Изгои

Арьери сидел в каюте за небольшим письменным столом почти весь день. Он раз за разом возвращался мыслями к сведениям, почерпнутым из Королевской библиотеки Штормграда, пытаясь отыскать в них какие-нибудь упущенные детали. И как ему влиться в ту среду, которую Мира обозначила словами «культисты, призыватели демонов и мастера жертвоприношений»? Неужели они и правда практикуют жертвоприношения? Это же прошлый век! Он не знал, чем весь день была занята Мира, но вернулась она в веселом, даже игривом расположении духа. Заперев починенную дверь, женщина подсела к нему и, чему-то улыбаясь, протянула: — Почему ты весь день такой угрюмый? Неужели это тот остроухий придурок тебя так удручил? Помочь отвлечься? — Нет, — ответил заклинатель, перебирая в голове возможные варианты развития событий в ордынской столице. Один представлялся ему ужаснее другого. — Эй, откуда такая холодность?! — вдруг взбеленилась Ровэн и недовольно притопнула ногой. — Ты даже на меня не посмотришь?! Чернокнижник, тревога которого распалялась утренними событиями, скользнул взглядом по фигуре представшей перед ним женщины и недоуменно изогнул бровь. Если он что-то и должен был заметить, то не заметил ничего, а потому вновь погрузился в свои размышления. Ровэн, облаченная в более открытый наряд, нежели тот, который она предпочитала носить в дороге, рассчитывала на совсем иную реакцию. Нынешнее безразличие полукровки укололо ее досадой. — Я тебе мешаю? Арьери вздрогнул — надтреснутый голос из ее уст звучал слишком чуждо. — Ты не хочешь уделить мне совсем немножко времени? Этот вопрос, несмотря на то, что прозвучал до ужаса жалко, разозлил заклинателя. Он терпеть не мог, когда его отвлекали. — Не я весь день провел с совершенно другими людьми в совершенно другом месте, — заметил чернокнижник и, сложив руки на груди, вернулся к прежним своим думам. Как можно найти необходимые источники информации? Эффектно появиться в городе? Если это впечатлит кого нужно, то местные культисты сами его найдут. Не стоит откровенно заявлять им о желании избавиться от клейма, но можно сказать, что он намеревается лишить отметины Саргераса не себя, а заклятого противника, дабы лишить его могущества. Из солидарности с духом соперничества они могут помочь. Не без определенной платы, конечно… — Ты ревнуешь? — потянувшись к нему, улыбнулась Мира. — Нет. — Нет? Я так плоха, что меня и ревновать нечего?! — Ты так хороша, что я не сомневаюсь в постоянстве твоих привязанностей. И уж тем более я не стал бы ревновать к мертвым, — немного подумав, сказал полукровка. Ему, вероятно, зададут вопрос, где же его прислужники. Не опускаться же маститому чернокнижнику до разговора с кем-то, кто не в состоянии призвать даже беса. Что ответить тогда? Есть несколько идей… Он потянулся к своей сумке, но Мира, озлобившись, выдернула ее прямо из его рук, бросила на пол и уставилась на заклинателя таким взглядом, будто хотела выдрать сердце из его груди. — Что случилось? — опешил Арьери. — Ничего! — и, собрав свои разбросанные по каюте вещи в рюкзак, женщина взялась за ручку двери. — Я не понимаю твоих намеков, так как мои умственные усилия направлены не на это, — потирая переносицу, произнес заклинатель. Все-таки ему не хотелось терять ее расположения, а потому он, взявшись за лямку своей сумки, демонстративно перевесил ее в противоположный угол каюты. — Мои запасы терпения уже успел опустошить паладин, так что давай обойдемся без драматичных сцен и конструктивно поговорим. «Раз уж ничем иным ты заняться мне не дашь», — подумал он про себя. Она моментально развернулась к нему. Ее обиженное лицо, растянувшееся в недовольной гримасе, совершенно сбило полукровку с толку. Он что-то пропустил? Когда? Что именно? — Ты с самого утра ни с кем не говоришь! — взорвалась женщина шквалом упреков. — Мы отпустили какого-то сумасшедшего, потому что ты так решил! Тебя не трогали весь день, потому что ты так захотел! Завтра мы высадимся с корабля, и тебе станет не до меня! Впрочем, тебе УЖЕ не до меня! Чем вы только занимались с этим эльфом?! Арьери вымученно вздохнул. Ссора грозила сорвать день окончательно и бесповоротно… Вот к чему приводят большие затраты внутренних резервов — к проблемам в отношениях. Он подошел к женщине и, взяв в ладони ее прохладные пальцы, привлек к себе. — Ты ждешь от меня каких-то конкретных действий, не так ли? — оплетая рукой ее стан, спросил чернокнижник. — Очень конкретных, — проворчала Мира, уклоняясь от поцелуя. Сказать по правде, руки холодели от страха перед этими самыми конкретными действиями, но более удобного случая может не представиться, да и сколько еще ограничиваться поцелуями? — Надеюсь, ты сопротивляешься только для вида, потому что в противном случае