. — Моя мама зарабатывала честным трудом! — Да? — вправив шейный позвонок, фыркнул покойник. — Это каким же? — Она… стирала белье… Адмирал взорвался хриплым хохотом. — Интересно! Сбежал с вертлявой актрисулькой, а детей заимел от Амаранты! — Куда сбежал?! С какой еще актрисулькой?! — совсем растерялась Мира. — И откуда тебе знать мою маму?! Мертвец усмехнулся и шутливо отдал ей честь: — Викто’р Ровэн, адмирал Великого моря, при жизни и посмертно! А также несчастный обладатель негодного сына и нерадивых, как я понимаю, внуков. Она не сдержала возгласа, когда до нее дошло, что судно едва не разнес к чертям родной дед. Адмирал же лихо сдвинул шляпу на затылок и почесал высокий лоб. — Мда-а-а-а, — протянул он, оглядевшись. — Есть на этом пропащем корыте толковый бурбон? Вот так всегда — чего не надо, так навалом, а чего надо… «Девичий каприз» оставался под прицелом пушек, и вся его команда боялась лишний раз вздохнуть. Зато пассажиры — которые были «с ней», а потому неприкосновенны — свободно расхаживали по палубе, а некоторые особо любопытные — такие как чернокнижник, вознамерившийся понять причину оживления неживой материи — поднялись на галеон. Тем временем два Ровэн сидели в личной каюте адмирала и накачивались бурбоном. — Он никогда не хотел идти по моим стопам, — предаваясь меланхолии, вспоминал Виктор. — Все бренчал на своих бренчалках и дул в свои дуделки. Голос у него отличный, я не спорю, но разбазаривать такой талант на кривляние перед всякой беднотой… Я сделал все, что мог — образование, воспитание — все как положено! И вдруг объявилась какая-то деваха со своим балаганом, повертелась перед ним так и сяк, да увела с собой. — И ты не пытался его вернуть домой? — Кому он нужен, блудливый пес?! — рявкнул Виктор, стукнув кулаком по столу. — Пытался… — чуть позже признал он. — Наследник все-таки. Но не буду же я сам за ним гоняться — делать мне больше нечего, на королевской-то службе! Послал Амаранту — она тогда была помощницей кухарки, но и портки стирала отменно. Они с Элиасом все детство переглядывались. Это была девушка подкованная, а твой отец — такой долдон… прости, детка, мой назжатарский. Даже пуговицу на пальто пришить не умел, а его шваль — тем более. Амаранта сопровождала их балаган и время от времени отписывалась мне. — Она что, шпионила за ним?! — Ага. Ну и заботилась конечно, как иначе. Продолжалось это где-то год — в ее последнем письме говорилось, что во время венчания твоего отца с той дрянью — как вспомню, так блевать охота — на церковь напали ордынцы, и невеста, видно, решила, что она на сцене балагана и окружена зрителями: взяла да и бросилась на клинки, загораживая собой возлюбленного. Я бы подумал, что сама Амаранта ее на клинки и толкнула, ведь у нее были все основания организовать то странное нападение. Ей ничего не стоило еще раньше отравить еду или утопить девку в реке, но не в ее это характере… — А что потом? Мама тут же заняла место той актрисы и обвенчалась с отцом? — Ха-ха, не думаю! В постскриптуме она сказала, что Элиас… — Его зовут Элиазар! — Неужели? — хохотнул покойник. — Он двадцать с лишним лет был Элиасом, мне ли не знать! Так вот… он был так потрясен случившимся, что, пока Амаранта не вправила ему мозги, вел себя снуло, как протухшая треска. Потом они о чем-то там договорились и решили «уйти». С тех пор я полностью потерял их из виду. И вдруг объявляется плод их страстной любви и дает мне хрупкую надежду на будущее моего рода! Так что ты забыла возле Источника Вечности? — Какое тебе дело? — фыркнула Ровэн, чувствуя смутную злобу. Семейные тайны ничуть ее не прельщали — встречая подобные казусы на страницах дешевых романов, она только кривила губы, однако мир действительно был тесен, и мало чей род не таил в себе неприглядных секретов, рано или поздно всплывавших на поверхность. — Скажи-ка лучше, давно ли ты мертв? Покойник пожал плечами: — Не то что бы давно и как видишь не совсем… — Тебя воскресили? — Его прокляли, — донеслось с порога. В дверях, держась за косяк, стоял