Изгои

Только когда губы опухли от поцелуев, а близость чужого тела стала невыносимо утомительной, Мира отстранилась от заклинателя и отдышалась. Конечно, в постели было бы в разы удобнее, но выбирать не приходилось. — А если бы у меня там было два ряда зубов, ты бы все равно туда залез? — Да, — незамедлительно откликнулся чернокнижник. — Заодно проверил бы, правда ли регенерация позволяет троллям отращивать утраченные конечности. Ответ ее устроил, и женщина, обмахиваясь полами рубашки, добродушно рассмеялась. — Так… — заговорила она спустя какое-то время. — До чего вы там договорились? — Я должен побывать в Пещерах Времени, — ответил Арьери, застегивая ремень. — Отмотать назад двадцать с лишним лет и не совершать того поступка, за который меня отметил Саргерас. — Какого поступка? Что ты сделал? — Пожалел его. — А?! — воскликнула Ровэн. Одежда выскользнула из ее рук. — Он ведь был одним из Титанов, — пожал плечами заклинатель. — Я решил спросить о причине, по которой он так изменился, у него самого. Когда я увидел Повелителей Бездны своими глазами… мне стало его жаль. Это моя единственная заслуга перед Пылающим Легионом, за которую я был клеймен. «Впрочем, эредары считали клеймо, неразрывно связывающее заклинателя со Скверной, благословением», — подумал он. — Жаль? — повторила Мира, глаза ее подозрительно сузились. — Саргераса? Создателя Пылающего Легиона?! ЖАЛЬ?! — Жаль, — подтвердил полукровка. — Я никогда не оправдывал его, но он всего лишь хотел как лучше. Благие намерения в конечном счете свели его с ума, а разве можно в чем-то винить сумасшедшего, который даже не осознает своих поступков? — И ты, — стараясь сохранять невозмутимость, продолжила женщина, — хочешь вернуться в те времена и?.. — Ни о чем его не спрашивать. Тогда мне не придется столько лет влачить свою жизнь под пятой Легиона. Я до сих пор искренне сострадаю тому, чем Саргерас был до тех пор, пока безумие не поглотило его рассудок, но ему об этом знать необязательно. — Думаешь, оно того стоит? Менять прошлое ради того, чтоб избавиться от какой-то блюхи на лопатке? — она заметно занервничала. — А если без клейма все пойдет наперекосяк? А если мы никогда не встретимся?! — Вряд ли наша встреча могла произойти благодаря оплошности, допущенной на заре моей юности. — Нет худа без добра! Это всегда так! — Мне всегда казалось спорным стремление человеческой натуры самые прекрасные проявления жизни обусловить самыми ужасными. — Ты с этой своей навязчивой идеей отделить одно от другого… — Не продолжай! — взмолился Арьери. — Я тщательнейшим образом ознакомился с соответствующей литературой, и мне бесконечно приелись выспренние фразы наподобие «неискоренимость зла есть непременное условие существования добра»! Все это абсурдно! Почему же тогда Саргерас так ненавидим, раз Пылающий Легион «стал катализатором сплоченности фракций, а отчаянное сопротивление полчищам демонов выявило все то лучшее, что в нас есть»? — цитируя запавшие в память отрывки, почерпнутые из книг Королевской библиотеки, продолжил заклинатель. — А нам что, вместо «отчаянного сопротивления» нужно было пожалеть его, как ты?! — ахнула Ровэн. — Чтобы потом сожалеть о том, что мы его пожалели?! — Я не сожалею об этом, — возразил полукровка. — Я только хочу переиграть этот эпизод. — Удалось бы тебе десятки лет саботировать Легион, не будь у тебя этого клейма? Хватило бы одной твоей любимой арканы? — По-твоему, у меня бы ничего не получилось, не свяжись я с энтропическим огнем? — хмыкнул Арьери. — Да нет же, я не о том! Я только хотела сказать… что риск, на который ты собираешься пойти, может быть неоправданным, понимаешь? — Я должен в этом убедиться. Я хочу засыпать с мыслью, что сделал все, что мог, и что