Изгои

Было время, когда Ровэн знать не знали значения слова «досуг». Даже на размышления о житейском было выделено строго определенное количество часов в неделю. Каждый день заканчивался тем, что близнецы засыпали прежде, чем их головы касались подушек. Их пичкали всем, чем посчитал нужным пичкать отец, дававший им отдых от забот только тогда, когда близнецы сидели у камина в непосредственной близости от него, и все проскальзывающие на их лицах выражения было легко прочитать при свете пляшущего в камине пламени. Когда Ровэн оказались в изгнании, досуг свалился на них, как огромный мешок с золотом сваливается на умирающего от голода и холода бродягу, не способного подняться на ноги — то есть едва не пришиб насмерть. Они были достаточно закалены, чтобы ночлег под открытым небом не подкосил их здоровья, и быстро научились выслеживать зверя, в избытке встречавшегося в глухих чащобах, чтобы не встречать новый день на голодный желудок. А когда человеку не нужно заботиться о еде и крове, он начинает думать. И ему очень повезло, если он привык это делать. Заблудиться в собственной голове, выбравшись из-под отцовской опеки, оказалось проще, чем в горах. Они подолгу разговаривали, захлебываясь словами, чтобы хоть как-то упорядочить хаос беспрестанных мыслей, лезущих в голову взамен пустоты. Выясняя каждый для себя, что есть что и как отличить одно от другого, они наломали дров и совершенно сбились с дороги. Сейчас они видели перед собой того, кто знал, что нужно делать, и того, кто знал, как это делать. Стоя у восточных ворот, они с интересом наблюдали за тем, как Саольрис, выступая в качестве летного инструктора, дает первые уроки чернокнижнику, неуверенно державшемуся в седле, плотно пристегнутом к широкой спине протодракона. Арьери не привык ездить верхом, но если — крайне редко — долгие переезды все же случались, он крепко спал почти все время поездки. Если она проходила в дилижансе, то он дремал, свернувшись калачиком напротив наставника. Ему приходилось задирать колени почти до самого подбородка, чтобы уместить свои долговязые ноги. Когда он был совсем ребенком, высокорожденный усаживал его рядом с собой, и однажды полукровку так укачало, что он повалился на колени смотревшего в окно Вальдена — и задремал. Повзрослев, он часто задавался вопросом, почему его, обнаглевшего мальчишку, наставник в тот момент не спихнул на пол, а только приказал «поднять патлатую башку». Когда Аро, не разлепляя век, послушно приподнялся, Вальден положил себе на колени сложенную в несколько раз накидку — тотчас уронив на нее голову, полукровка сразу же уснул, будучи разбужен только перед самым концом поездки требовательным окриком. Высокорожденный не сделал ему никакого замечания в тот раз, но Арьери рано научился понимать, что не стоит злоупотреблять великодушием наставника. Он ничего толком не рассказал о проведенных в Легионе годах своим спутникам — да и не собирался, ведь они и сами понимали, что рассказ вышел бы не слишком жизнеутверждающий. Впрочем, пусть даже жизнь в Эредате была не сахар, порядок у чернокнижника в черепушке, по мнению близнецов, был завидный. Он был до того собран, действовал до того уверенно, что даже огнедышащая строптивица не позволяла себе шалостей. Труди не приходилось принуждать к выполнению команд — эти команды из уст чернокнижника, отдававшего их голосом ласковым, но твердым, звучали так, будто и не команды вовсе, а всего лишь просьбы, отказать в исполнении которых нет никакой возможности. Самка взмыла в воздух и облетела город, мерно размахивая перепончатыми крыльями. Всадник чуть наклонился вбок — и протодракон накренился в ту же сторону. Всадник едва натянул поводья — Труди прекратила нестись вперед и остановилась, паря в воздухе. Сидевший позади заклинателя контрабандист давал какие-то советы, перекрикивая свист хлопающих крыльев, но и без них чернокнижник понял бы, как управляться с животным — во время исполнения своих должностных обязанностей ему приходилось иметь дело с самыми разными тварями. Саольрис провел всю воспитательную работу за него, и теперь Аро оставалось только наловчиться в верховой езде, а в послушании игривой Труди он уже не сомневался. К сожалению, отношения Миры и Мерзавца были далеки от той идиллии, что установилась между чернокнижником и протодраконом. Своенравный единорог не подпускал к себе женщину до тех пор, пока она наотмашь не стукнула его тяжелым рюкзаком по наглой морде. А стоило приторочить к седлу дорожные сумки, как жеребец дал деру. Надо сказать, попытка бегства не увенчалась успехом — крепко ухватив поводья, Мира так на них налегла, что вонзившаяся в пасть уздечка не дала Мерзавцу проскакать и шага. Как ни прискорбно признавать, а с некоторыми формами жизни говорить можно только на языке силы. Нику разочарованно вздохнул, когда в его ведение Сао отдал самого обыкновенного горного коня. Однако, понимая, что с любым другим ему не совладать, Нику проглотил обиду и, даже не потрудившись дать скакуну кличку, вяло снарядил животное в путь. Дождавшись, пока летные упражнения их спутника закончатся, близнецы забрались в седла и вывели жеребцов на дорогу. Саольрис, вскарабкавшись на огромную бурую медведицу, утробно урчавшую при всяком упоминании ее клички, махнул рукой, привлекая внимание заклинателя, восседавшего на Труди по левую сторону от Пышечки. — Дорога достаточно широкая, она вполне может идти пешком, — сказал контрабандист. — Если захочешь размять крылья — не поднимайся высоко, можешь наткнуться на патрульных, их боевые грифоны растерзают вас обоих в клочья. Чем ближе будем к югу — тем осторожнее надо быть. — Аро, — обратилась к полукровке Мира, пнув норовившего укусить ее за ногу Мерзавца в бок, — ты ведь понимаешь, что мы выдвигаемся навстречу лакомому кусочку Легиона? Мы с Нику знаем те места, Элвин в паре недель пути от Темного портала. — Превосходно, — улыбнулся тот. — Выше вероятность того, что в Штормграде найдутся необходимые сведения, раз тамошние азеротцы живут по соседству с демонами. — А если этих сведений в Штормграде не окажется? — Они вполне могут оказаться в Оргриммаре, а путь к нему все равно лежит через Элвин. — ОРГРИММАР?! — не сдержал восклика Нику. — Как мы по-твоему туда попадем?! Живыми, я имею в виду! — Способов немало, как сказал Саольрис, — спокойно ответил чернокнижник. Сао серьезно кивнул. Многие выходцы из Орды — та же Ийлин, накануне простившая ему, к его изумлению, все долги — были его друзьями и рассказали немало любопытного о главной столице. — И ты поймешь тамошний язык? — хмыкнула Ровэн. — Не без твоей помощи, разумеется. Слова чернокнижника сопроводило резкое карканье. Все как один задрали головы — но ничего, кроме покачивающейся ветки, не увидели. — Ладно, не станем терять время, — подвел итог контрабандист и, оглянувшись разок назад на подлежащих продаже ездовых животных, чьи поводья были привязаны к луке седла медведицы, пустил Пышечку рысью по дороге. Это было сущим блаженством для близнецов — снова сидеть в седле. Конечно, с непривычки хотелось каждые пару часов спешиваться и разминать ноги, но идти пешим ходом по слякотным, грязным дорогам — с полудня лил дождь — было бы насилием над собой. Делать было особо нечего — и Ровэн вопили застольные песни, пока не осипли. Сао вознес хвалу усталости их голосовых связок — животные были далеки от ценителей вокала и заметно нервничали все утро… не считая Труди, которая, мотая головой из стороны в сторону, была совершенна довольна. Саольрис бросил взгляд на чернокнижника — первым делом тот тщательнейшим образом изучил приобретенный свод законов, действовавших как на территории Восточных королевств, так и в столицах Калимдора. Учитывая, каким неровным бегом рысила Труди, у полукровки давно должна была закружиться голова от укачивания. Арьери знал, что в его положении