бог-араска

Мягкие пряди послушно распутывались под натиском зубьев небольшой расчески, целиком умещавшейся в ладони. Чимин, сидя перед зеркалом, аккуратно проходился ею по мокрым волосам и старался не задеть кожу головы: на ней от подобных действий могли остаться царапины. Закутавшийся в плюшевый плед, юноша после душа решил потратить немного времени на себя и теперь медленно, неспешно приводил в порядок свой внешний вид. Он не привык ходить ненакрашенным, но сегодня, помня о том, что никуда ехать не нужно, юноша отложил косметичку в сторону и умыл лицо, наслаждаясь свежестью. Непроизвольно мурлыкнув, молодой человек с помощью повязки откинул волосы назад и, растерев руки кремом, начал медленно массажировать лицо, надавливая на определенные точки и чувствуя, как кожу мягко и приятно покалывает. Остановиться было сложно, Пак, словно котенок, любил подобные процедуры и тратил на них около часа в день, если его, конечно же, никто не торопил. Закончив, студент начал ставить на свои места все баночки с различными маслами и кремами на специальную полочку, предназначавшуюся для уходовой косметики, тени, которые все же нанес на брови, чтобы подчеркнуть их, — в косметичку. Использованные ватные диски он отложил в сторону, собираясь выбросить в мусорное ведро. После он протер стол влажной салфеткой: Чимин любил чистоту как ничто другое, и свой столик берег как зеницу ока. То же самое касалось и собственной комнаты, и квартиры, в которой он жил. Грязь, конечно, не вызывала у него приступов рвоты, но отвращение все же присутствовало. Убравшись и поднявшись с мягкого стула, парень внезапно прочувствовал пронзившую поясницу боль и зашипел, опираясь рукой о стол. Цокнув, он, игнорируя неприятные ощущения, нашел на полке дезинфицирующее средство и попытался пальцами открутить крышку, позже, плюя на недавно наведенный порядок, вылил немного жидкости на лежавшие на столе ватные диски, капая на сам стол. В попытках протереть открывшиеся на ягодицах раны, Чимин зашипел от боли и чуть всхлипнул, чувствуя, как сквозь запекшуюся кровь прорываются свежие струйки. Внезапно в зеркале мелькнула тень, и кто-то выхватил из его рук диски, самостоятельно и осторожно протирая ими раны так, чтобы не причинить боль. «Раньше нужно было думать», — подумал про себя сожитель, упираясь в стол и чувствуя жгучие, отнюдь не приятные ощущения. Мягкие пальцы аккуратно прошлись по коже и налепили на раны пластыри, чтобы облегчить ситуацию, на что Пак усмехнулся: он действительно думает, что это поможет? В конце концов, Тэхен закончил и, притянув к себе юношу, мягко прошептал: — Будь осторожнее, ладно? — Ты чего поднялся? — недовольно заметил Чимин, глядя на еще не проснувшегося полностью мужчину. — Семь утра, ты пришел в четыре. — Ты громко копошишься. — Все благодаря тебе. Тэхен не ответил и отошел назад, ожидая, пока успокоившийся юноша снова начнет убирать запачканный жидкостью стол, но после и вовсе ушел, скрываясь в комнате и оставляя партнера наедине с собой. Парень нахмурился, глядя на себя же в зеркале, на уже покрасневшее и вспотевшее лицо. Час, как оказалось, был потрачен зря из-за одной глупой раны и не менее глупого человека, который ее нанес, а посему младший сердито фыркнул и, протерев белую поверхность уже в который раз, швырнул салфетку в мусорное ведро, разворачиваясь и входя в спальню. Внутри царил полумрак, со стороны кровати слышалось ровное дыхание уже заснувшего Тэхена, и Чимин, решивший, что все равно потратил время зря, сбросил в сторону халат и нырнул под одеяло, уже ставшее холодным. Мужчина лежал к нему спиной, но мальчишка и не особо хотел обжиматься с ним, поэтому также отвернулся, как-то тоскливо глядя на рассветное солнце, чьи лучи медленно скользили по стенам, создавая иллюзию уюта. Спать не хотелось совершенно, но и делать было нечего, и Пак стянул с тумбочки телефон, листая ненужные уведомления и заходя в соцсети. Дон никогда не одобрял это его увлечение, но, как ни было бы стыдно признать, юноше нравилось такое внимание, пусть и не прямое. Немногочисленные, но красивые фотографии с прекрасным юношей привлекали многих, и хоть были и те, кто оставлял «грязные» комментарии, большинство подписчиков восхищались его красотой и спрашивали, можно ли с ним как-то подружиться. Подобное Чимин игнорировал, не отвечая, и продолжал выкладывать редкие посты. Сзади послышалось копошение, и внезапно его кто-то обнял и притянул к себе, утыкаясь носом в лопатки и что-то шепча, но на сонный бред