отметина моего рабства — просто данность, а не приговор, которого я мог бы избежать. — Твое «рабство» давно в прошлом! — взбеленившись, рявкнула Ровэн. — Это не так. Он приложил ее ладонь к своему иссохшему, как пергамент, лицу, заставил пробежаться кончиками пальцев по глубоко запавшим глазам и болезненно выпиравшим скулам, вынудил прикоснуться к обожженным рваным губам… — Ты все это уже видела, не правда ли? — усмехнулся полукровка. — Меня держит в рабстве не Легион. Меня держит в рабстве Скверна — с тех самых пор, как меня ею прижгли. В конечном счете она испьет меня досуха. Мира ласково огладила резкие, угловатые черты лица. Колдовское могущество и правда обходится слишком дорогой ценой… — К тому же, ты ведь не думаешь, что наше пребывание в обеих столицах не имело никаких последствий? Повисло неловкое молчание. — О чем это ты? — недоверчиво протянула женщина. — О том, что за мной тянется явственный след, — пояснил чернокнижник. — В последнее время я прибегал к энтропическому огню слишком часто — и меня легко по нему выследили бы, если бы не принятые мной меры. Впрочем, не уверен, надолго ли их хватит. Если колдовской след оборвется раз и навсегда — любой преследователь будет бессилен что-либо сделать. Более того, лишив себя демонической примеси, я стану бесполезен для Легиона. Эредары и пальцем не поведут ради меня. — Так, значит, у нас просто нет другого выбора? — уточнила Ровэн и удрученно уронила голову на впалую грудь полукровки. — Да… Он вздрогнул, когда Мира крепко обвила руками его сухощавый торс и зарылась носом в драпировку балахона. — Только останься жив, — прошептала она. — Мне харкать, с клеймом ты или без. Мне совершенно наплевать, на каком языке ты будешь говорить — на Эредане или всеобщем. Мне дела нет, придется ли тебе пудрить лицо или скрывать худобу. Только останься жив! — Обязательно, — пообещал клейменный и скрепил обещание поцелуем столь отчаянным, словно это был последний поцелуй в его жизни.

***

Во взгляде Кейлениса, вышедшего к Мире, недавно вернувшейся на постоялый двор в обновленном мороке, сквозило легкое разочарование. Вздохи и заламывание пальцев заставили ее нахмуриться. — Что случилось? — спросила она. — Как успехи? — Удивительно способный мальчик, но до чего же… халатный, — эльф произнес это слово так, будто халатность была в его понимании смертным грехом. — А, легкий ветерок в голове еще никому не вредил, — отмахнулась Ровэн и ощутила тихий ужас, когда у Кейлениса задергался глаз. — «Легкий»? — повторил эльф. — Он все время норовит играть так, как хочет, а не так, как нужно! — А по-твоему надо играть только так, как нужно, не принимая во внимание то, как хочется? — Я считаю, что уважающий себя бард не может идти на поводу у своих капризов, не приобретя должного мастерства, — с достоинством ответил син’дорей. — Так он всерьез решил стать бардом? — хмыкнула Мира. Новость не сильно ее удивила — Зара нельзя было назвать воинственным, и он с куда большим удовольствием держал в руках мандолину, нежели копье, да и болтать предпочитал о чем угодно, только не о военном ремесле… — МИ-И-И-ИРА-А-А-А!!! — завопил тролль, выскочив из хижины, и понесся к ней. — Этот изверг меня заму-у-учил! Как можно заниматься музыкой, если ее не любить?! А он делает все, чтоб я ее ВОЗНЕНАВИДЕЛ! Заставляет повторять одно и то же, пока пальцы не намозолю! «Не задевай соседних стру-у-у-ун, найди побольше ду-у-у-ублей, чего ты носишься по всему гри-и-и-ифу, увеличь ско-о-о-орость, соблюдай ри-и-итм»! — передразнивая менторский тон эльфа, процитировал Зайнир. — А каракульки на нотном стане?! Кейл, фыркнув, отвернулся, но Ровэн встала на сторону тролля. Син’дорей не знал, что всю свою жизнь рыжий провел под гнетом