невозможно оставаться законопослушным гражданином — особенно в компании маргиналов, которые ехали по обе стороны от него. Однако наставник всегда учил его, что нарушать законы надо законно — при помощи многочисленных лазеек и двусмысленных толкований. Стоило поставить бюрократию себе на службу, как множество проблем решалось само собой. К примеру, привлечь заклинателя к ответственности за использование запретных видов магии имела право лишь его община, за неимением общины — расовый лидер, за неимением расового лидера — пользовавшиеся неоспоримым авторитетом представители интересов Азерота, но только в том случае, если провинившийся и сам был выходцем из Азерота. Таким образом, полукровка, рожденный в Запределье и выросший в столице эредари, не попадал под юрисдикцию ни одного из существовавших судебных органов… Что вовсе не уберегало его от самосудной расправы, но об этом он решил подумать позже и приступил к более легкому чтиву. Книги являлись для Арьери основным источником любого знания. То, что написанное не всегда соответствует действительности, стало для него откровением. Когда дело касалось древних гримуаров, свитков из личных библиотек прославленных заклинателей или волшебных томов — их содержание всеми принималось априори, ведь не будь оно истиной, слуги Легиона не заинтересовались бы им, и уж тем более не сохранили бы в своих архивах. Но существование всякого рода трактатов, монографий, справочников, словарей и журналов, способных быть опровергнутыми или устареть — это что-то новое. Немало удивило его понятие «художественного вымысла» — на хорошей, плотной бумаге стойкими к выцветанию чернилами была записана… ВЫДУМКА! Не имеющая иной цели, кроме как развлечь читателя! Где это видано?! Арьери бы еще долго не знал о существовании романов — близнецы предпочитали болтовню чтению — но Саольрис, проверяя перед выездом свои сумки, наткнулся на парочку засаленных изданий и великодушно отдал их чернокнижнику. Делец все равно таскал книги с собой лишь для того, чтобы разводить ими костер. Убедившись в том, что прихваченные из архива Вальдена письменные источники об Азероте бесполезны, а близнецы до вечера не способны произнести ни слова (до этого Ровэн охотно и в красках объясняли явления, вызывавшие у чернокнижника вопросы), Аро открыл один из романов, озаглавленный как «Сага о клинке любви» — наверняка речь пойдет о каким-то артефакте — и, пробираясь через малознакомый язык, погрузился в чтение… Язык составлял основную проблему для полукровки. Говорил он хорошо, но понимал одно слово из десяти. Азам всеобщего его научил не Вальден, разговаривавший исключительно на Эредане, а Труди — так звали инженера, захваченного в плен во время одного из вторжений. Гоблинша была из тех талантливых и беспринципных мастеров, что готовы работать на кого угодно — лишь бы работать. Легиону было выгодно содержать специалистов и снабжать их всем необходимым, пока те были полезны. А Труди была чрезвычайно полезна — настоящая находка. На нее не распространялись ограничения, установленные для прочих рабов — ведь демоны предоставили ей такие возможности, каких Азерот ей дать не мог, и она долгое время даже не задумывалась о побеге. Знакомству с ней Арьери был обязан истории с клейменными. Без надлежащего технического оснащения Вальдену не удалось бы оказаться в нужном месте в нужное время (на колдовство рассчитывать не приходилось — слово «пунктуальность» магии не знакомо), и уж тем более не удалось бы обойти предпринятые его тюремщиками меры предосторожности — а технологии, разработанные Труди, опережали тогдашние технологии Азерота лет на сорок. Сотрудничество с Труди продолжалось и после смерти высокорожденного — тогда-то гоблинша, побаивавшаяся заговаривать в присутствии Вальдена о своей прежней жизни, начала изъясняться на языке родного мира, предаваясь приступам ностальгии. Арьери пропадал с нею в цехах все свободное