Глава 2. Дух-скиталец
11 января 2020 г., 19:52
Примечания:
бечено. Правка весьма существенная.
вариант Greykot'а был подвергнут всяческому урезанию и низведению в части эмоций
Альбус вертел в руках бокал виски, налитый Минервой, но был слишком потрясён, чтобы выпить.
– Как я мог так ошибиться?.. Дурсли были рады услышать, что Гарри арестован, и готовы были пуститься в пляс, узнав, что их племянник не вернется.
– По крайней мере, они собираются переехать с Тисовой улицы...
– О, они ждут не дождутся этого. Они утверждали, что это я виноват, но эту защиту легко перенести на новый дом. Чтобы укрепить защиту, Гарри должен оставаться в доме своей семьи, но это не обязательно дом на Тисовой улице.
Минерва чувствовала, что задаёт риторический вопрос, но не могла не спросить:
– Альбус, а ты нашёл время объяснить это Дурслям?
Оба знали ответ. Альбус потягивал односолодовый виски, однако его мысли блуждали где-то далеко.
– Гневные слова мисс Грейнджер возвращаются ко мне все чаще и чаще. Вспоминается фраза, которую я однажды услышал, будучи моложе: "Благими намерениями вымощена дорога в ад". У меня самые лучшие намерения, Минерва, но либо не получается довести дело до конца, либо я с самого начала ошибаюсь. Я определённо подвел и Гарри, и мисс Грейнджер.
– Что мы можем сделать, Альбус?
– На данный момент очень мало. Пожалуйста, приглядывай за мисс Грейнджер, легко заметить, что она все еще винит себя в том, что случилось с ее лучшим другом. Чтобы пережить последние дни в Хогвартсе, ей понадобится поддержка.
***
Минерва поняла, насколько точным оказался прогноз Альбуса через пару дней, когда Гермиона появилась в ее кабинете. Юная ведьма выглядела так, словно ей на плечи легла вся тяжесть мира. – Профессор, вот подписанные документы на перевод. Хедвиг вернулась с ними сегодня утром, и принесла письмо от Ремуса. Известный вам большой черный пес собирался напасть на министерство и лично разорвать Фаджу глотку. Есть какие-нибудь новости? Принимая документы, Минерва ничем не могла утешить девушку. – Увы, мисс Грейнджер, о Гарри из министерства не просочилось ни малейшего слуха. Мне жаль, что вы покидаете Хогвартс... – Профессор Макгонагалл, самый страшный террорист, которого эта страна знала за последние пятьдесят лет, только что воскрес из мертвых, а глава правительства бросил четырнадцатилетнего волшебника в тюрьму, чтобы скрыть этот факт. Какой у меня есть выбор? Чтобы успокоиться и продолжить, Гермионе потребовалась пара глубоких вдохов. – Мои родители – маглы, поэтому прежде чем начнутся убийства, мне необходимо вывезти их из страны. Малфой хорошо знает про мои отношения с Гарри, они обязательно придут за мной и моей семьей. И ни вы, ни магическое правительство не сумеете нас защитить. Правительство даже не признает, что проблема существует. Что мне остается делать? Минерва снова обнаружила, что ей нечего ответить одной из лучших студенток за всю ее карьеру преподавателя. А то, что студентка ещё и одна из ее львят, только усугубляло эту боль. – Я лично передам ваши документы мадам Максим и обещаю дать вам знать, если услышу что-то новое о мистере Поттере. – Благодарю вас, профессор. Мне жаль, что до этого дошло, но я просто не вижу альтернативы. Пока Фадж прячет голову в песок, Волдеморт не будет сидеть, сложа руки. Я читала, что в прошлую войну пожиратели охотились за магглорожденными. Я обязана защитить родителей! Мои мама и папа даже мухи не обидят, а пожиратели запытают и убьют их только потому что я их дочь. Я не могу этого допустить. Директор был прав, сказав то, что он сказал, но мне интересно многие ли его услышали? – мрачно закончила Гермиона и вышла, оставив своего декана столь же расстроенной. Минерва не могла придраться ни к логическим выводам девушки, ни к ее желанию защитить тех, кого любит. А то, что ей совершенно нечего предложить, действительно причиняло боль. Придется поговорить с Альбусом. Не предупредив магглорожденных и их семьи, они здорово подведут своих учеников. А поскольку это вызовет конфронтацию Хогвартса и Министерства, такое решение может принять только директор.***
На Гарри напялили мантию, по меньшей мере, на три размера больше, чем нужно, (сразу вспомнились обноски Дадли), а затем Амбридж с силой натянула ему на голову капюшон, очевидно не желая, чтобы его узнали. Но поскольку Министерство выглядело покинутым, мантия казалась ненужной предосторожностью – как и наручники, в которые его заковали. Рядом с Амбридж стояли два аврора, так что заломленные локти, тычки и кандалы явно предназначались, скорее, для запугивания, а не для предотвращения побега. Впрочем, он отказался доставить сучке удовольствие и просто проигнорировал и ее, и наручники. И только выйдя из здания министерства, Гарри разглядел, что уже глубокая ночь. А спустя некоторое время они появились рядом с крошечной пристанью. Увидев явно поджидавшую их маленькую лодку, он вспомнил свою первую морскую