Изгои

— Привет, я Эви, и я хотела выразить благодар… ствие? Что? Нет, другое слово… Привет, я — Эви, и я вызвалась выразить… вызвалась выразить? Еще хуже… — бормотала дренейка, перебинтовывая часовую — тратить ману там, где можно использовать бинт, было расточительством. — Нужно больше почтительности. Здравствуй! Я… Ой, прости! Прости-прости-прости! Слишком туго, да? — затараторила она, когда эльфийка закричала во весь голос. — Вот так хорошо? Хорошо. Да. Прости еще раз! — и дренейка отошла к другой койке. «Все двенадцать побывали за чертой, и всех он сумел вернуть! Невероятно! Кто он? Должно быть, прославленный паладин? Или жрец, как я? А он знает о Наару? Надо обязательно ему рассказать про Наару!» Когда по лагерю проходит Эви — прячься, если только не хочешь выслушивать трехчасовую лекцию, начинающуюся словами «А вы никогда не задумывались о гармонии Вселенной? Задумайтесь, очень интересно, я вам в этом помогу…» Она не принимала платы за свою работу и жила за счет подаяний благодарных солдат. На поле боя она была незаменима — ведь на поле боя нет времени на проповеди — а вне его… Это было одно из самых восторженных, сострадательных и милосердных созданий — и в придачу одно из самых надоедливых, если не самое-самое. Эви выросла в Шаттрате, пользуясь покровительством самого А’дала, одного из немногих известных Наару. Атмосферу мира и надежды, в которой она провела свое детство, дренейка хотела распространить на все планеты. То страшное несчастье, с которым пришлось столкнуться Азероту, определило весь ее жизненный путь. Ей было мало воскрешения мертвых и лечения раненых. Она считала, что поддержанием физического существования работа жреца не ограничивается — а потому читала нравоучения, выступала против наращивания военной мощи и беспрестанно заботилась о чистоте чужой души. Ей не всегда удавалось вырвать погибшего из лап смерти, но она никогда себя за это не винила. Если закон гармонии считает нужным унести чью-то жизнь несмотря на все попытки ее спасти — значит, так тому и быть. Иногда для нее так очевиден был вердикт, вынесенный законом гармонии, что она отказывалась применять дар Наару даже тогда, когда ее умоляли об этом. Если она видела, что дело безнадежно, то не чуралась оборвать предсмертные муки обреченного одним мановением жезла. Нравственный закон внутри нее всегда оставался непреступным и оберегался ею как величайшая святыня. Этот закон — она верила — таился в каждом живом существе, и если бы все к нему прислушивались, поступая не хорошо, не плохо, а только правильно — гармония разлилась бы по всей необозримой Вселенной. Именно это было ее заветной мечтой. Тот, кто вернул стольких солдат из мира теней обратно в мир живых, ошеломил жрицу. Он, казалось, воскрешал всех подряд. Он, казалось, знать не знал ни о какой гармонии! По рассказам раненых, его волосы — черные как смоль — походили на волчью гриву, а лицо было цвета древесной коры. Кто же, кто же, кто же он? Ей так хотелось с ним поговорить! Вдохновенно помолившись о том, чтобы Свет Наару озарил путь заблудшим, а Тьма Бездны сокрыла всех, кто ищет в ней убежища, дренейка оседлала награндского белого талбука — ее единственное напоминание о Дреноре — и покинула рощу Среброкрылых.