племенных обычаев, и единственной его радостью были кровопускания, оставившие по себе глубокие шрамы на запястьях. Какие бы бредовые идеи и прихоти не лезли парню в голову — это всяко лучше, чем грезы о самоубийстве во благо соплеменников. Любовь к музыке — самому миролюбивому искусству из всех возможных — позволила троллю забыть о нескончаемых увечьях и унижениях, но если занятия ею станут для него сущей пыткой… С другой стороны, если он в это нелегкое время, когда у изголовья каждой постели сложено оружие, намерен зарабатывать на кусок хлеба всякими «бренчалками и дуделками», а не отбыванием воинской повинности, ему и впрямь не обойтись без мастерства. — Давай так, — предложила Мира, потрепав парня по шевелюре. — Пока у Кейлениса хватает на тебя терпения, ты будешь заниматься с ним, а вечером мы сыграем что-нибудь из того, что ты захочешь. — А-а-а-атлично! — протянул тролль. — Мы скоро выезжаем? — Да, если Саольрис успел расчертить карту, то вечер мы проведем в Степях. После обеда Гроск проводил своих странных постояльцев в путь, пожелав им удачи и продав за дешево мешок провизии — и того и другого должно было хватить до самого Прибамбасска. Вера, иллюзорная и нетвердая, испарилась, но талассийский скакун, из плоти и крови, откликнулся на первый же зов Кейлениса и возглавил отряд наравне с Пышечкой. Саольриса поначалу такая компания не радовала, но эльф оказался на редкость толковым спутником — их неспешный разговор продолжался несколько часов, пока они не дошли до берегов Строптивой. Степи в сравнении с бесплодным Дуротаром были куда более оживленным местом и, как ни парадоксально, более терпимым — в мороке не стало нужды, а если кто и косился на проходимцев, то только мельком. Один раз им попался навстречу караван, охраняемый парой троллей — те выразили свое презрение довольно недвусмысленно, но относилось оно не к человеческой женщине и не к воргену, натянувшему свою матерчатую шляпу на самые глаза — а к Зайниру. Тот, исподлобья взглянув на воинов Черного копья, только улыбнулся в ответ на их злобное рычание. Стоило ордынцам проехать мимо, как тролль обернулся к Мире и крикнул: — Эй, давай кто быстрее до первой заставы! И резвый ящер, пустив Мерзавцу в морду пыль, понесся по степной дороге. — Ах ты… ну держись! — рявкнула Ровэн, натягивая поводья. Чуть погодя в гонку с зычным рыком вступил Аджан, путешествовавший призрачным волком, а затем слетела, отделившись от витавшей в поднебесье Труди, Танраксис, громко и весело каркая. Мерзавец был очень, очень зол. Ровэн не нужно было его подгонять — проклятый кнутохвост нанес скакуну непростительное оскорбление, и он не успокоится, пока не цапнет Джигу за хвост. Снося на своем пути все — от налетевших на рог саванных хищников до густой поросли кустарников — Мерзавец безбожно мухлевал и несколько раз подрезал то завывающего Аджана, то парящего у земли метаморфа, но ящер оставался неуловим. Мира не сомневалась, что победа в кармане — скоро Джига выдохнется, и непоседливый тролль будет у нее в руках. Мерзавец оглушительно заржал — до Джиги оставалась пара шагов, но скачкообразный галоп ящера был ему не под силу, зато скакун шел ровно, и женщина, лавируя руками, чтобы удержать равновесие, встала на седло. Флаги заставы уже показались вдалеке. Зайнир обернулся — и тут же был выбит из седла прыгнувшей со скакуна Ровэн… Завязавшаяся возня длилась до тех пор, пока не набесились все, кто участвовал в забеге, а потом вдруг Танраксис, приняв форму ночной эльфийки, которая так ей полюбилась, ткнула пальцем за горизонт. — Дым, — проговорила она. — Дым? — мигом отпустив уворачивавшегося от щекотки тролля, повторила Мира и вгляделась в ту сторону, куда указывала Танраксис. Еще минуту назад ее