старшего он внимание не обратил, продолжая бессмысленно лазить по интернету в попытках найти что-то новое. Чужие руки пролезли дальше, притрагиваясь к груди и животу, и Чимин дернулся, пытаясь выбраться, что было делом невозможным — в ответ его еще крепче прижали к себе. Это был молчаливый приказ не дергаться, и Пак послушался, откладывая в сторону телефон и замирая. Однако больше его никто не трогал: Тэхен, видимо, снова заснул, уставший после тяжелой ночи. Пак чувствовал на нем запах чужих духов — мафиози даже в душ не сходил, — но ничего не сказал и не собирался, молча собирая в себе всю ревность и боль. Он знал, что Ким все равно никак не отреагирует на его требование. Спустя, наверное, два часа, старший проснулся. Этому свидетельствовал недолгий зевок за спиной задремавшего юноши, а после сонные надежные объятия, которые ему подарили. Зарывшись носом в волосы Чимина, Дон прошептал: — Доброе утро. — Доброе, — пробормотал Пак, заново просыпаясь и поворачиваясь, чтобы заглянуть в чужие глаза, — выспался? — Да, — коротко ответил он, целуя юношу в шею несколько раз, так, что тому стало щекотно, а после поднялся с кровати и ушел в ванную, чтобы принять душ. Мальчишка не успел его спросить о планах на день, но надеялся, что сегодня тот останется дома: хотелось бы полежать в чьих-то объятиях, а не читать книжки в одиночестве. Решив, что, вероятно, стоит все же погладить чужой костюм, Чимин лениво потянулся, окончательно просыпаясь. В их доме прислуги не было, оба ее терпеть постоянно не могли, а посему юноша, выбрав в шкафу угольно-черный костюм и черную рубашку, положил их на кровать, а после прошел на кухню. Дон не был привередливым в плане еды, особенно по утрам, поэтому Пак достал из холодильника несколько яиц с овощами, зеленью и беконом, чтобы сделать омлет — готовить что-то из высокой кухни не было желания. В ожидании, пока сковорода разогреется, Чимин поставил на плиту турку с кофе и невольно думал о том, что сам не против легкого перекуса. Приготовив завтрак Тэхену, юноша поставил тарелки на обеденный стол, прислушиваясь: шум воды утих. В коридоре послышались медленные шаги, и в кухню вошел мужчина, на тело которого был накинут один лишь халат. Чимин никак не отреагировал на подобное и лишь придвинул к нему тарелку с кружкой, молча приглашая завтракать, на что получил короткий кивок в качестве благодарности. Сам Пак решил довольствоваться маленьким батончиком мюсли, решив, что большее не съест. — Я видел, что ты положил на кровать мой костюм, — начал мафиози, на что юноша пожал плечами. — Догадался, что я уезжаю? — Не догадался — предположил. — Умница, — похвалил его мужчина. Младший почувствовал себя собакой. — Проутюжь тогда еще и рубашку. Через час я уезжаю. Пак кивнул, запоминая, но раз уже крохотный батончик был доеден, юноше ничего не оставалось, как пожелать Дону приятного аппетита и пройти в спальню. Забрав костюм и рубашку, юноша разложил гладильную доску и, вставив в ушки наушники, начал аккуратно разглаживать складки на ткани. Чуть пританцовывая, он быстро разобрался с глажкой одежды и, аккуратно повесив костюм на спинку стула, позвал Тэхена, а после упал на кровать, лениво наблюдая за тем, как вошедший глава осматривает костюм и проходит в ванную комнату, чтобы побриться и уложить волосы. Чимин хоть и занимался этим утром, однако растрепанные после сна волосы чувствовать было неприятно, поэтому он все же притянул к себе зеркало и начал заново расчесывать их, делая более-менее послушными. Через десять минут, когда светлая челка аккуратно легла поверх бровей, а расческа больше не проходила сквозь клоки, юноша отложил зеркало в сторону. Не смея больше ложиться на кровать, Пак в последний раз проверил уведомления в социальных сетях и отложил телефон прямо в тот момент, когда вышедший из ванной Тэхен взял в руки костюм. Никто из них не бегал переодеваться в ванную, ведь любовники, привыкшие к обнаженным телам друг друга, ничего не стеснялись и переодевались в удобном для них месте. Благодаря этому Чимин мог лицезреть сильное, подтянутое тело, испещренное шрамами на ключицах и животе: один из таких он оставил сам. Светлая рубашка отлично подчеркивала талию и широкие плечи мужчины, а легший поверх пиджак являлся контрастом к загорелой коже. — А куда ты едешь? — все же решил спросить Пак, ведь мужчина так старался точно не для очередной казни, проходившей за границами Гонконга: для подобных мероприятий требовались как минимум бронежилеты на случай опасности