***

Все, кроме эльфа, безбожно проспали. Выезжать надо было ранним утром, а теперь, в разгар степного зноя, о дороге не могло быть и речи, пока жара не спадет. Кейленис, кажется, был единственным, кто насчет этого нисколько не переживал — он собрал несколько десятков яиц долгоногов и умиротворенно хозяйничал у разведенного костра. Этот островок спокойствия резко выделялся на фоне встрепанных, суетливых и озлобленных спутников, переполошивших весь оазис. Желудки громко урчали. Кейл хорошо слышал их мольбы о пище, но яичница еще не дошла, и добавленные в нее кусочки свинины не успели подрумяниться. — Не вижу, чтобы ты помыл руки, — невозмутимо ответил эльф, когда Аджан, чье чувство голода было особенно сильным, встал у син’дорея над душой. — Они все равно потом станут грязные! — рыкнул маг’хар. — А ты все равно потом станешь голодным — так зачем тогда кушать? — проверяя готовность мяса, спросил Кейл. На его вкус, не хватало еще свежего хлеба — как чудно по ломтику растекся бы желток яичницы! Когда завтрак был готов, а спутники перестали огрызаться и обвинять друг друга в затянувшемся сне, кулинар разложил порции по тарелкам и поставил завариваться чай — обычную воду пили только в дороге. Кейленис догадывался, что, хотя вчерашний день и правда был довольно утомителен, его спутники просто — совершенно бессознательно — оттягивали переход через Тысячу Игл. Мира и Саольрис намедни открыто выразили свою тоску по лесам Восточных королевств, а привыкший к терниям противоположного континента тролль скучал по родным джунглям. Каньоны Дуротара, голые Степи и просаленные Тысячи Игл — мало дичи, изнурительный жар и полное отсутствие полноводных рек! А сколько неприятных слухов ходило о Мерцающей равнине… Длительных привалов больше не будет — ворген предложил как можно скорее добраться до Танариса. Животных решено было разбудить после обеда — им предстоит рысить весь оставшийся день и всю следующую ночь. — Когда я окажусь в Танарисе, я непременно облюбую тамошние пляжи с молочным коктейлем в одной руке и ломтиком бананового хлеба в другой, — с мечтательной улыбкой произнесла Мира. — Искупаюсь в море, наберу ракушек… — Я с удовольствием составлю тебе компанию, — откликнулся Арьери. — Пещеры Времени не исчезнут с карт за пару дней. — Пышечка так исхудает после Тысячи Игл, что парой дней не обойдешься, — хмыкнул Сао. — Но идея с пляжем нравится и мне. — Значит, договорились… — Ой, я тоже люблю пляжи! — донесся до них незнакомый голос, вслед за которым раздался недовольный рык разбуженной Труди. — Ах, какой огромный… А мне ведь говорили про тебя! Да-да-да, красный протодракон! Ой, я наступила тебе на хвост?! Прости-прости-прости, я нечаянно! Глупые мои копыта… Привет, я Эви! Из-за кустов выбралось нечто, чей звонкий голос был слышен, наверное, за несколько миль — до того громко он звучал. — Что ж ты так визжишь-то, Эви? — проворчала Мира, потирая уши. Она уставилась на лучащуюся улыбкой белокурую дренейку, чьи округлые рожки были отполированы до блеска, затем перевела взгляд на увесистый жреческий посох в руках девушки и вопросительно изогнула брови. — Чего тебе? — Да мы ведь еще даже не познакомились! — рассмеялась дренейка, разглядывая представшую перед ней разношерстую компанию. Когда она увидела Аджана, чавкающего завтраком, она радостно завизжала и затопотала копытцами. — Я нашла тебя! Я НАШЛА-А-А!!! Свет благословил нас на столь скорую встречу! — И дренейка подскочила к опешившему шаману, едва не поперхнувшемуся куском бекона. — Ой, да ты маг’хар! Вот что значит «лицо цвета древесной коры»! Я так счастлива встретить кого-то с родной планеты! О Свет, ты такой растерянный! Я даже не представилась! Прости-прости-прости! — жрица отошла от шамана на пару шагов и солидно кашлянула в кулачок. — Привет, я — Эви, и я вызвалась выразить тебе благодарность за воскрешение наших союзников… — Что бы ты не сделал, помни — у нее в руках очень тяжелый посох, — предупредила Ровэн, когда шаман обратил к ней беспомощный взгляд. Аджан кивнул и, поднявшись с земли, ткнул пальцем в посох жрицы. Та, на секунду смолкнув, проследила за направлением его пальца и снова рассмеялась. — Ах, ну да, конечно, тебе наверно интересно посмотреть! Держи-держи! Рассказать тебе немного истории о нем? Я получила его в награду за… прости, что