прогулку. Дядя Вернон притащил их всех в заброшенный домик на скале, а в полночь дверь выбил Хагрид, ставший первым человеком, поздравившим его с Днем Рождения. Правда Гарри, помня ужас Хагрида при одном только упоминании Азкабана, не думал, что его большой друг спасет его еще раз. Однако равнодушие Гарри привлекло внимание Амбридж. Когда маленькое суденышко покинуло причал, она усилила нажим, пытаясь вызвать ответную реакцию. – Азкабан – ужасное место, а дементоры – одни из самых мерзких существ на планете. Они высасывают все хорошие мысли… – Я так понимаю, на вас они не действуют? – этот забавный вопрос заставил обоих авроров и лодочника расхохотаться, а Амбридж по настоящему завелась. – Ты отправишься в крыло строгого режима, где содержатся худшие из преступников. Оно расположено в глубине Азкабана, и имеет самую высокую концентрацию дементоров. Посмотрим, останешься ли ты таким же самоуверенным, и как скоро запоешь совсем по-другому. – Думаю, вашу руку стоит проверить на наличие темной метки. Вы притворяетесь одним из хороших парней, но даже не пытаетесь скрыть свой восторг от перспективы пыток невинного четырнадцатилетнего ребенка. Волдеморт может в любое время придти в министерство и стать там желанным гостем, оно полно родственных ему душ, – он говорил тихим спокойным голосом, поэтому слова возымели гораздо больший эффект. После паузы Гарри продолжил. – Неудивительно, что в прошлый раз вас понадобилось спасать младенцу. Но на этот раз вы можете отвалить! Пара авроров и министерский чиновник участвуют в заговоре, который организовал министр собственной персоной, а это значит, что я и пальцем не пошевелю, чтобы вам помочь – а Волдеморт-таки вернулся. Фадж и Амбридж могли сколько угодно называть его лжецом, его слова наверняка достигли ушей сидящих в лодке. Наблюдая за лодочником и парой авроров, Гарри тихо радовался поднятому капюшону, разъяренная розовая жаба вовсю брызгали слюной, а до него ни капли не долетело. Очевидно, в волшебной Британии найдутся люди, которые поверят слову мальчика-который-выжил, а не прогнившему политику, особенно Корнелиуса Фаджа, поэтому Гарри и отправили в Азкабан. Решив, что ему нечего терять, Гарри обратился непосредственно к трем попутчикам, не носившим фамилии Амбридж. – Фадж посылает меня в Азкабан, чтобы скрыть правду. Он также пытается изгнать Дамблдора – единственного волшебника, которого боялся Волдеморт... Больше Гарри не успел сказать ни слова, ибо Амбридж приложила его заглушающим заклинанием. – Мы не можем допустить распространения твоей лжи, мальчишка! Посмотрим, будешь ли ты и дальше нести этот бред, посидев в Азкабане. Гарри молча ухмылялся. Применив заглушающие чары, женщина-жаба убедила остальных в его правоте. Через пару часов лодка достигла острова Азкабан. Впервые с тех пор, как застрял в тюремной камере, Гарри наслаждался прогулкой. Он сидел и смотрел на поднимающееся из моря солнце, не имея понятия, когда снова увидит рассвет. Группа направилась к крепости-тюрьме, однако теперь авроры обращались с пленником гораздо мягче. Предоставив им самим топать в грозную крепость, лодочник благоразумно остался на причале. Был июнь, но Азкабан, похоже, имел свое собственное время года – зима и еще раз зима. Черный гранитный замок почти незаметно вырастал из скалистого острова. Казалось, он высасывает тепло и счастье из любого, кто имеет несчастье пройти через его ворота. Два тюремных стражника поджидали их в своего рода приемной. Гарри откинул капюшон и убедился, что они увидят его знаменитый шрам. Он ненавидел свою славу, но намеревался использовать ее, чтобы бороться с несправедливостью. На данный момент это был его единственный козырь, и это сработало – охранники узнали его сразу. – Это же Гарри Поттер... в наручниках? Что он здесь делает? Старший охранник уставился прямо на Амбридж. – Я читал в этой пародии на газету, что его арестовали, но там ничего не говорилось ни о суде, ни о том, что его признали виновным. Да что вообще происходит? Мальчик-который-выжил слишком молод, чтобы попасть в Азкабан. Однако Долорес не собиралась пререкаться с простым охранником. – Все, что вам нужно знать – приказ подписан министром магии, а теперь делайте работу, за которую вам платят. Джок выхватил бумаги из рук Амбридж, и один взгляд привел его в ярость. – Ты отправляешь этого парня в крыло строгого режима к Лестрейнджам и прочим мерзавцам… – Если тебя что-то не устраивает, скажи прямо сейчас. Мы легко найдем новых стражников, а твоя карьера закончится, – Долорес была уверена, что привычной угрозы достаточно, чтобы приказ был выполнен. Но теперь она имела дело совсем с другими людьми .