чернокнижник. — Могу я войти? — Да, конечно, залетай! У меня ж не каюта, а проходной двор… что-что там про проклятие? Арьери, по чьему лицу морская вода размыла сурьму и пудру, сделав его особенно пугающим, уселся за стол напротив адмирала и пояснил: — Тела и рассудок вашей команды в отличном состоянии — процессы разложения не успели начаться, как мертвецы ожили. Мне неизвестен ни один некромант, который мог бы после воскрешения сохранить индивидуальность и свободную волю каждому из покойников. На личные мотивы неупокоения не похоже — я перебросился словом с дюжиной ваших матросов, и ни один не выразил желания кому-то отомстить или что-то успеть перед отходом в иной мир. Наоборот, они очень устали и нападают на каждый проплывающий мимо корабль только потому… — Что я им так приказал! — …что им очень скучно, — подытожил Аро. — Прокляли вас, а страдает весь экипаж. — Мне, знаешь, тоже не шибко весело, — огрызнулся Виктор, притягивая к себе полупустой бочонок. — Подумайте, кто и за что вас мог проклясть? Виктор махнул рукой. — Я пятьдесят лет сражался за короля! Сколько у него врагов, столько было и у меня — и что, всех считать?! Да я их даже не различал! Впрочем… — адмирал замолчал, стараясь припомнить что-то. — Была одна стычка у берегов Кель’Данаса, когда жалкое разведывательное суденышко посягнуло на мой галеон. Парочка остроухих что-то прокричала на своем тарабарском, а потом я разнес их непритязательную лодочку в щепки. Это может считаться? — Вполне, — кивнул Арьери. — И что мне теперь делать? Бороздить воды, пока их души не натешутся моими мучениями? — фыркнул Виктор. — В таких делах хватает искреннего раскаяния. — РАСКА-А-А-АЯНИЯ?! ХА-ХА! — прыснув вином, загоготал покойник. — Ну уж нет, о раскаянии я подумаю тогда, когда нам с парнями совсем будет нечем заняться! А чем, кстати, занимаетесь в моих водах вы?! — Нам нужно попасть в Оргриммар, — ответила Мира. — И сколько вы заплатили той линялой шлюпке, что сейчас у меня на прицеле, чтоб она довезла вас аж до самого Дуротара? — Нисколько. Она идет в Кабестан. — Зря-зря-зря! У зеленокожих поганцев есть чудная бухта в миле от Оргриммара. Вот что, ребятки, — покойник поднялся из-за стола и, поправив шляпу, упер руки в бока, — пересаживайтесь ко мне со всем своим скарбом, нечего связываться со всякой мелкой шпаной. — Ты… ты подкинешь нас?! — ахнула женщина, готовая расцеловать мертвецкое лицо. — На что я только не готов ради родной крови! — театрально смахнув слезу, ответил Виктор. — Может, наткнусь в бухте Острорука на армаду посолиднее, будет не так тоскливо… Ну чего вы расселись! Мне надоело стоять на якоре!

***

— Мы так не договаривались! — возмутились офицеры экипажа, когда пассажиры начали перебираться на галеон. — Вы должны были отработать… — А вы, смею заметить, заплатить, — наблюдая, как Саольрис переводит животных на борт военного судна, сказал Арьери. — Заплатить? За что? — вступил в спор боцман. — За свои гроссбухи, — ответил чернокнижник и вынул из наплечной сумки пару кассовых книг. — Если прочесть «Соглашение о законах морской торговли» и свериться с предоставленным в нем перечнем наименований товаров, признанных Картелем Хитрой Шестеренки не подлежащими перепродаже на территориях, находящимися за пределами юрисдикции Картеля… — он вынул из гроссбуха подписанный ответственными лицами «Девичьего каприза» перечень, который служил в качестве закладки, — …то окажется, что подписавшиеся совершали многочисленные нарушения упомянутого Соглашения и подлежат суду в порядке, предписанном Картелем, в том портовом городе, где им будет предъявлено обвинение. — Ты не сможешь сдать гроссбух в качестве улики — имя твоего приятеля в нем тоже есть, — ответил на это капитан. — Мне даже не понадобилось вытравливать чернила, — и заклинатель продемонстрировал экипажу раскрытый гроссбух. Имя «Саольрис» чудесным образом превратилось в имя некоего «Соланиеса». — Более того, Сао уже не будет на борту вашего корабля, когда документы дойдут до Кабестана. Уверен, вас там будут