единственной заботой было с веселым гиканьем задать шутливую трепку товарищам. Теперь же она явственно различила вдалеке клубы дыма и помрачнела. Когда Труди, размеренно маша крыльями, описала над прерией полный круг и приземлилась неподалеку, до них донесся голос полукровки: — Одна из застав сгорела дотла. В Перекресток и другие лагеря отправились гонцы с выжившими. Природа огня мне кажется стихийной — как ты думаешь, Аджан? Маг’хар прислушался к духам огня, бесновавшимся в Степях, и кивнул. — Наверное, нападение из Ясеневого леса, — сказала Ровэн и взглянула на метаморфа. — Танраксис, лучше тебе побыть вороной, а всем нам — уйти с дороги. — Я скажу Сао! — гаркнула эльфийка, обратилась птицей и полетела вспять. — Животные устали, — посмотрев на тяжело дышащего Мерзавца и выдохшегося ящера, заметил Арьери. — До темноты осталось не так много времени. — Западнее Кабестана есть оазис, остановимся там? — предложила Мира, взяв единорога под уздцы. — А почему не в самом Кабестане? — удивился Зар. — После предъяв, которыми мы щелкнули по носу один из кораблей Картеля Хитрой Шестеренки? — хмыкнула женщина. — Сам Картель нам теперь друг, но соваться к жаждущей мести команде «Девичьего каприза» я желанием не горю… — Если она вообще показывалась с тех пор в порту. — А куда она денется? Проще откупиться от обвинений, чем бороздить кишащие пиратами Кровавого Паруса моря с ограниченным запасом еды и воды. Да и Кейл вряд ли пришел в Оргриммар пешком по воде — корабль точно причалил к берегам Калимдора. — Он мог это сделать в бухте Острорука. — Ты видел, что от нее осталось? Нет? Вот именно. Видеть там пока что нечего… Аджан не слушал их. Ему накрепко врезалось в память то, что он услышал о заставе. — Выжившие, — проговорил он и перевел взгляд на чернокнижника. Тот понял шамана с полуслова и повернул протодракона так, чтобы маг’хару было легче забраться. Когда Аджан запрыгнул в седло, Труди взмахнула могучими крыльями и оторвалась от земли. — Эй, вы куда?! — крикнула Ровэн. — Если там кто и остался — то уж угорел! Но всадники слишком торопились, чтобы внять этому доводу. Найти место, куда могла бы приземлиться Труди, не устроив завала, было невозможно — поэтому Аджан, обратившись волком, отчаянно спрыгнул на черную от сажи землю. Чернокнижнику оказалось удобнее съехать по крылу протодракона. К стихиям взывать было бесполезно, и призрачный волк положился на свой нюх. Гарь перебивала почти все запахи, но все же он сумел учуять что-то отличное от гари и, схватившись за ниточку запаха, засеменил от одних дымящихся обломков к другим. Наконец он утробно завыл. Вместе с подбежавшим на подмогу полукровкой они растащили балки и увидели дренея — так, кажется, этот народ называют в Альянсе. Пока шаман возвращал душу в тело, Арьери думал, что же делать с воскрешенным. Если ордынцы вернутся на пепелище — они прикончат его вместе со всеми, кого шаман еще сумеет отыскать. — Аро! — сурово окликнул Аджан, когда полукровка отошел к протодракону. — Я должен увидеть лагерь часовых хотя бы издалека, чтобы открыть туда стабильный портал. — А Перекресток? — Ордынцы свозят туда только своих. — Но умирают все, — не понял маг’хар, не отводя целительных рук от едва дышавшего воина. — Да, и это очень печально. Я постараюсь как можно быстрее. — Его душа не одна ждет за гранью теней, — предупредил шаман, слыша призывы из загробного мира. «Лучше будет сказать им об этом», — решил Арьери и наложил на себя морок кал’дорай. Скорее всего, он сейчас выглядит так же напыщенно, как Вальден, но иначе его просто не послушают. Он видел карты и примерно представлял, что являет собой соседний Ясеневый лес. Пришлось как следует пришпорить Труди, чтобы вскоре увидеть флаги