ты делаешь? Когда посох оказался в руках шамана, он, недолго думая, с громким «ХЫ!» сломал его о колено и бросил две половинки к копытам дренейки. — Ой… — произнесла она и наклонилась к разломанному посоху. — Ну… Он все равно мне был не нужен… — Говори, зачем пришла! — прорычал маг’хар. — Почему ты так разгневан? Ты, наверное, мало знаешь о гармонии. Нужно начать с того… — Эви, пожалуйста, ответь ему, — подал голос Арьери, чью нелюбовь к Свету пересиливала разве что нелюбовь к религии в целом. Дренейка обернулась к полукровке и чуть нахмурилась. — Я ведь сказала… — Ты уже выразила ему свою благодарность. Если это все — будь добра нас покинуть. Если нет — ответь на его вопрос. Эви обвела взглядом недоверчивые лица вокруг и, собрав в кулачки всю свою решительность, гаркнула, заикаясь: — Вы… Вы… Вы хотите поговорить о гармонии Вселенной?!!! — Да, не против, — услышала она в ответ и ахнула. Так далеко жрица еще не заходила. — А о трех главных добродетелях?! — Валяй. — И… И даже о равновесии Света и Тьмы? — прошептала Эви, во все глаза таращась на свою новую паству. — И о нем, куда ж без него. Надо же чем-то заняться до полудня. Да, Аджи? Мы же хотим узнать, что нам скажет воспылавшая к тебе благодарностью козочка? Шаман обошел дренейку кругом и отрывисто кивнул. — Что встала, как не родная? — усмехнулась Мира и указала дренейке на место возле себя. — Садись, вещай. — Э… да, — собираясь с мыслями, откликнулась Эви и, поправив белокурые локоны, приступила. — Дабы растопить лед вашего недоверия, я хочу сказать, что, будучи скромной проповедницей истинного пути Света… Что случилось?! — воскликнула дренейка, когда двое мужчин, в одном из которых она узнала эльфа крови, а другого приняла за далекого потомка кал’дорай, шарахнулись от нее, как звери от огня. — Мы знаем о Свете достаточно, — ответил, побледнев, седой эльф. — И о последствиях веры в него. Будет лучше, если ты не станешь о нем говорить… — Нет-нет-нет! Должно быть, у тебя сложилось неверное представление! — развела руками дренейка. Она прекрасно знала о радикализме некоторых паладинических орденов — к примеру, Алого — и часто сталкивалась с тем, что при слове «Свет» ее слушатели воображали себе умалишенных инквизиторов. — Немножечко доверия — и я докажу, что бояться нечего! Эви закрыла глаза и обратилась мыслями к Наару. Ее ладони наполнились ярким теплым сиянием — оно было совсем не похоже на те мягкие волны исцеления, которыми врачевал Аджан, но оттого было не менее благостным и ласковым. — Истинный Свет не может вызывать неприятия, равно как истинная Тьма, — восторженно изрекла жрица, и сияние, озарившее весь оазис, сменилось прохладой сумрака, вместе с которым на каждого снизошел глубокий покой. — Вместе они составляют ту гармонию, на которой зиждется сама Вселенная… Она говорила вдохновенно и трепетно, с каждым произносимым словом уносясь в те горние выси, в которых пребывал Арьери, когда постигал сокрытые от невежественных взоров тайны колдовства. Он и сам не заметил, как его начал подкупать искренний пыл опытный проповедницы, голос которой, окрепнув, вибрировал чувством достоинства верной последовательницы Наару. — Вера в Свет основана на трех важнейших принципах. Первым является уважение, включающее в себя понимание и должное отношение к взаимосвязи каждого отдельного существа и всей-всей-всей Вселенной… «Допустим, с этим я согласен». — Вторым можно назвать упорство, под которым понимаются решимость и стойкость, необходимые для преодоления препятствий на пути к добродетели… «И с этим, пожалуй, тоже». — Наконец, третий, и, признаться, мой самый-самый-самый любимый… — …это сострадание, — докончил полукровка и вздрогнул, когда дренейка обратила к нему взгляд лучистых глаз и радостно захлопала в ладоши. — Да-да-да! Сострадание — это то, без чего невозможно мыслить существование Света! — воскликнула она. — Но любовь к Свету возможна лишь через признание Тьмы… «Проклятье, только не снова». — …ведь они существуют неотделимо друг от друга и устанавливают границы друг другу. Использование магии Тьмы так же важно для мира, как использование магии Света, и последователи обоих направлений неизменно стремятся сохранить баланс между тем и другим… «Умоляю, не продолжай». Но жрица твердо вознамерилась тронуть души своей новоиспеченной