время, пока однажды не возникла необходимость в ослаблении технической мощи Легиона. Чернокнижник уговорил инженера собрать свои наработки и вернуться домой. Было мерзко видеть, как вместо предвкушения свободы она рассыпалась в жалобах на то, что такого щедрого финансирования ей больше не видать. Помимо чертежей гоблинша захватила с собой столько конструкторских образцов, что ее позвоночник едва не переломился под тяжестью рюкзака. Труди чудом не засекли при переходе через портал — внимание Стражей отвлекла на себя очередная диверсия. Воспоминания отступили, а глаза продолжали скользить по ровным строчкам. Арьери лишь изредка отрывал взгляд от страницы, чтобы подправить траекторию бега протодракона. Он и не заметил, как небо начало темнеть — даже окрик спутников не смог отвлечь его от сосредоточенного поглощения новых слов и представлений… — КРА! — раздалось прямо под ухом. Чернокнижник вскрикнул, книга выпала из рук. Он испуганно заозирался по сторонам. — Ух и огромная, — хмыкнул Нику, провожая взглядом взметнувшуюся к кронам деревьев птицу. — Что, очухался? — обратился он к Арьери. — ПРИВА-А-А-кхе-кхе… черт… Аро спустился с протодракона и поднял с земли книжку. Затем, как во сне, загнул уголок страницы и пустым взглядом уставился в пространство перед собой. — Что значит «сочившийся»? — спросил он, обращаясь не столько к кому-то из спутников, сколько к мирозданию в целом. — «Упоенный»? «Вздыматься»? «Исполненный страстного томления» и… — Автор часом не выходец из публичного дома? — перебила Мира, с третьей попытки спрыгнув со спины извивавшегося под ней Мерзавца. — А что это? — оживившись, поинтересовался Арьери. Повисло неловкое молчание, прерываемое лишь тихим ржанием коней и порыкиванием медведицы. — Начнем издалека, — подумав, произнесла Мира. — У тебя были суккубы? — Да, конечно. — Ну так вот, публичный дом — это когда женщины делают то же, что и суккубы, но за деньги, а не за частичку души. Арьери, сложив руки на груди, обратил взгляд к небу. — Но… разве это не госпиталь? — неуверенно спросил он. На этот раз тишина стояла дольше. — Мы говорим об одном и том же? — усомнилась Мира. — Суккубы? Рогатые такие? — Да. — С копытцами? — Да. — Довольно фигуристые бабенции? — Да. — С кнутиком и… — О нет, Линни предпочитала жгут, — запротестовал Аро. — Она была очень искусна в лечении ран — полагаю, из-за того, что сама нередко их наносила — и умела останавливать кровь в считанные минуты. Замешательство стало абсолютным. — Погоди-ка, — вступил в разговор Нику. — Разве… разве чернокнижники не держат суккубов для того, чтобы с ними… ну… стыковаться, когда приспичит? Арьери обратил на него полный непонимания взгляд. — Прошу прощения? — Ну не с бесами же вы в постели кувыркаетесь? — Кажется, постель предназначена для комфортного сна, а не для гимнастических упражнений. — Арьери, — тихо позвала Мира. Это был первый раз, когда она произнесла его имя — и полукровка удивленно вздернул брови. — Да? — Тебе там вообще как, в твоих горних высях, не зябко? — Не столько зябко, сколько одиноко, — вздохнул тот. — Но какое это имеет отношение к нынешнему предмету обсуждения? — Ну я, наверно, сейчас вырву тебя из каких-то высокоодухотворенных материй, — хохотнула женщина, поражаясь тому, что сумела произнести столь длинное слово без запинки, — но ты вообще за свою молодость хоть с кем-нибудь успел… — она поискала в лексиконе слово, с каким чернокнижник был бы знаком, и докончила: — …посношаться? Аро задумался. Сношаться. Он встречал этот термин на страницах справочников по зоологии. — Это как-то соотносится с размножением животных видов? — Не-по-средст-вен-но. Но в наше время — больше с удовольствием гуманоидов. — Ох… — вымолвил Арьери. В алых глазах блеснула искорка понимания. В конце концов, наставник часто выставлял его за двери своих покоев, чтобы побыть наедине с Линни. Как говорил высокорожденный, рай находится между ног