– Это не карьера, а самая дерьмовая работа в мире. Можешь ее забрать и засунуть туда, где солнце не светит, – затем Джок повернулся к Гарри. – Когда ты его победил, я пил три дня – вот какой был праздник. Жаль, не смогу тебе помочь… – Он вернулся, вот почему Фадж делает это... – Долорес приложила Гарри еще одним заглушающим, поскольку прежнее, очевидно, выдохлось. Однако Джок явно поверил ему, так что удар уже нанесен. – Фаджа никогда серьезно не поддерживали – я уж точно никогда не голосовал за этого дурака. Ты со мной, Дерек? Младший стражник, казалось, разрывался на части. – Я бы с радостью, Джок, но у меня семья… – Включая дочь в Хогвартсе, у которой вся спальня увешана фотографиями Гарри Поттера. Что она подумает об отце, который запер ее героя в Азкабане? Джок знал, что Дерек до безумия любит свою Эби, непрестанно твердя, как ею гордится. Именно это стоило сказать, чтобы Дерек заявил о своей немедленной отставке. Когда скованный и молчащий Гарри Поттер заставил обоих теперь уже бывших стражников улыбнуться, пожимая им руки в знак благодарности, Долорес чуть не взорвалась от ярости, поклявшись отомстить. Теперь Долорес оставалось только пойти и показать, кто тут главный. Несомненно, это окончательно испортит ее и без того ужасное настроение. Конечно же, она понятия не имела, что последствия сегодняшних событий ухудшат его еще раз в сто. Джок пытался поторопить Дерека, но молодого человека терзали сомнения: правильно ли они поступают? – К чему такая спешка? Мы в любом случае просто будем сидеть в лодке и ждать. – После того как я поговорю с Солти, мы отправимся, как только сядем в лодку, и чем скорее, тем лучше. Дереку понравилась идея не плыть вместе с Амбридж, но все-таки он беспокоился. – А у него не будет неприятностей из-за того, что он оставил их здесь? Даже если он сразу же вернется – это пять часов туда и обратно,. – Нет, он просто все свалит на меня. Что-нибудь придумает, а я и так уже без работы, так что мне до Люмоса. Надо двигаться, а потом ты напишешь письмо.***
Гермиона знала, что, сидя в одиночестве и уставившись на свой обед, напоминает голодного тигра. Когда маленькая первокурсница-хаффлпаффка подошла к ней со слезами на глазах, она решила, что несколько переборщила, но не она была причиной этих слез. – Мисс Грейнджер, мой отец работает в Азкабане. Они только что посадили туда Гарри, как они могли с ним так поступить? – тут девочка все-таки расплакалась, и Гермиона успокаивающе обняла расстроенную ведьмочку – Они поместили его в так называемое крыло строгого режима, звучит не очень хорошо... – затем плечи девушки расправились, и Гермиона не могла не заметить гордости в ее голосе. – Мой отец отказался держать Гарри в тюрьме, он бросил работу и написал мне. Как мы можем помочь Гарри? У Гермионы внутри все сжалось при мысли о Гарри, но ради этой храброй девочки она постаралась держать себя в руках. – Как тебя зовут? – Эбигейл, Эбигейл Хендри, но друзья зовут меня Эби. – Эби, любой друг Гарри – мой друг. Зови меня Гермионой. – Но я не друг Гарри... Гермиона заставила себя улыбнуться. – Эби, теперь ты наш друг. Пойдем, надо сообщить об этом директору. Взяв нервничающую девушку за руку, Гермиона направилась к учительскому столу. Несколько пар глаз наблюдали за разворачивающейся драмой, немедленно заинтересовавшей всех в Большом зале, стоило Дамблдору гневно рявкнуть. В огненном шаре появился феникс, а затем еще одна вспышка, и они с директором исчезли. А те немногие, кто слышал разговор Гермионы и Эби, вскоре разнесли эту новость по всему залу. Одного взгляда в сторону слизеринского стола оказалось достаточно, чтобы Гермиона решила провести остаток дня в библиотеке. Одна реплика Малфоя, и начнется война, а она не в настроении брать пленных.***
Альбус обрушился на Министерство, как ураган, и не собирался утаивать, по какой причине. У Фаджа душа ушла в пятки, но он сумел устоять. Люциус предупреждал, что столкновение неизбежно, и, что еще важнее, пообещал подавить любое противодействие, если дело дойдет до Визенгамота. Зная о влиянии и поддержке Люциуса, Корнелиус набрался смелости высказаться. – Ты сам объявил мальчика взрослым, когда заставил его участвовать в турнире. У нас есть волшебники, чья смерть необъяснима, Гарри Поттер –главный подозреваемый, закон гласит, что пока продолжается расследование, мы можем задержать его на девяносто дней. После этого мы должны привлечь подозреваемого к суду либо освободить. – Как ты можешь утверждать, что ведется расследование, если Амелия Боунс ничего об этом не знает? – Этим делом занимается мой заместитель, мадам Долорес Амбридж. Я намерен докопаться до сути. Твоя позиция нам известна, держись подальше от этого расследования, Альбус, иначе я арестую тебя за попытку помешать правосудию. – Корнелиус, ты ведешь опасную игру, которая может разрушить нашу страну... – Не смеши, Альбус. Закон превыше Гарри Поттера, он превыше всего. Правосудие должно быть справедливым и проходить согласно установленным процедурам. – Это относится ко всем, Корнелиус? Включая волшебников, которых даже не допрашивают о некоторых событиях – просто потому, что ты так решил... – Довольно, Дамблдор. Я министр магии и очень занят. Я