ждать с распростертыми объятьями и намыленными веревками, свисающими с висельных столбов. У матросов мелькнула мысль отнять компромат силой, но Мира поспешила ударить ближайшего моряка, потянувшегося к сабле, лезвием плашмя, и эту мысль признали несостоятельной. Чернокнижник выслушал много брани — кажется, каждый считал своим долгом наградить его тем или иным нелицеприятным эпитетом, но деньги все же получил. Саольрис тут же проверил их подлинность, потребовал замены половины полученных монет на золото из личного кошелька капитана, и лишь после этого они оставили команду в покое. — Ну ты и душнила, — усмехнулся ворген, пряча туго набитый кошелек за пазуху. — Из каждого правила должны быть исключения, каковым является существование черного рынка. Но из правил черного рынка исключений быть не должно. Это грозит беспорядком, переходящим всякие границы, — ответил клейменный, мысленно вознося хвалу некогда приобретенному своду законов, который он не поленился прочесть со всеми сносками. — Но ты ведь отдал им гроссбухи обратно? — Только один, второй был «Падением Империи», которую я нашел в каюте штурмана. Просто подменил обложки. — И они этого не заметили? — Как видишь. Так торопились спровадить нас, что даже не проверили содержимое кассовых книг. Дилетанты. — Я временами чувствую себя в твоем присутствии полнейшим идиотом… — И я, — кивнула Ровэн. Полукровка рассмеялся и обнял их обоих: — За это я вас особенно ценю. «Знали бы вы меня в мои двадцать — вот уж кто был полнейшим идиотом». Участие, принятое полукровкой в злосчастной судьбе матросов, обеспечило его одной из самых больших кают, в которой он решил разместиться вместе с Мирой. Та, сложив оружие и взявшись за аптечку, занялась промыванием и перебинтовкой ран пострадавшего тролля. Укус был неглубоким, но мало ли какая зараза могла завестись в зубах у Пышечки? — Больно, наверное, было? — спросила она, обработав алые отметины. — Я привык, — пожал плечами Зайнир. — Жаль только, что слишком поздно пришел на подмогу. — Наверстаешь еще. Чую, это была не последняя наша передряга. Передрягами тролля было не испугать, как и такими плевыми ранами, которые, к тому же, очень быстро затягивались. Не прошло и минуты, как он предложил: — Не хочешь попеть, когда закончим? В подсобке меня научили паре новых шанти. Мира улыбнулась — идея ей понравилась. — Погоди, может, у кого-нибудь найдется лютня или гармошка. Несмотря на неприязнь адмирала к музыке, она пользовалась любовью у матросов. Одолжив несколько простейших музыкальных инструментов, Мира собрала всех незанятых моряков с пассажирами на палубе и устроила то, что у нее дома отец называл «концертом». Вначале покойники побаивались гнева Виктора, но затем втянулись и даже общими усилиями раскрепостили жавшуюся в угол Танраксис. Когда на гвалт пришел сам адмирал, то, после непродолжительных уговоров и пары глотков дворфийского меха, опьянился витавшим в просаленном воздухе весельем настолько, что выхватил фидл со смычком у старшего матроса и с удивительным мастерством сыграл несколько мелодий. Вслед затем последовали танцы — покойниц на судне оказалось немного, а потому Мира и метаморф были нарасхват. Они перетанцевали почти со всеми — кроме заклинателя, которого день вымотал настолько, что он уснул не поужинав. Ровэн сама изрядно умаялась и, передав эстафету троллю, которому для развития языковых и вокальных способностей это было только на руку, намеревалась отправиться на боковую, но Виктор схватил ее за рукав и утянул к себе в каюту. Не успела Мира переступить порог, как мертвец завалил ее самыми разномастными вопросами. — Расскажи, как там, на суше? — посверкивая глазами, затараторил адмирал. — Элиас хорошо устроился? А чем зарабатывает на жизнь твой брат? У тебя ведь кажется есть брат, да? Вы оба от Амаранты? Вряд ли она сильно изменилась… Ей пришлось ответить как есть, а также выслушать много сетований и ликований. Когда она, не раздеваясь, рухнула на постель рядом с крепко спавшим чернокнижником, наступило раннее утро.