я не представляю, чего ты хочешь. Ровэн насупилась. Его прямота и рассудительность совсем не походили на любовь, которую она уже успела себе вообразить! Ей очень хотелось оттолкнуть его, выйти из каюты и провести вечер с кем-нибудь, кто будет рад ее компании — да хоть с троллем! — но… — Я… — она выдохнула, собирая в кулак всю свою смелость. Она давно уже не девочка. — Я просто хочу узнать… каково это будет с тобой, понимаешь? «Даже если ты сожжешь мне дотла все нутро». Арьери вздрогнул. Прежде они ограничивались теми тактильными ощущениями, которые были ему вполне понятны, но теперь она хотела той грязной, плотской любви, которой он всю жизнь остерегался. — Нет, — он отпрянул от женщины, выпуская ее из объятий. — Я не знаю, к чему это приведет. Это может быть опасно. — Я знаю! — воскликнула Мира и подалась к нему. — Я об этом уже давно думала… — И все равно решила настаивать? — Ну да… Не попробуешь — не узнаешь, правда? Может, все будет совсем не так, как… — Мира, использование энтропического огня оставляет по себе заметные следы, — перебил ее чернокнижник и выставил перед собой руки, вынуждая ее отстраниться. — Ох, ну перестань! — всплеснув руками, рявкнула Ровэн. — Ты ведь сам говорил, что хочешь испытать простые земные радости! Лечь в постель с любимой женщиной — одна из них! «Любимой женщиной?» Ему хватило такта не выражать своего изумления вслух. О любви он, признаться, особо не думал — уж точно не в последнее время. Конечно, он испытывал определенное влечение, но делает ли одно это влечение Миру «любимой»? Как будто ему мало ломать голову над тайнами колдовства! Магистр хорошенько призадумался, абстрагируясь от окружающего мира. В общем-то, тайны колдовства и были любовью чернокнижника. Он хорошо понимал, что такое романтический интерес, и все же несколько недоумевал, как можно всерьез любить что-то помимо заклинательского искусства. Арьери молчал, но по его лицу Мира прочла все, что чернокнижник предпочел бы скрыть. — Дело не в том, опасно это или нет, — покачала она головой. — Дело в том, что ты просто меня… не любишь. Нисколечко. Ну да, — женщина горько рассмеялась. — Знаешь, сегодня я видела твое лицо — твое истинное лицо, а не то, которое ты себе рисуешь каждое утро — и мне оно понравилось! Сама не знаю, почему… Ей стало обидно. Обидно до боли. — Я-то думала, — отводя взгляд в сторону, продолжила она, — что тебе со мной так же хорошо, как и мне с тобой, но чего только не заберут себе в голову ошалевшие бабы, это не весомый повод их любить, а тем более хотеть… М-м-м! По позвоночнику прошлась волна жара, когда ее чуть влажные губы накрыло горячим поцелуем. Запястья стиснули когтистые пальцы, в которых всегда в самый неожиданный момент просыпалась толика физической силы. Горьковатый привкус на языке и резкий запах гари заслонили собой все прочие ощущения… Мира, однако, вырвалась и отскочила к противоположной стене: — Что на тебя нашло?! — закричала она. — Пожалеть меня вздумал?! Не надо мне твоей любви из жалости! Но чернокнижник в два шага преодолел расстояние между ними и, мигом отбросив в дальний угол каюты все, что она могла использовать в качестве оружия, вновь заключил ее в кольцо своих рук. — Поверь мне, жалость ни при чем, — жарко прошептал он, впиваясь когтями в открытые плечи женщины, затем зарылся носом в копну темных волос и вдохнул полной грудью их аромат — они приятно пахли морской солью, не то что его отвратная гарь… — А что «при чем»? — стиснув зубы, фыркнула Мира, все еще упорствуя — она до хруста в позвонках отвернулась от очередного поцелуя. — Осторожнее, — улыбнулся, взяв ее за подбородок, заклинатель. — Не сверни шею, — и, преодолев сопротивление, чуть прикусил манящие полные губы. Любовь так любовь. Почему бы, собственно, и нет? В конце концов, раз уж ей приглянулась его иссушенная годами колдовства физиономия, то, может, и от непосредственного соприкосновения с этим колдовством ей не будет никакого вреда? Она уже не отнимала его рук, с интересом изучающих изгибы ее тела, и только сдавленно охнула, когда горячие, будто раскаленные ладони нырнули под подол небрежно зашнурованного одеяния. — Направь меня, — ласково оглаживая прохладную на ощупь грудь, попросил Арьери. — Т-ты и сам прекрасно справляешься… Избавив чернокнижника от опостылевшего ей черного балахона, она впервые увидела ядовито-зеленую печать Скверны, в точности повторявшую изображенный на всех штандартах Пылающего Легиона герб. Вот он — источник исключительного могущества клейменных, смердящий гарью и отвращающий от путей чернокнижия одним своим видом. Мира рассматривала его недолго — сама освобожденная от одежд, она оказалась бережно опрокинута на постель: чернокнижник навис над ней, заглядывая в