достаточно слушал твои разглагольствования, а теперь тебе пора идти. Прежде чем уйти, Альбус пристально посмотрел на Корнелиуса. – Именно этот момент определит твое пребывание на посту министра магии, Корнелиус. Ты ведешь страну к самому краю тьмы. Если удастся вытащить ее обратно, это будет заслугой Гарри Поттера и моей. Как, ты думаешь, мы изобразим твою роль в этом фиаско? С тобой покончено, Корнелиус, я просто надеюсь, что смогу помешать тебе утянуть с собой всю страну. Он вышел из кабинета министра и обнаружил, что его уже ждет Амелия. – Неужели этот идиот действительно отправил мальчика в Азкабан, и поручил расследование Амбридж? – кивка Дамблдора ей было достаточно, чтобы ворваться в кабинет Фаджа. Амелия не думала добиться большего успеха, чем Альбус, но твердо решила выразить протест. Министр использовал уголовное законодательство, чтобы засадить Гарри Поттера в Азкабан, однако не допустил ДМП к расследованию. Фадж утверждал, что министерский декрет дает ему такое право, но она хотела услышать это от него лично, прежде чем публично вывести его на чистую воду. Чтобы развеять любые слухи, гулявшие по стране, она намеревалась обратиться в «Пророк» с официальным заявлением. Завтра все ведьмы и волшебники Британии узнают, что случилось с Гарри Поттером – и кто несет за это ответственность. Вряд ли это сильно поможет Гарри, но больше на данный момент она сделать не в состоянии.***
Заключенный Гарри Поттер, которого вели по коридорам Азкабана, стал невероятным событием для остальных его обитателей, новость быстро передавалась из камеры в камеру. К тому времени, как они добрались до его нового обиталища, известие о прибытии Гарри уже дошло до него. – Маленький Поттер, совсем один среди нас. Не волнуйся, мы хорошо позаботимся о нем. Когда наш Лорд придет, чтобы освободить нас, а он скоро придет, я обещаю, Поттер сдохнет, моля о пощаде. Бред Беллатрикс заставил пару авроров заколебаться, но Амбридж шагнула вперед и втолкнула Гарри в открытую дверь камеры. Она даже не позволила снять наручники, захлопнув дверь, стоило ему переступить порог. – Заприте его и удвойте количество дементоров в этом крыле. Начальник тюрьмы просто посмотрел на нее, а затем на бумаги в своей руке. – Здесь об этом ничего не сказано... – Я приказываю тебе, ты знаешь, кто я? – Нет бумаги – нет дела. Прикажите в письменной форме, за вашей подписью, и приказ будет выполнен. В противном случае, это только слова. Долорес пришлось пойти на это, хотя ей очень не хотелось. Она направилась в кабинет этого кретина, чтобы отдать письменные распоряжения. Поттера нужно было сломать. Гарри приземлился на колени, едва избежав удара о заднюю стенку камеры, в которую его втолкнули. Да уж, по сравнению с министерскими "апартаментами" это явно ступенька вниз. Темно-коричневая облупившаяся краска на стенах. Топчан, еще хуже, чем его койка на Тисовой. Насмешки, исходившие от его сокамерников в этом крыле, также были совершенно иного рода, чем те, что бросали в его сторону Дурсли, и то, что его называли уродом, теперь не казалось таким уж плохим. Он охотно признавал свою сексуальную неопытность, но все равно посчитал, что два последних пожелания физически невозможны, разве что ведьмы и волшебники и тут отличались от обычных людей. Впрочем, просветить его никто не удосужился. Понижение температуры означало, что прибыли специальные охранники, это быстро прекратило насмешки, но теперь Гарри приветствовал бы их. От присутствия дементоров никуда не деться, он уже слышал крик своей матери, умоляющей пощадить сына. Он не мог бороться с ними без палочки. По крайней мере, его утешал тот факт, что ее не забрали в министерство. Когда его вытащили из лазарета, она так и осталась под подушкой, и он был уверен, что Гермиона ее заберет, и сохранит в целости и сохранности. Эта мысль произвела странный эффект, Гарри казалось, что воспоминание о Гермионе ослабило власть дементоров. Он вспомнил, как Сириус говорил, что осознание своей невиновности помогает отвлечься от отчаяния, вызванного этими тварями. Гарри был не только невиновен, он был брошен сюда исключительно для того, чтобы эта сука Амбридж сломала его по воле министра магии. То, что его лучшая подруга пыталась защитить его даже здесь, почти превратило гримасу в ухмылку. Без палочки он не мог вызвать Сохатого, чтобы держать дементоров на расстоянии, но Гермиона, похоже, стала его личным Патронусом. Возможно, она и не может их прогнать, но любая защита от этого ужаса была более чем желанной. Гарри не потребовалось много времени, чтобы понять: чем больше он думал о Гермионе, тем меньше дементоры влияли на него. Поскольку думать о лучшей подруге было приятно, именно этим он и занялся. Он вернулся к их первой встрече в Хогвартс-экспрессе, свиданию с троллем и путешествию по Запретному коридору. Объятия Гермионы, когда она говорила ему, что он великий волшебник, было его лучшим воспоминанием того года – его