или засады. — В ресторан, один из наших партнеров предложил пообедать в его заведении в честь открытия нового здания их компании, акционерами которой мы являемся, — будничным тоном заявил Тэхен, застегивая пуговицы, — это ненадолго, к трем буду дома. Чимин пожал плечами, делая вид, что ему все равно, но все же проблеск ревности мелькнул в душе: в последнее время его не приглашали посещать подобные мероприятия, а напрашиваться было не в его правилах. С концом учебы закончились какие-либо дела, и юноша в свободное время только и делал, что решал различные математические уравнения в интернете и в бумажных сборниках, смотрел телевизор и иногда занимался сексом с Доном. «Иногда» — ключевое слово, поскольку глава, хоть и стал появляться дома чаще, постоянно отмахивался от всяких предложений. А Чимину из-за этого становилось все хуже: он терпеть не мог этот дом, город, страну и призрачную свободу, которой толком и не было. Когда Тэхен собрался, юноша поднялся с кровати и аккуратно поправил лацканы на пиджаке, за что получил мягкий поцелуй в лоб и слова благодарности. Ничего не ответив, мальчишка отошел назад, оценочно осматривая мужчину, а после кивнул головой, показывая, что выглядит тот, конечно, сногсшибательно. Дон усмехнулся, ничего не ответив, но после, когда «возлюбленный» пожелал ему удачно провести время и отвернулся, чтобы уйти, заявил: — Не хочешь поехать со мной? — Что? — пораженно спросил партнер, удивленно глядя на Кима, но тот лишь усмехнулся и оперся плечом о стену. — Не придуривайся, все ты слышал. Если хочешь, беги собирайся, даю тебе пятнадцать минут, ждать буду в машине на улице. — Хорошо! Чимин, может, и не любил особо Гонконг и его бесконечные беспорядки, мерзкий китайский на каждом углу и изворотливых людей, однако полюбоваться на природу и небоскребы, подышать относительно свежим воздухом и в общем выбраться из клетки было делом хорошим и приятным. Именно поэтому через минут десять, накрасившийся и одетый в элегантную черную блузу с вышитыми на ней вставками, Пак вышел из подъезда, шагая в сторону стоявшего около мерседеса Дона. Тот, увидев любовника, осмотрел его и удовлетворенно кивнул, пропуская его в салон автомобиля первым и садясь следом. Гонконг был городом поистине шикарным и богатым, и хоть при свете дня он не горел яркими огнями, днем эта роскошь проявлялась в огромном количестве высоток и чистых улиц. Толпы людей не сходили с перекрестков, и младший, смотрящий на них через стекло, чувствовал, насколько он от них отличается. Хотелось выйти на улицу и зайти в первый попавшийся магазин, однако то было делом запрещенным, и оставалось лишь с некой тоской наблюдать за такой недосягаемой свободой. Внезапно Тэхен переплел собственные пальцы с пальцами Чимина, сцепляя их в замок, и юноша перевел на него внимательный взгляд, словно ожидая чужих слов. Дон смотрел на него с некой нежностью и беспокойством, а после прошептал: — Как спина? Болит? — Нет уже, я поспал, и перестало болеть. — Прости, — пальцы крепче сжали маленькую ладонь, — я перегнул. — Рад, что ты это понимаешь, — пробормотал Пак и, почувствовав, как хватка ослабла, улыбнулся. — Мне не больно. Просто в следующий раз думай о последствиях заранее. Дон не ответил, но ответ спутнику и не был нужен. Тот понимал: все будет так, как решит Тэхен, и никак иначе. Привыкший к насилию и побоям еще с детства, юноша теперь ничего не боялся и надеялся только, что глава все осознает. Хотя все же радость от того, что нежности и любви он получал больше, чем агрессии, присутствовала. Пак привык сглаживать углы, просто иногда не получалось. — Будь осторожен с Сяолуном, — строго предупредил его Дон. — Это тот человек, на встречу с которым мы едем. — Он тоже из?.. — обеспокоенно спросил мальчишка. — Нет, но связи у него есть, — уклончиво ответил старший. — Он довольно своеобразный, корейский не понимает, но английский знает, поэтому если начнет с тобой болтать, поддержи беседу. Говори нейтрально, не принимай чью-либо сторону, избегай провокаций. Я буду сидеть рядом, но не забывайся. — Хорошо. Чимин, выслушав чужие наставления, кивнул и отвернулся, вспоминая все те разы, когда посещал подобные встречи вместе с тем, с кем жил, и предыдущим Доном. Те разы были в какой-то степени интересными: так или иначе, но партнеры мафии были обычно людьми умными и образованными, язвительность на прекрасном юноше вымещать не хотели, вместо этого развлекая его разговорами на самые разные темы. Младшему действительно нравилось