Один год с Уиллом Грэмом

Высокое небо цвета выгоревшей на солнце джинсы да бесконечная линия полей кукурузы — вот что увидел Уилл, когда они вышли из машины. Дом Ганнибала казался почти сказочным, совсем крошечным с дороги, он сразу приковывал к себе внимание. Уиллу показалось, что этот дом может быть намного больше внутри, хоть и производил обманчивое впечатление заурядности. Как и большинство домов, построенных в жаркой местности, здание было с низким фундаментом и без лестницы. Следуя за Ганнибалом, Уилл оказался в тени двускатной крыши на дощатой веранде, где чуть покачивалась деревянная простая качель, ее цепи слегка заржавели и она поскрипывала от малейшего ветерка. — Я думал, что у тебя будет дом в колониальном стиле, знаешь? Это здание простовато даже для меня, ты не думаешь? — Уилл поделился наблюдением, пока Ганнибал возился с замком. — Я люблю красивые вещи, ты прав, но иногда простота образа прельщает больше всего, — сказав это Ганнибал указал бровями на Уилла, и не успел тот возмутиться, как дверь открылась и Ганнибал жестом пригласил его войти. Окна были зашторены, поэтому свет в комнаты проникал полосками, их шаги вызывали движение воздуха и пыль заклубилась в лучах закатного солнца. Входов в дом было несколько: со стороны улицы и двора — все ради удобства. Сейчас длинный темный коридор вдоль всего дома казался мрачным и белевшая вдалеке дверь напоминала не выход, а ловушку. Войти можешь, а выйти уже нет. С громким стуком Ганнибал закрыл дверь, уверенно прошел куда-то вглубь комнат, послышался шорох и шум открываемых окон, снимаемых чехлов для мебели. Эта суета и довольные возгласы Ганнибала оживили атмосферу. Вот уже больше часа они ходили по дому, таская коробки с продуктами и своими вещами. На лбу и плечах Уилла выступил пот, и когда он поставил последнюю коробку, то с радостью взял прохладное полотенце из рук Ганнибала. Казалось, что тонкокожий и светловолосый спутник Уилла совсем не чувствует жары, она не портит его безупречный вид своим прикосновением. Он остается всегда немного прохладным, в такую жару это выглядит искушением. Пыль в вечернем воздухе слегка завивалась возле Уилла, разгоряченный и усталый, он с видимым облегчением опустился на стул в небольшой кухне. Ганнибал стоял в проеме, не видимый им, и любовался его гармоничным силуэтом. В полутьме кухни Уилл уловил последние оранжевые огоньки света в своих волосах. Свет ровной полосой падал на обеденный стол. Спокойные и неподвижные, руки Уилла лежали на столе, отдыхая после работы. Еще секунда — и солнце погасло, оставив их в темноте. В следующую секунду Уилл вздрогнул и рассмеялся от неожиданно разлившегося вокруг верхнего света — Ганнибал остался стоять у двери, держа палец на выключателе и довольно щурясь. Несколько небольших медных ламп освещали помещение, деля его на островки света и мягкой тени. Теплый и неяркий свет делал кухню идеальным местом для приема пищи и разговоров. Зашумел холодильник, вдруг напомнив им, что они не ужинали. Чуть подняв руки, Ганнибал потянулся за фартуком, Уилл достал из кармана конфетку и, потрясая ей в воздухе и дразня Ганнибала, вышел на улицу. Дом выглядел прекрасно в вечернее время. Скрадывались неровности внешней отделки, чуть покосившиеся оконные рамы, давно не обновлявшиеся краской. Крышу заливал мягкий оранжевый свет, возле окон трепетали мотыльки. Уилл обошел дом, заглядывая в окна как сторонний наблюдатель. Он видел, как Ганнибал облизнул палец, испачкавшись соусом. В другой комнате стояли их вещи, полки заполняли книги и статуэтки. Двигаясь почти бесшумно, он заглянул в следующую комнату, на уровне его шеи стояла кровать, придвинутая близко к окну. На потолке несколько трещин образовывали причудливый узор. Уилл подумал, что хочет спать в этой комнате. Несколько следующих комнат были пустыми, легким занавескам нечего было скрывать. Уилл подумал о том, сколько раз эта открытость послужила толчком к преступлению. Люди оставляли открытыми на обозрение свои дома и жизнь, надеясь на добрососедство, закон, Бога или по легкомысленности. Прижавшись к стене дома, он поднял голову вверх, желая увидеть звезды и успокоить сердце. В слуховом окошке на чердаке встрепенулась и опала белая занавеска, маленький проблеск в окне между рамами мог быть принят за отражение фар с шоссе, но Уилл словно ищейка уже взял след, его ноздри встрепенулись и жилы на плечах натянулись, словно тетива. Он почувствовал след опасности совсем рядом с собой, очарование места резко пропало, как в сказке про пряничный домик. Он нехотя продолжил обход дома, ведя рукой по шершавой неровной обшивке стен пальцами, чуткими, как виноградные лозы. Стена кончалась, это совсем маленький мир для двоих, не больше. С обратной стороны дома его уже ждал Ганнибал, все еще в фартуке, повязанном на бедрах. Он стоял спокойно, словно колонна. Ни один мускул не дрогнул у него на лице, когда он увидел выходящего из темноты Уилла. «Как дворняжка», — подумал он, приглашая его в дом на поздний ужин. Ароматный запах бекона и тостов увлекал за собой, Уилл вошел и закрыл дверь. Уже в кровати, слушая, как ходит в соседней комнате Ганнибал (его шаги звучали хаотично и легко, словно в странном танце), Уилл услышал тихий тонкий звук, нельзя было понять, каков его источник, но, услышав его, Ганнибал остановился. Взволнованный, Уилл постучал в дверь и сразу же вошел. Ганнибал поднял руки, словно миротворец, с легкой улыбкой подозвал к себе Уилла, приложив палец к губам, призывая к молчанию. Он опустился на колени, увлекая вниз и Уилла. Не понимая, что он задумал, но повинуясь безропотно, Уилл увидел под кроватью Ганнибала оружейный ящик. Глаза его блеснули, когда Ганнибал потер ладонью ящик, заявив с серьезным видом, что Уилл может открыть охоту на любого, кто помешает ему спать. Посмеявшись и оставшись довольным своей шуткой, он смотрел, как тревога покидает Уилла. — На чердаке гнездо какой-то птицы, жаль оставлять птенцов без матери, поэтому не ходи туда. Да и жара там такая, что кровь сворачивается. — Правда сворачивается? — Уилл все еще улыбался шутке Ганнибала. — Правда, — на долю секунды его губы приняли жестокий изгиб, но сразу же растянулись в очаровательной улыбке. Дом стоял на опушке возле леса, в темноте он и правда казался сказочным. Два окна светились, а потом погасли.