паствы самой неприятной для себя частью проповеди: — Однако есть то, что лежит за гранью Света и Тьмы, и это… «То, что оставалось моей единственной отдушиной на протяжении долгих и беспросветных, как полярная ночь, лет моей жизни». — …аркана, способная имитировать и контролировать силы Тьмы, но не способная подчинять себе магию Света, и ее самая испорченная форма… «Текущая по моим жилам». — …Скверна, — прошептала белокурая жрица и запнулась, когда порыв знойного, будто раскаленного в горне ветра дунул ей в лицо, заставляя захлебнуться вонью гибельной гари. Девушка согнулась пополам и зашлась хриплым кашлем. Чары воодушевленной проповеди рассеялись, приятное оцепенение сошло на нет, окутывавшая слушателей пелена неги истаяла… Пока чернокнижник не причинил жрице еще большего вреда, Ровэн поспешила загородить ее собой. — Ты все верно говоришь, — заботливо похлопав дренейку по спине, улыбнулась женщина. — Но ведь мы это уже знаем, так что лучше бы тебе… «Уносить отсюда ноги», — подумала она, однако вслух произнесла: — …глотнуть водички и перевести дух, хорошо? Эви не мешкая промочила горло, оцарапанное жаром, из протянутой маг’харом фляжки и подняла глаза на женщину. — Знаете? — просипела она и вновь зашлась кашлем. — Почему тогда я ощущаю такую дисгармонию?! Почему вы такие невежливые?! Почему-почему-почему?! В глазах дренейки заблестели слезы. Над ней часто подшучивали, ее нередко прогоняли, но никогда еще ее проповедь не обрывали на полуслове столь жестоко! Девушка не поняла, что именно произошло — никто, кроме Ровэн и клейменного, пристыженно закрывшего лицо ладонями, этого не понял. Пока жрица не закатила истерику, а полукровка не принялся рвать на себе волосы, рассыпаясь в извинениях за сорванную злость, Мира попыталась взять ситуацию под контроль. — Ты пришла к нашему костру без приглашения, — строго заметила она дренейке. — И бросилась к Аджану, ничуть не интересуясь, готов ли он к твоей бурной «благодарности». Мало того — ты решила, что вправе чему-то учить тех, у кого самой не мешало бы поучиться! О какой же гармонии может быть речь, Эви? Дренейка заревела во весь голос. — Прости-прости-прости! — завопила она и кинулась Ровэн на шею. — Я просто очень-очень-очень хотела как лучше!!! Мира бросила взгляд на полукровку, чье выражение лица разжалобило ее даже больше, чем слезы дренейки, и сказала: — Саргерас тоже хотел как лучше. Вся трагедия в том, что его «лучше» не совпало с «лучше» всей остальной Вселенной. Ну-ну, не раскисай, я не хотела тебя обидеть, просто говорю как есть… «Если бы год назад мне кто-то сказал, что однажды я стану утешать какую-то белобрысую козу, которой едва не выжег горло мой мужик, я бы только хмыкнула», — подумала Мира. Но вот уже несколько месяцев прошло с тех пор, как она старалась чуть ли не в каждом встречном видеть верного друга, а не заклятого врага, и подход этот всецело оправдал себя, вознаградив ее отличными товарищами. Так, может, и эта придурковатая жрица заслуживает того, чтобы дать ей шанс? Придурковатому паладину же дали — и какие отменные блинчики он теперь печет по вечерам! Взяв себя, наконец, в руки, Эви с чувством шмыгнула носом и отстранилась, оставив на кожаном доспехе женщины влажные пятна. — Да, — кивнула она. — Да-да-да. Я буду сдержанней. Простите. Мне пора. — Куда ты направишься? — Как здорово, что ты спросила! — улыбнулась белокурая дренейка. Слезы мигом высохли. — Я собираюсь в Тысячу Игл. Кобольды, гарпии и кентавры вряд ли задумываются о гармонии — надо дать им возможность узнать о ней побольше. Но не волнуйтесь! Я обязательно у них очень вежливо поинтересуюсь, готовы ли они к проповеди, а потом… — А потом получишь свечу, молнию или стрелу в задницу, — хмыкнул Саольрис, хорошо знавший этот каньон. — Если не все сразу. — Не надо быть таким мнительным! Примитивность существа еще не предопределяет его враждебности! — покачала головой дренейка и, расправив подол своего жреческого одеяния, направилась к своему талбуку. — Жаль, что наше знакомство было столь недолгим, всего добро… ой, как грубо! — фыркнула Эви, когда подошедший к ней шаман уверенно взял ее за плечи и развернул лицом к отряду. — Ты не пойдешь одна, — рыкнул он, насупив густые брови. Он не мог позволить созданию Дренора поступить так опрометчиво. — Аджан, не повторяй