лучшим воспоминанием до этого момента. Окаменевшая Гермиона – худшее, что случилось на втором курсе. Когда он лежал в Тайной Комнате, умирая от яда василиска, сознание того, что она будет в безопасности, помогало ему смотреть в лицо вечности. Затем Фоукс залечил его рану, и Гермиона, наконец, вбежала в большой зал, практически прыгнув в его объятия. На третьем курсе, хотя они и ссорились из-за дурацкой метлы, она все время была рядом. Гарри хорошо помнил, как Гермиона заслонила его собой, когда они столкнулись с Сириусом Блэком. А затем, несмотря на страх высоты, Гермиона взобралась на Клювокрыла, и они взлетели, чтобы спасти его крестного. Крепко обнимавшая его в тот вечер Гермиона стала хоть какой-то компенсацией за то, что ему пришлось вернуться к тете и дяде в Литтл-Уингинг. Этот год стал полнейшей катастрофой. Они, конечно, провели вместе много времени, но единственное хорошее воспоминание – насколько потрясающей была Гермиона на балу Трех Волшебников. Искрились весельем при виде его потрясенной физиономии шоколадные глаза, укрощенные густые волосы обрамляли прекрасное лицо. Именно тогда до него дошло, что он по уши влюблен в свою лучшую подругу. Эта мысль настолько его согрела, что дементоров он теперь почти не чувствовал. И чем дольше он размышлял, тем больше понимал, что любит свою лучшую подругу и может только надеяться, что она испытывает к нему те же чувства. Он часами лежал, вспоминая последние четыре года вместе, и приятные воспоминания отражали большую часть изнурительных атак дементоров. Внезапно что-то изменилось. Воспоминания, еще несколько мгновений назад приносившие утешение, теперь искажались и изменялись, вызывая ужас и жуткую боль. Вбежав в туалет он обнаружил, что опоздал, и тролль оставил сломанную и умирающую Гермиону лежать в луже крови. Гарри сидел, устроив ее разбитую голову у себя на коленях, и рыдал, как никогда раньше. На втором курсе Василиск убил Гермиону, а не обратил ее в камень, в Большом зале не было ее чудесных объятий. На третьем курсе дементоры убили Гермиону и Сириуса прямо у него на глазах. Его Патронусу удалось защитить только его самого, как он ни старался. На четвертом Гермиона утонула в Черном озере во время второго испытания – несмотря на его отчаянные попытки ее спасти… …а ужас все длился и длился. Особенно больно было смотреть на то, как Гермиона целует Крама на балу, и соглашается стать подружкой болгарского ловца... по крайней мере, она выжила. Все его хорошие воспоминания о Гермионе превратились в фильм ужасов, настолько реалистичный, что Гарри практически ощущал вкус крови. Он не мог понять, что изменилось. Воспоминания, которые прежде дарили утешение, теперь мучили так, что дементорам и не снилось. Как будто его разум застрял на сбитой дорожке, снова и снова проигрывая его личные ужасы. Как он ни пытался убедить себя, что Гермиона жива и здорова, беспомощное наблюдение за тем, как она умирает, снова и снова… кто ж такое выдержит? Пытаясь сдержать крик, Гарри прокусил нижнюю губу, и по подбородку потекла кровь. С таким влиянием дементоров он пока еще не сталкивался, от этой садистской пытки не было ни защиты, ни спасения, а для него это много болезненней и безжалостней Круциатуса Волдеморта. Он уже собирался врезаться головой в стену камеры, полагая, что отключка спасет его от боли, но произошло нечто странное. Голова метнулась к стене камеры... и прошла прямо сквозь непроницаемый гранит. Затем он вернулся в свою камеру, и ему предстало странное зрелище, Гарри Джеймс Поттер лежал ничком на топчане. И если несколько секунд назад он бился в агонии, то теперь остались только легкие судороги и гримаса на лице. Гарри понятия не имел, что натворил и кем теперь стал. Не было ни призрачных рук, ни видимого тела, но Гарри чувствовал, что смотрит своими собственными глазами... только вот глаза закрыты и никуда не делись с тела, лежащего на топчане. Однако все эти непонятки с запасом перекрывал один несомненный плюс – ужасные воспоминания больше не мучили его, более того. он не чувствовал никакого воздействия дементоров. Что бы это ни было, Гарри совершенно не собирался с этим бороться. Будучи запертым в камере, не понимая, сколько времени прошло с тех пор, как его бесцеремонно сюда втолкнули, Гарри начал задаваться вопросом, стоит ли ему оставаться здесь, в этой камере, рядом с его физической сущностью. Ведь кем бы он ни стал, его голова легко проскользнула сквозь стену. Вдруг теперь он и впрямь способен отсюда выбраться? Быстрый эксперимент показал, что можно пройти сквозь стену целиком –он оказался в соседней камере, но ее обитатель не видел его. Впрочем, это еще ничего не значило, поскольку в настоящее время лежал на топчане, натянув одеяло на голову. Удвоение численности дементоров, очевидно, сказалось на всех обитателях особо охраняемого крыла. Он продолжал переходить из камеры в камеру, не имея ни малейшего желания выходить в коридор и