Дарнаса, украшавшие рощу Среброкрылых. Протодракон взвыл, привлекая внимание. — Готовьтесь принимать раненых! — крикнул заклинатель часовым, наведшим на него многочисленные луки, и щелкнул пальцами, чтобы протянуть туннельный портал от аванпоста до сгоревшей заставы и по нему вернуться обратно к шаману. Пока тот кружил в поисках других пострадавших, полукровка переправил сильно контуженного дренея к часовым. За секунду до закрытия разлома Арьери увидел жрицу, спешащую к раненому воину — значит, беспокоиться не о чем. — Здесь! — позвал его Аджан и зашелся хриплым кашлем. — Я могу разогнать дым, но кроме него нас ничего не защищает. — От кого не защищает? — По всем Степям осуществляется сообщение на вивернах. Если нас заметят с воздуха, тебе могут помешать, — ответил чернокнижник и поспешил оттащить маг’хара, принявшегося голыми руками растаскивать обломки сожженной баррикады, от завала. — Нет, Аджан, не надрывайся. Он свистнул протодракону — тот смял задними лапами обугленные брусья, некогда бывшие частью укреплений, и раскрошил их в угли. Глазам шамана предстала орчиха, в которой, впрочем, узнать орчиху было довольно сложно. — Мы забьем все легкие смогом, — прорычал Аджан, выволакивая тело на расчищенное от золы пространство. — А как насчет пара? — спросил полукровка. — Я уже видел паровую завесу в действии — она укроет нас от нежелательных наблюдателей. — Духам не понравится подожженная вода… — обволакивая орчиху мягким свечением маны, пробурчал шаман. — Так и не вернувшиеся в тела души понравятся им больше? Арьери знал, что надавил на больное — и это сработало. — Делай как знаешь, — рыкнул маг’хар и кивнул на орчиху. — Ее тоже переправишь через портал? — Она ордынка — ее достаточно вынести на дорогу, — ответил Магистр и, воздев руки к висевшему над пепелищем смогу, вобрал угарный дым в ладони. Ощущение было малоприятным, но безвредным. Шаман с наслаждением глотнул чистого воздуха, хорошенько отдышался и установил тотем воды. Для него шаманические идолы были только способом перестраховки, с духами он предпочитал общаться напрямую, но когда Труди дыхнула на тотем огнем и от него повалил густой пар — Аджану закололо сердце. Они продолжали разгребать завалы до тех пор, пока шаман не перестал что-либо чуять. Своими ногами он после череды проведенных обрядов воскрешения идти не сумел — даже просто забраться в седло ему стоило больших усилий. Солнце уже зашло, когда Аро разглядел с высоты птичьего полета оазис, над которым кружила Танраксис — очевидно, высматривая путников. К их возвращению стоянка была полностью обустроена, а Кейл приготовил сытный ужин. Чернокнижник устало плюхнулся рядом с Мирой, совсем недавно закончившей оценивать опусы тролля, и глубоко выдохнул. Его радовала мысль о том, что сегодня маг’хар мог уснуть с чистой совестью. — Да у тебя все лицо обгорело, — заметила женщина. — Много там еще оставалось? — Четверо дренеев, восемь эльфиек, одна орчиха, два таурена и гоблин, — ответил полукровка. — И все были мертвы. Ровэн присвистнула. — То-то Аджи уплетает вторую порцию… Ты бы тоже поужинал. И умылся. Вы оба как из парилки. — Отчасти это так, — согласился полукровка, растягиваясь на оазисной траве. Мышцы ныли — все-таки ему нечасто приходилось рыться на пепелище, выволакивая из-под обломков полуживых солдат. Гораздо чаще он сам становился причиной пожарища. — У вас все хорошо? — Да, вполне. Ну разве что Зар заболтал меня чуть не до смерти… — Нигде не вижу Саольриса. — Бродит где-то в окрестностях, — отмахнулась Мира. — Не переживай за него — мы прочесали весь этот закуток и не нашли ни намека на опасность. Черепахи и те мигрировали на другую сторону… Нет, я серьезно — марш ужинать, пока Аджан не приговорил весь котелок!