раскрепощенной женщины. По молодости лет Аро не понимал, что имелось в виду, однако, возмужав, он начал догадываться — и задал все возникшие вопросы наставнику… Половое воспитание оказалось куда скучнее колдовства. — Ну так что? — Меня предостерегали от этого, — ответил чернокнижник, пожимая плечами. — Это пустая трата времени и сил, к которой примешивается риск безнадежно испортить генофонд в случае, если коитус окончится зача… — СТОЙ-СТОЙ-СТОЙ-СТОЙ! — заголосил Нику, перебивая заклинателя. Одно дело — втихаря с кем-то обжиматься, и совсем другое — во всеуслышание об этом говорить. — Так был у тебя кто-то или нет?! — Почему это так важно? — удивился Арьери, растерянно обводя взглядом лица спутников. Все это время молча внимавший беседе Саольрис (он, в конце концов, был занят делом поважнее — животных надо накормить) произнес: — Напомни-ка, сколько тебе уже стукнуло? — Тридцать семь согласно принятому летоисчислению… Его голос становился все тише по мере того, как челюсть воргена опускалась все ниже. Контрабандист смотрел в густо напудренное лицо чернокнижника — и не видел ни следа названного возраста. Возраста, превышавшего его собственный. Поразмыслив, Нику вдруг подошел к полукровке и душевно похлопал его по плечу. — Понимаешь, — начал он, — это такая вещь, которую можно не пробовать, но знать о ней не помешает, тем более в твои годы. Ты ведь не хочешь попасть в очень неловкое положение, а? — Да. — Начать, наверно, стоит с пестиков и тычинок… — НИКУ! — рявкнула Мира, видя, что заклинатель не знает, куда деть глаза, и на подробную лекцию по заданной теме явно не настроен. — Не маленький, разберется! — Ага, при твоем активном содействии, — фыркнул бродяга. — Замолчи! — прошипела сестра и ткнула его в бок прикладом ружья. — Аро, — обратилась она к чернокнижнику, — в чем-то он прав. Без этих знаний ты и вправду можешь стать посмешищем для всяких… Ну, всяких. Арьери промолчал. Чего стоит его звание Магистра, какая ценность в отточенных колдовских навыках, чем дороги опыт и приобретенные знания, если какая-то низменная, доступная даже червям мелочь способна выставить его дураком?! Будучи юношей, он испытывал определенные ощущения, но был вынужден подавлять в себе позывы плоти. Во-первых, подобные развлечения относились к категории «непозволительная роскошь», а во-вторых — он знал, что о чернокнижниках бытует много предрассудков — будто бы они сплошь распутники и садисты — и считал делом чести подобные предрассудки опровергать личным примером. Прежде заклинатель гордился тем, что никогда не шел на поводу у похоти, но его спутники ясно дали понять, что гордиться тут было нечем… Труди и Пышечку нужно было кормить свежим мясом — но близнецы сказали, что охотой займутся сами, и Арьери вполне может ткнуться обратно в книжку. Забившись под бок протодракона, полукровка, воплощая собой крайнюю степень угрюмости, перебрал стопку романов. К проклятой «Саге…» он решил не возвращаться и вместо этого взялся за другое произведение. Присев у костра, каждый раз чадившего дымом, когда полукровка хмурился, Саольрис негромко закряхтел, привлекая внимание клейменного. — Да? — нехотя отозвался тот. Ворген повел сутулыми плечами. Несмотря на свое звериное обличье и нечистую совесть, он был совершенно незлобив, и вид обиженного товарища его совсем не радовал, а потому он оскалился в добродушной ухмылке: — Всегда знал, что в этой жизни мало кому везет, но клейменным, похоже, особенно тяжко. Ответа не последовало. — Тебе бы немного подучиться, а то мало ли, в какую передрягу может попасть тот, кто не знает даже слова «вздыматься». Магистр бросил на дельца взгляд исподлобья. — Хочешь, я объясню? — продолжал тот, подаваясь вперед. — Все эти слова. Я постараюсь помедленнее. С примерами, если хочешь… Хочешь? Арьери с готовностью кивнул, подсел к Сао поближе и сунул оборотню под нос злополучную книгу. — С первого абзаца, пожалуйста.