сталкиваться с дементорами. В конце концов, Гарри прошел все камеры и выбрался за внешнюю стену. На закате он покинул тюрьму Азкабан. Он все еще не понимал, что с ним происходит и как такое вообще возможно. Было только одно место, где можно найти ответы, место, которое Гарри считал своим домом последние четыре года – Хогвартс. Гарри, казалось, инстинктивно знал, в каком направлении находится замок. Стоило ему пожалеть об отсутствии Молнии, как он уже мчался через Северное море безо всякой метлы, оставляя былые ужасы далеко позади. Он захотел двигаться быстрее, и просто сделал это. Море внизу давало ему некоторое представление о том, с какой скоростью он на самом деле путешествовал, и это было намного быстрее того, что можно выжать из любой метлы. Без бьющего в лицо ветра, Гарри вообще не чувствовал полета. Солнце едва успело сесть, когда он достиг берега, вскоре оставив побережье далеко позади. Огни замка Хогвартс были подобны маякам, приветствующим его возвращение домой, и Гарри точно знал, куда он хочет пойти. Пройдя сквозь каменную стену, он оказался в гриффиндорском общежитии мальчиков четвертого курса, где жили его друзья. Шеймус и Дин приводили Рона в чувство. – Все еще болит, Рон? – Интересно, а до утра отпечаток руки сойдет? – Я только сказал, что Гарри не понадобится Молния на каникулах, и я мог бы найти для нее хорошее применение. И чего сразу бить? Она с ума сошла... Услышав это, Гарри прошел сквозь дверь. Он надеялся, что Рон изменился, но, видимо, нет. Гермионы не было в общей комнате, там вообще мало кто остался, было уже очень поздно. Гарри не собирался лезть в общежитие девочек, мало ли, что он там увидит. Пора было отправляться в кабинет Дамблдора. Если бы Гарри еще немного задержался в спальне, он, возможно, услышал бы, как разыгрывается продолжение драмы. – Рон, уж кому-кому, а тебе следовало бы знать ее лучше. Гермиона страдает из-за того, что Гарри застрял в Азкабане. – Невилл, я пытался пошутить, посмотреть, могу ли я ее развеселить. Либо это была не очень хорошая шутка, либо у Гермионы нет чувства юмора. Но у нее определенно есть удар с правой, неудивительно, что Малфой держится подальше. Завтра нужно извиниться. Я хотел заставить ее улыбнуться, а не плакать. Гарри прошел сквозь горгулью, охранявшую лестницу в кабинет Дамблдора, но остановился у двери, прислушиваясь к громким голосам внутри. Один из них точно принадлежал Макгонагалл. – Альбус, мы не можем оставить Гарри в этом ужасном месте, мы просто обязаны что-то сделать. – Минерва, у меня нет выбора. У Фаджа все козыри на руках, так что придется Гарри пока остаться там. Опять-таки жалко, что Гарри не стал слушать, как Дамблдор разъяснял свои доводы обеспокоенному заму. – Люциус Малфой и его помощники твердят Фаджу, что это замечательная идея, и этот дурак их слушает. Выносить это на заседание Визенгамота, где полно естественных сторонников Малфоя, угрожающих другим, не забывая подкупать мешками золота третьих, было бы бессмысленно. Демонстративная публичная победа тьмы не поможет ни Гарри, ни тем, кто называет себя светлыми. – Неужели мы ничего не можем сделать? – Фадж просто ждет, когда я нарушу закон, например, попытаюсь вытащить Гарри оттуда. Наш Министр магии с большим удовольствием возбудит против меня уголовное дело, я ударюсь в бега, а золото Люциуса Малфоя определит, кто будет следующим директором Хогвартса. Я должен защищать всех детей, Минерва, а не только Гарри Поттера. – Мы знаем, что он силен, Альбус, но дементоры слишком сильно на него влияют. Я очень беспокоюсь за Гарри. Альбус считал, что знает, почему мальчик так привлекает дементоров, но, конечно, тоже беспокоился. Давно уже был отбой, а безутешный Гарри бесцельно брел по какому-то темному коридору. Услышанные сегодня вечером разговоры, безусловно, укрепили его желание покинуть Хогвартс и вообще уехать из Британии, если он хочет жить нормальной жизнью. Голос из темноты заставил его вздрогнуть. – Гарри Поттер, разве ты не должен быть в Азкабане? Было уже слишком темно, чтобы Гарри мог разглядеть что-то большее, чем человеческий силуэт. Принадлежал он явно студенту, и Гарри не сомневался, что это девушка. Наколдовав Люмос, та подтвердила его выводы, он разглядел маленькую белокурую ведьму в мантии Равенкло. – Я Луна, Луна Лавгуд. Не знала, что твой дух умеет бродить. Папа говорит, что это бывает очень редко. – Ты можешь видеть меня? Ты меня слышишь? Луна нетерпеливо кивнула. – Я вижу твой дух, и слышу не только ушами, но и разумом. Я тоже могу бродить. О боже, ты ведь первый раз, да? – Да, я даже не слышал об этом раньше… Услышав это признание, Луна шагнула навстречу и поцеловала его. Это оказалось самое странное чувство, какое Гарри когда-либо испытывал, как будто его пропустили через горлышко бутылки. И странности продолжались, по-видимому, теперь он смотрел чужими глазами, а палочку держала его рука, хотя эта рука явно была женской. – Луна, что