i see love

Салют был чем-то, связанным с детством. Этот день был одним из немногих событий, когда семья Чон вся вместе собиралась и куда-то шла, что раньше очень нравилось Чонгуку, но в этот раз был Хосок. Родители не сильно удивились, когда узнали, что пойдут они с сыном по отдельности, а потому и не возражали. Пусть Хосок и не мог увидеть салют, но зато мог постоять в радостной толпе, послушать уличных музыкантов и съесть яблоко на палочке, политое сладкой карамелью. Младший хотел дать ему все эти ощущения. Он еле дождался восьми вечера. Заниматься чем-то другим не представлялось возможным, поэтому все занятия Чонгука сводились к размышлениям о предстоящем свидании и поглядыванию на часы. Из дома он выбежал быстрее ветра. Хосок выглядел просто…великолепно? Когда Чон вышел из своего дома, младший уже стоял на улице, готовый идти, но при виде старшего его дыхание перехватило. Наверное, будь Чонгук профессиональным стилистом, он бы заметил, что волосы парня уложены криво и неумело, а на черной рубашке красуются несколько складок, но даже это не могло испортить общее впечатление. Хосок очень красив. — Отлично выглядишь, Чонгук~а, — сказал старший, услышав восхищенный вздох у порога. — Спасибо, — на автомате поблагодарил за комплимент парень, но потом рассмеялся. — Хен, ты не знаешь, как я выгляжу. Вдруг я пришел в пижаме? — Не думаю, — не спеша закрыв дверь, Хосок протянул руку к младшему и наткнулся на мягкий тоненький свитер. — Я уверен, что ты сегодня очень симпатичный. — Ты тоже, — чуть тише ответил Чонгук. — Что? — старший нахмурился и наклонился ближе. — Я совсем тебя не расслышал. Можешь сказать громче? — Ты тоже симпатичный! — крикнул младший, и Хосок хмыкнул. — Так намного лучше, — довольно кивнул он. Парень раскрыл трость, взял Чонгука за руку и повел в сторону центра, где часто бывал. Оттуда салют виден лучше всего. Чем ближе они подходили к нужному месту, тем больше становилось народу, и в какой-то момент Хосоку пришлось сложить трость и положить ее в черный кожаный рюкзак, чтобы не задеть никого из прохожих. У младшего появился повод прижаться ближе. Вокруг было шумно. Чужие голоса смешались с музыкой, радостными выкриками с той стороны, где находился парк аттракционов, и уличных продавцов, призывающих купить мороженое или хотдог. Чонгук поначалу очень переживал, что такой шум скажется на Хосоке и будет мешать ему ориентироваться, но, посмотрев на счастливое лицо парня, понял, что все в порядке. Младший привел Чона в небольшую толпу, стоящую перед группой музыкантов, и остановился, чтобы послушать музыку. — Не поверишь, но я их помню, — хмыкнул Хосок на ухо Чонгуку, чтобы тот расслышал его. — Эти парни играют здесь каждый год. Их четверо, да? — Уже пятеро, — на всякий случай младший еще раз пересчитал музыкантов. — Да, пятеро. Ты много всего помнишь… — Очень много, — согласился Чон, и Чонгук даже представить не мог, что прямо сейчас у того перед глазами вместо яркого вечернего города только масса из тусклых цветов перед глазами. — Тебе ведь нельзя вернуть зрение, да, хен? — вдруг младший задал вопрос, который очень интересовал его с самого знакомства. — Ну там…вырастить новые глаза или пересадить чьи-то. — Гук~а, — рассмеялся Хосок. — Ты говоришь забавные вещи, — сзади кто-то взорвал хлопушку, и оба парня вздрогнули. — С этим уже ничего не поделаешь. — А ты бы хотел? — не отставал младший. — Что бы ты отдал за какую-нибудь волшебную мазь, которая вернет зрение? — Ты ждешь, что я скажу «все, что имею»? — Чон обнял парня за талию и повернулся лицом, заставляя посмотреть в безжизненные стекляшки, в которых отражались праздничные огни. — Я не страдаю, Гук~а. И не мечтаю о том, чтобы вернуть зрение. Да, это 90% информации о