***

Ворген был зол. Он сидел на берегу небольшого пруда и бездумно бросал в воду один голыш за другим — камни, пару раз ударившись о водную гладь, уходили на дно. Поверхность тихой заводи, расходившейся кругами от каждого брошенного в нее голыша, блестела лунными дорожками. Как называли эту игру его сверстники в детстве? Блинчики? Лягушки? Сорвав несколько росших неподалеку от пруда мирабилисов, Саольрис повертел цветы в когтистых пальцах, затем ожесточенно смял их в лапе и фыркнул. Это все тот эльф со своей смурью! Бывший паладин отлично разбирался в лошадях и провел в странствиях немало лет, и ворген всю дорогу заслушивался его россказнями, но бесприютная тоска во взгляде эльфа удручала его. Должно быть потому, что та же тоска временами отражалась в его собственных глазах. В жизни Кейлениса не было ничего, кроме заботы о племянниках, которые в конце концов выросли. В жизни воргена — ничего, кроме брошенного зверья, которое он в конце концов распродал… Ветер донес до него трель ночных птиц, несмело переговаривавшихся между собой. Щебет раздражил Саольриса еще больше, и он прижал уши к голове. Азерот отчаянно нуждался в великих чародеях, доблестных воинах, искусных целителях… а не в старомодных пекарях, побаивавшихся духовых шкафов, и не в конюхах, время от времени втихаря промышляющих чем-то криминальнее дрессировки. «Этот мир держится вовсе не на таких, как я и Кейл», — думал ворген, понуро пялясь в заводь. Он всего лишь кормил животных и сверялся с картой местности, пока его спутники вечно кого-то спасали и с кем-то сражались. — Я тоже им завидую, — донесся до него резковатый голос Танраксис. По холке воргена пробежала дрожь. Метаморфа он здесь увидеть совсем не ожидал. Он запрокинул голову — эльфийка стояла прямо над ним. Ее лицо, обычно нервно подергивавшееся, сейчас выглядело очень сосредоточенным. Она совсем уже не заикалась. — Чаще всего я выполняю обязанности почтового голубя, — продолжила Танраксис и, положив руки на его сутулые плечи, расправила их. — Но это не значит, что я ничем не лучше почтового голубя. Я хочу иметь в жизни все то, что почтовому голубю и не снилось! — О чем ты? — недоуменно приподнял брови Сао. Ему стало не по себе. Он не раз оставался с оборотнем наедине, но она почти не разговаривала с ним — только выполняла указания. — В последнее время вы много говорили с седым пекарем, — массируя спазмированные мышцы контрабандиста, ответила Танраксис. — Расслабься. Я же не делаю больно. Саольрис, смутившись, постарался не зажиматься. Больно и правда не было — зато было очень неловко. — Седой пекарь потерял, что имел, а у тебя есть все, — проходя гибкими эльфийскими пальцами вдоль позвоночника воргена, сказал метаморф. — У нас есть все. Чувствуя тепло, разливающееся по телу, Сао опустил веки и утробно зарычал. В чем-то, конечно, Танраксис была права. Не так давно не было никого, кто заступился бы за воргена в уличной потасовке. С кем он мог бы перемолвиться словцом-другим во время долгого пути. Кого бы с нетерпением ждал у разведенного костра… — Танарис разлучит нас навсегда, — произнес Саольрис и отцепил от себя руки метаморфа. — Каждый получит то, что хочет, а я, как Кейленис когда-то, останусь не у дел. — Ты не можешь этого знать, — спокойно возразила Танраксис, и контрабандист удивился тому, как решительно начал звучать ее голос. — Мы всегда помогали друг другу. Мы никого не бросали. — Но Нику… — Нику не хотел быть со всеми и не умел быть сам по себе, — перебила она и развернула контрабандиста к себе. — А ты… ты просто не хочешь оставаться один, — ее гаркающий голос зазвучал чуточку нежнее. — И я не хочу. Эльфийка дернула застежку плаща и предстала перед Саольрисом куда более аппетитной, нежели в первую их встречу. Он раскрыл пасть и не смог вымолвить ни звука. Глаза ошалело скользили по явленной им картине, а тело, подготовленное ее массажем, бросило в жар. — Ничего об этом не помню, но уже давно хочу освежить свою память, — уперев руки в бока, заявила Танраксис. Вот уж действительно — на почтового голубя нисколько не похоже. — Так давай сделаем это! Не будем одни! — Ты уверена? — положив мохнатые лапы на ее бедра, просипел, сглотнув ставшую чересчур вязкой слюну, ворген. У него уже очень давно не было кого-то, кто рискнул бы провести с ним ночь. — Я все-таки… — Оборотень, как и я. Мы поймем друг друга, — кивнула эльфийка и опрокинула его в заросли оазисных лиан. Ту ночь Саольрис запомнил навсегда: цепкие тонкие пальцы, похожие на воркование стоны, черные вороньи глаза… и мягкое оперение, покрывшее все тело метаморфа. Казалось, что из-под оболочки заурядной ночной эльфийки пробилась самая настоящая… Араккоа.