произошло? – Я тебя пригласила. Если не знать, что делаешь, духовные скитания невероятно опасны. А ты явно не знал. – Ты хочешь сказать, что я внутри твоего тела? – Ну да. Первый раз мой дух бродил из-за тяжелой утраты. Я тогда видела, как умирает моя мама, и не хотела ничего больше, как пойти с ней. К счастью, папа нашел меня и сделал то же самое, что я только что сделала с тобой. Твой дух может войти в кого-то через поцелуй и уйти таким же образом. Вот почему дементор должен поцеловать жертву. Поцеловав меня в губы, мой папа смог вернуть мой дух в тело. Затем следующие несколько лет он учил меня, как делать это правильно. Он не может делать это сам, но многому научился у моей мамы, этот дар я унаследовала от нее. Обдумывая свое положение, Гарри увидел воспоминания Луны о том событии, которое она описала. – У меня было точно так же, мне просто нужно было уйти… Как только Гарри подумал о том, что произошло в той камере, Луна тоже это увидела. – У нас проблема, Гарри. Не думаю, что меня пустят в Азкабан, чтобы поцеловать тебя, мне придется вести тебя обратно… – Луна, я не хочу туда возвращаться. – Гарри, ты должен. Тело, лежащее в камере, и есть настоящий ты. Если что-то случится с настоящим тобой, твой дух тоже умрет! Тебе нужно вернуться, хотя бы для того, чтобы поесть и попить.. Ты должен позаботиться в своем теле, и тогда сможешь снова уйти. Он видел смысл в ее аргументах, а Луна продолжила объяснять. – Когда я пойду с тобой, за моим телом должен кто-то присматривать А в Хогвартсе я не доверяю никому. Она улыбнулась, когда одно имя всплыло прямо в ее голове, ей Гарри явно доверял их жизни. – Ладно, Гарри, мы поговорим с Гермионой утром. Увидев, почему Луна бродила по коридорам после отбоя, Гарри начал закипать. Хулиганы с Равенкло выгнали ее из общежития. Оказывается, над этой девушкой издевались с ее первых же дней в замке, и с каждым годом становилось только хуже. – Гарри, все в порядке… – Нет, Луна, нисколько. Никто не имеет права забирать твои вещи или выгонять тебя из кровати. Я могу провести нас в гостиную Гриффиндор, но не вижу, как это поможет, и совсем не хочу идти искать Гермиону посреди ночи. – Гарри, я уже привыкла к этому. По крайней мере, сейчас лето… Увидев как Луна дрожала в одиночестве в холодном замке, Гарри взорвался от гнева. Он только что познакомился с Луной, но не чувствовал от девушки ничего, кроме доброты и тепла, над ней не должны были так издеваться. Затем Гарри вспомнил еще об одном обитателе замка, который мог помочь им, и на которого можно было положиться, что он сделает это незаметно. – Луна, позови эльфа по имени Добби. – Я не думаю, что замковый эльф поможет нам, Гарри. – Добби – свободный эльф, Луна, он просто здесь работает. Только не забудь сказать мое имя, это поможет. Луна исполнила просьбу, и вскоре перед ней появился эльф с заплаканными глазами. – Почему мисс зовет Добби? – Тут он замер, протер глаза и внезапно обнял Луну за ногу. – Гарри Поттер, сэр сбежал из этого ужасного места! Добби всегда знал, что Гарри Поттер, сэр великий волшебник! – Ты видишь, что Гарри со мной, Добби? – О да, мисс. Добби узнает Гарри Поттера где угодно. – Меня зовут Луна, Добби. Гарри попросил меня позвать тебя и узнать, не поможешь ли ты нам... Гарри, может быть будет проще, если я на минутку передам тебе контроль? – Ты можешь это сделать? –ответил он, услышав свои слова из уст Луны. Затем он обратился к своему маленькому другу. – Добби, Луну не пускают в общежитие. Ты не знаешь, где бы мы могли переночевать? Желательно там, где нас не найдут и не потревожат. – Добби знает такое место, Гарри Поттер, сэр, комната Так-и-Сяк. Луна Гарри Поттера сэра сможет сделать комнату такой, как она хочет, и только те, кому разрешено, найдут ее. Добби отведет вас туда. Пока Добби тащил Луну за руку, чтобы показать им эту комнату, Гарри озвучил еще одну просьбу, прежде чем передать контроль. – Добби, соседки Луны продолжают воровать и прятать ее вещи, не мог бы ты их найти. – Добби сделает. Люди не будут красть у Луны Гарри Поттера сэра, Добби присмотрит за вещами мисс. – Спасибо, Добби, ты самый лучший. Луна вернула контроль и болтала с Добби, пока они поднимались на седьмой этаж. Она видела воспоминания Гарри об их предыдущих встречах, включая освобождение от Малфоя, и теперь понимала, почему маленький эльф так любил Гарри. Они добрались до пустого коридора, и Добби велел Луне трижды пройти туда-сюда, думая о нужной ей комнате. У Гарри возникло странное ощущение – слезы Луны потекли по его щекам, когда она открыла дверь. – В чем дело, Луна, не сработало? – О, сработало идеально, Гарри. Это моя домашняя спальня, я очень по ней скучала. Луна скинула туфли, с удовольствием прогулявшись босиком по светло-голубому ковру спальни. Гарри заметил, что туфли у нее непарные. То, что они появились в изножье кровати Луны, теперь уже с подходящей парой, означало – Добби в деле. Широко раскинув