ошибок нашей новой знакомой, будучи столь же категоричным, — одернул маг’хара заклинатель и, выдавив из себя дружелюбную улыбку, обратился к дренейке. — Эви, мы предлагаем тебе свою помощь. «Мы обязаны тебе ее предложить после того, что я едва с тобой не сделал». — Так сложилось, что наш путь тоже лежит через Тысячу Игл, и мы могли бы тебя сопроводить. — Да вы че, слушать ее белиберду всю дорогу? А-а-а… — заныл тролль и ойкнул, когда Мира наградила его увесистым подзатыльником. — Твою же слушаем и ничего, — хмыкнула она и подмигнула Эви. — Так ты с нами? Дренейка робко взглянула на мохнатого маг’хара и закивала. — Да-да-да. Я с вами. — Ты голодна? — спросил син’дорей и, не дожидаясь ответа, протянул ей тарелку с остатками яичницы. — Ой, какие милые глазки! — заулыбалась жрица и откусила кусочек. — А чьи они? — Это жареные яйца долгоногов, Эви. Скорость, с которой дренейка выплюнула желток, была неописуема. — То есть… то есть это нерожденные детишки-долгоножики?! — ахнула она. — Кто-то должен умереть, чтобы кто-то другой набрался сил, чтобы жить, — пожала плечами Ровэн. — Гармония. — А… Да… Очень-очень-очень вкусно… — пролепетала дренейка и насилу доела завтрак. — Может быть, представитесь? У меня чудесная память на имена, вам не придется повторять дважды! Эви не соврала — дважды повторять не пришлось. Пришлось повторять гораздо чаще. Закончив знакомство, спутники оседлали ездовых животных и тронулись в путь. Дренейка беспокойно ерзала в седле. Она чувствовала здоровую стихийную магию в сопровождавшем ее призрачном волке и основательный, но безликий потенциал во всех остальных спутниках, кроме… Она тревожно взглянула на парившего высоко над головой ворона, а затем — на размеренно машущего крыльями протодракона, нечаянно поймала на себе недобрый взгляд алых глаз и вздрогнула.

***

Сао потребовался целый день на то, чтобы собраться с мыслями и решиться на откровенный разговор. Он не мог перестать думать об увиденном прошлой ночью. Прежде бы ворген махнул на это лапой — какое ему дело? — но не теперь… Под предлогом того, что его седло совсем разболталось и нужно подтянуть подпругу, он остановился, спешился и принялся ворчать: — Никуда не годится! Второпях все крепления спутал! Танраксис, — окрикнул он парившего неподалеку метаморфа, — не поможешь мне? Проблемы с верховым снаряжением случались нередко, поэтому остальные спутники не стали ждать — разве что замедлили бег. Как только они отъехали достаточно далеко, ворген повернулся к Танраксис, которая принялась проверять седельные ремни, и буркнул: — С ними все в порядке, я лишь… хотел поговорить кое о чем… Она изогнула длинную бровь и в полнейшем недоумении гаркнула: — О чем? Должно быть, ему просто показалось. Мало ли что может почудиться до умопомрачения взбудораженному волку. Но ведь он прекрасно помнит каждое прикосновение к ней! Помнит ее щебет, острые коготки, огромные глаза… — Если ты не свихнувшийся в плену у демонов друид из рода ночных эльфов, за которого я принял тебя поначалу, — наконец произнес ворген, — то что тогда позволяет тебе менять облик? Что делает тебя оборотнем? — Скверна, — беззаботно пожала плечами Танраксис. — Она дает много способностей. — Вот как… — пробормотал Сао, не зная, что на это ответить. — Ты ведь была на посылках у эредаров, мог бы и сам догадаться… — Он бы ни за что об этом не догадался. — А Скверны в тебе много? Танраксис замотала головой: — Намного меньше, чем в любом чернокнижнике. Но мне хватает. Она говорила об этом так открыто, словно ее, в отличие от Арьери, оскверненность нисколько не тревожила. — Ты никогда не станешь прежней? — спросил Сао, которому, в общем-то, было безразлично, в каком обличье находится метаморф — ему просто из любопытства хотелось взглянуть на ее истинную форму. — Я даже не помню имени той араккоа, которой была когда-то, — ответила Танраксис, хмурясь, и в резковатом голосе зазвучала тоска. — Порой я становлюсь отчасти похожа на нее, но… я не хочу ее вспоминать. А что, — произнесла она куда оживленнее, — эльфийки больше не в твоем вкусе? Тебе со мной не понравилось? — Не в моем вкусе? Так ты ради меня разгуливаешь именно в этом образе?! — опешил он. — Как после такого мне может что-то не понравиться! — Значит, ты не прочь повторить? Только в следующий раз я приму образ наги!