мире, но я спокойно живу без этого. Мне нормально, понимаешь? — его тон не звучал осуждающе, но почему-то Чонгук пожалел о своих словах. — Да и знаешь…если вдруг мои глаза ко мне вернутся, то я очень долгое время все равно не смогу видеть. Мой мозг сойдет с ума от количества информации, которую я начну получать. — Я понимаю, о чем ты, — кивнул младший, удивившись, как не подумал об этом раньше. — Мне придется долго адаптироваться, наверное, проходить какое-нибудь лечение. Я не жалуюсь на свое положение, у меня все хорошо и… — Хосок вздрогнул от громкого звука, не успев договорить фразу. — Салют начался, — радостно сообщил Чонгук и поднял голову, чтобы лучше видеть. — Пока что красный с желтым, — он начал громко пересказывать своему хену все, что происходило на небе, крепко держа за руку. — А теперь фиолетовый. Много фиолетового, несколько снарядов! — Хосок тоже поднял голову, просто за компанию. — Это так похоже на цветочную поляну…очень красиво. Чонгук опустил голову и посмотрел на Чона, в глазах которого теперь отражался салют. Тот стоял с все еще поднятой головой, не наблюдая за взрывающимися огнями, а будто являясь их частью, пропуская их через себя. Младший следил за тем, как на его губах расплывается улыбка, а ресницы слегка дрожат из-за непривычного положения. — Это самое красивое, что я когда-либо видел, — тихо поделился эмоциями Чонгук. — Я самое красивое могу только почувствовать, — в голосе Хосока скользнула грусть. Перестав смотреть в небо, где продолжался салют, но притянул младшего к себе и коснулся губами сначала подбородка, потом уголка губ, а после вовлек Чонгука в сладкий тягучий поцелуй, от которого у обоих закружилась голова. Было приятно знать, что сейчас, в толпе незнакомцев, никто не обращает на них внимания, потому что захвачены праздником, захвачены салютом. А у парней был свой собственный праздник. Намного ярче и грандиознее, чем любой другой. Чонгук почувствовал, как подкашиваются ноги, когда дыхание старшего обожгло губы, до этого зацелованные до легкой красноты. Он хотел получить больше, но взгляд упал за плечо Хосока, где стояли родители. Парень встретился с ними взглядом и понял, что они все видели. — Что случилось? — тихо спросил его старший, покрывая поцелуями открытые участки шеи, а Чонгук в это время смотрел в глаза матери, на лице у которой явно читалось отвращение. — Х-хен… — младший с ужасом сглотнул, боясь, что может сделать стоящий неподалеку отец. — Мои родители смотрят на нас. Хосок застыл, все так же прижимая к себе Чонгука, будто пытаясь защитить его от опасности, неизвестно откуда возникшей. Младший собрался подойти к родителям и все объяснить, но те просто развернулись, скрывшись в толпе. И в этот момент Чонгук понял, что потерял их. — Хочешь, я подойду и поговорю с ними? — спустя долгие несколько секунд заговорил старший. — Они ушли, — покачал головой Гук, но его голос не был расстроенным, ему оказалось практически все равно. — Проводить тебя домой? — предложил парень. — Не думаю, что они обрадуются, если ты после этого останешься ночевать со мной. — Нет, я не хочу домой, — Чонгук облизнул губы, на которых еще остался легкий привкус мятной жвачки. — Сейчас они вряд ли захотят говорить со мной, так что…давай купим что-нибудь для ужина и вместе приготовим его? — Хорошо, — улыбнулся Хосок, но младший знал, что тот напряжен. Это было хорошо видно по тому, что по дороге обратно он не проронил ни слова. Чон явно очень переживал из-за того, что рассорил Чонгука с его родителями, доставил проблемы. Младшему очень хотелось его переубедить и поддержать, но он решил дать время и Хосоку, и себе, чтобы обдумать ситуацию и то, что делать дальше. Чонгук очень надеялся, что завтра утром его пустят домой.