широко распахнутые глаза. — Еще не поздно остановиться, — предостерег он. Впрочем, судя по охватившему низ его живота жару и румянцу возбуждения, разлившемуся по груди женщины, останавливаться никто из них не станет. — Поздно, — разводя колени, откликнулась Мира и протянула навстречу ему руки. Арьери отдался в то чарующее забытье, что люди называют словом «страсть», неспособном вместить в себе весь спектр ощущений, а она… она подавила в себе вопль агонии. Растекается по жилам, струится под самой кожей, обжигающая, опустошающая Скверна, и чем теснее прижимается к ней чернокнижник, тем явственнее она чувствует эту отраву! Панический, звериный ужас подступал к ней — еще немного, и демоническая порча вытянет из нее душу, как она и предполагала! Но ловившие ее взгляд алые глаза совсем не сулили боли — наоборот… — Я не фарфоровая… — прошептала Мира, опрокинув заклинателя на лопатки. — Можно и пожестче… И тогда все смешалось в одно головокружительное ощущение: легкие укусы, удушливые поцелуи, тесные объятья и непрестанный ритм движений. Арьери даже не предполагал, что женское тело способно на те выверты, на которые оказалась способна его пассия. Наставник был прав — между ног раскрепощенной женщины и правда можно было найти рай. Они не столько любили, сколько изучали друг друга. Что-то лучше было больше не повторять… — АЙ!!! Полегче с клыками, я тебе все-таки не добыча! — Я могу перестать. — Не надо! Просто… полегче. И с когтями тоже! То, что я не фарфоровая, не делает меня совсем уж неуязвимой! …а что-то — повторять при любой возможности. — Ах! — Еще крепче? — Да, пожалуй… — Все время боюсь переломить тебя пополам. — Не бойся, я не так хрупок. От неловкости, сковывавшей обоих, через какое-то время не осталось и следа, что открыло безграничный простор для фантазии. В конце концов они решили устроиться на мягких простынях поудобнее и перейти к чему-то более традиционному, но оттого не менее приятному. Накрепко обхватив ногами его бедра, Мира обняла острые плечи полукровки и, путаясь пальцами в кольцах лазурных волос, щекотавших ее кожу, утробно застонала. Пылкая близость, едва не убившая ее вначале, постепенно переросла в наслаждение. Ровэн несколько раз оглаживала ладонью заскорузлое, горячее на ощупь клеймо на левой лопатке заклинателя, и уже нисколько этого не пугалась. Казалось, Арьери и сам о нем позабыл, нежась от ее касаний. Не смея держаться на пике дольше возможного, он прильнул к ее телу в последний раз и отпустил женщину на сбитые простыни постели, затем растянулся рядом и вытер ладонью пот, ручьями стекавший со лба. Спутанные мысли понемногу начали приходить в порядок. — Мира? — позвал он и не узнал своего охрипшего голоса. — М? — промычала та, ожидая, когда последние отголоски страсти стихнут и навалится усталость. — Все в порядке? Ровэн прислушалась к себе. Стоит ли говорить о мучительно болезненном начале, если концовка не подвела? — Было бы здорово принять сейчас холодный душ, а? — чуть погодя произнесла она и сбросила грязную простынь на пол. — Если только вдвоем с тобой. — Ну а как же… Она приподнялась на локте и прикоснулась губами прямо к клейму, заставив чернокнижника вначале обомлеть, а затем разомлеть. Усмиренная Скверна никак не проявила себя. — Я теперь такая голодная… Так бы и съела тебя, — и Мира шутливо укусила его соленую от пота кожу, после чего потянулась к одежде. — Но каннибализм — это пережиток варварства… — Он невольно залюбовался силуэтом бледных ягодиц и стройных икр, когда женщина повернулась к нему спиной, чтобы надеть брюки. — Может, побудем здесь немного? — чувствуя, что есть что-то кощунственное в том, чтобы как ни в чем не бывало заняться другими делами, спросил полукровка. — Ты же есть хочешь? — Я потерплю несколько минут. Мира, еще нетвердо стоявшая на ногах, кивнула и плюхнулась обратно на постель. В каюте стоял характерный запах и духота, надо бы проветрить… Она слабо запротестовала, когда горячие пальцы обрамили ее лицо и губы накрыл, должно быть, сотый поцелуй за день. Его ладони вновь и вновь стискивали ее пальцы, глаза вновь и вновь искали ее взгляда. Лицо Магистра как будто помолодело, его осветила застенчивая улыбка. — У меня ведь… получается? — еле слышно спросил он. — Тебе понравилось? — Да, — пожала плечами Мира. — Я даже не думала, что ты можешь быть таким. — Я могу быть разным, — заверил полукровка, и застенчивая улыбка сменилась хищным оскалом. — Если ты готова к этому. Если ты этого хочешь. На дне алых глаз заплясали бесовские сполохи, когда узкие ладони легли на бедра женщины, зачарованной неотрывным взглядом заклинателя… Она встрепенулась. — Хочу, — ответила Ровэн, отстраняясь. — Но не прямо сейчас. Пойдем, это не последняя постель в нашей жизни.