руки, Луна плюхнулась на кровать и удовлетворенно вздохнула, когда матрас спружинил. – Это не только выглядит как моя комната дома, но и чувствуется и пахнет точно так же. Она смотрела на свою любимую фотографию на прикроватном столике – маленькую Луну на руках у матери. – Я привезла эту фотографию в Хогвартс еще на первом курсе, но она пропала. Она снова появилась только за день до отъезда на летние каникулы. Больше я ее сюда не брала и очень по ней скучала. Я думала, придется ждать еще пять дней, прежде чем я увижу ее снова, это замечательно. Гнев Гарри вспыхнул на мгновение, но его быстро вытеснило беспокойство. Причиной было то, что Луна встала и начала снимать мантию. – Луна, что ты делаешь? – Я готовлюсь ко сну, Гарри. Ну, ты знаешь, раздеться, постирать и почистить зубы, надеть ночную рубашку, а потом лечь в постель. Разве ты этого не делаешь? Кроме ночной рубашки, конечно, это было бы просто глупо. – Ты права, Луна, именно этим я и занимаюсь. То, что я внутри тебя, вижу, слышу и чувствую все, что ты делаешь – тебя не смущает? – Ну, я не могу ходить с закрытыми глазами, Гарри. Ты просто увидишь то, что видишь... – У меня такое чувство, будто я подглядываю за тобой... – Я понимаю, Гарри. Пустив тебя внутрь себя, я могу сказать, что ты хороший человек. Я не Гермиона, Гарри, но нам обоим придется извлечь из этой ситуации максимум пользы. Я почти чувствую, что у меня есть друг... – Луна, что бы ни случилось, теперь ты определенно мой друг. Чуть позже, когда Луна уже лежала в идеальной копии своей собственной кровати, ее новый друг заговорил с ней. – Луна, пока я здесь с тобой, легко сказать, что ты красивая. И я могу сказать, что снаружи ты так же красива, как внутри. – Спасибо, Гарри, это очень много для меня значит, – впервые в Хогвартсе Луна Лавгуд заснула с широкой улыбкой.***
Для Гермионы ничего не изменилось – этой ночью она опять почти не спала. Готовясь к последнему заданию и переживая за Гарри, она изо всех сил старалась выкроить на сон больше пары часов в сутки, но теперь даже пара часов казалась ей раем. Этим утром Гермиона напоминала зомби, но ей было плевать, в том числе и на блондинку с Равенкло, которая скользнула на свободное место рядом с ней. Поскольку все были слишком заняты, поглощая новости в сегодняшнем Пророке о том, кто именно отправил Гарри в Азкабан, никто не обращал на Гермиону никакого внимания – до сего момента. Очевидно, игнор не сработал, так как девушка заговорила с ней. – Гермиона, я Луна Лавгуд. Мне нужно поговорить с тобой, Гарри нужна наша помощь. Это была та самая ведьма, которую вся школа называла Чокнутой, и Гермиона вполне могла обойтись без нее. – Прости, Луна, но я понятия не имею, как помочь Гарри. – О, все в порядке, я знаю, как… Что? ты уверен... ладно, я попробую… Гермиона зависла, сидя рядом с девушкой, разговаривающей сама с собой. Может ли это утро стать еще хуже? Однако при следующих ее словах кровь застыла в жилах. – Я? Ум и книги! Есть вещи поважнее - дружба и храбрость, и... – К-как ты можешь это знать? – Ты правда не хотела, чтобы он пошел туда без тебя... – Луна, казалось, на мгновение уставилась в пространство, и по ее щекам потекли слезы. – Он на самом деле мог это сделать… Пусть Гарри как-нибудь расскажет тебе. Но я предупреждаю, что он не захочет... и это просто ужасно. Оборотень, дементоры и хроноворот, о боже! Неудивительно, что твое имя пришло ему в голову первым, ведь он доверяет тебе свою жизнь. – Луна, о чем ты говоришь? Как ты можешь это знать? – Только не здесь, Гермиона. На кону стоит жизнь, и эта жизнь принадлежит Гарри. Нам нужно поговорить наедине, и я тебе все расскажу. После этих слов Гермиона схватила Луну за руку и практически выволокла ее из большого зала. Сначала они нашли первый попавшийся пустой класс, и Гермиона наложила заклинания на дверь, чтобы их не потревожили – или не подслушали. – Я думаю, ты должна все рассказать мне, Луна. – Наверное, будет проще, если я просто покажу. Гермиона думала, что готова ко всему, пока Луна не схватила ее и не поцеловала в губы. О том, что ее первый взрослый поцелуй будет с Луной Лавгуд, Гермиона даже отдаленно не мечтала. Она уже собиралась всерьез выйти из себя, когда почувствовала странное ощущение. Это напоминало легкий прохладный ветерок, пробежавший по спине. Луна прервала поцелуй, и Гермиона была готова высказать все, что она об этом думает, но все изменилось, стоило ей обнаружить, что в ее собственном сознании появился посетитель. Гермиона узнала бы этот голос где угодно, даже в своей голове. – Привет, Гермиона. Не сердись на Луну, она должна была это сделать... На глазах у Луны ярость Гермионы мгновенно испарилась, а глаза чуть не выскочили из орбит, и она вскрикнула. – Гарри!.. Ее глаза закатились, и Гермиона тут же упала в обморок. Подхватив Гермиону прежде, чем она упала на пол, Луна озвучила свои мысли. – Возможно, было бы лучше сначала предупредить ее...