проводить так время, но в этот раз он бы, наверное, предпочел просто остаться с Кимом наедине. «Может, попросить его об этом после? Нужно подловить момент». — Будь начеку. Тэхен любил говорить внезапно, безо всякого контекста, но Чимин, привыкший к постоянному холоду в чужом голосе, уже не реагировал и не пугался, просто кивал. Он знал о форс-мажорах во время подобных ужинов и переговоров: один раз представители вражеского клана, которые предложили мирные условия, устроили настоящую засаду и напали прямо под час трапезы. Благо, Пак базовыми навыками обороны владел, а посему ножом атаковал тех, кто решил подобраться со спины, вонзил в плоть острое лезвие и провернул его несколько раз до момента, пока не осознал факт чужой смерти. На тот момент это его мало заботило, он наблюдал за тем, как его «возлюбленный» с бывшим Доном спиной к спине защищались от нападений чужаков, а подчиненные клана защищали самого юношу, отводя его к машине. После того случая Чимин посещал подобные мероприятия крайне редко, хотя чья-либо гибель давно его не пугала: дело секунды, о котором забудешь через некоторое время. Когда их машина наконец остановилась напротив ресторана, Дон вышел первым. Его спутник послушно ждал, пока глава обойдет автомобиль и откроет дверь с его стороны, чтобы после аккуратно подхватить ладонь Чимина и, подобно истинному джентльмену, помочь выйти на улицу. Около входа их ждали дворецкие, и все здание было схоже со старинным замком, в котором теперь поселились честолюбивые крысы. Пак знал, что это значит: считающие себя богами, эти стервятники грязно вцепились в свое богатство и боялись даже на секунду отойти от них — украдут. Однако они не были настоящими богами, божествами не считались, и даже идолами их назвать было трудно. Пустышки без голосов, мыслей и чувств — таких одолеть было легко, свергнуть их с пьедестала на раз-два. Даже Чимин мысли подобных читал легко: все они словно открытые книги, и юноша, уже игнорируя их внимательные взгляды, понимал, что бояться тут некого. Ведь пока существует человек, у которого в руках власть не только над действиями, но и над душами подчиненных, нельзя переставать дрожать от ужаса. Пока в этом мире есть Араска, вообразивший себя Богом, жить Чимин не сможет. Только существовать.

***

Страшным было не молчание, а одиночество, преследовавшее их после смерти. С вырезанными языками две жертвы — подруги детства — лежали друг на друге крестом, и лишь струйки крови из уже полых ртов стекали вниз, пачкая некогда чистую одежду и светлую кожу. Фотография, прикрепленная к пробковой доске и карте южной части Китая, постоянно привлекала к себе внимание, и Юнги чувствовал покалывающие ощущения в области ладоней, когда он листал личное дело потерпевших. — Ван Айминь, — шептал он, проходясь глазами по строчкам, — девятнадцать лет, первая группа крови, без образования… Маленькая ведь еще, за что же с ней так? Девушка на фотографии казалась симпатичной и очень милой. Журналист читать характеры людей по лицам не умел, однако верил, что не могла она заслужить подобную смерть. Ее спутница, младше на год и работавшая в модельном агентстве, также была жестоко убита прямо в коридоре студии. Подруги трижды в неделю посещали занятия по танцам и, по словам родственников, хотели принять участие в международном конкурсе в Японии, однако не успели. Никаких зацепок, объяснивших бы то, почему убийца выбрал именно этих девушек, не было обнаружено. На карте помечались все места жестоких расправ с датами, и Юнги ясно видел: все будто движется к Гонконгу, городу, где он провел свои последние годы жизни, и между двумя подобными преступлениями одно случилось в самом городе. Мин не понимал, к чему все это должно в итоге привести и чего стоит ожидать, однако после приватного обсуждения с начальником эскадрона того, что случится, когда две точки соприкоснутся, мурашки пошли по телу. К счастью, в работе здорово помогал детектив, присоединившийся к делу и активно участвовавший в расследовании. Сокджин не был особо разговорчивым, однако при желании на контакт шел, и, несмотря на напряженную атмосферу в момент знакомства с коллегами, сейчас мужчина отлично общался со всеми. Особенно сблизился он с Хосоком, с которым обсуждал все свои догадки и даже несколько раз ходил к начальству. Отвлекшись, Мин мотнул головой и начал внимательно рассматривать предложенные ему фотографии жертв, выбирая наиболее приличные и те, которые сильно цензурить не нужно было. Жалость толчками просыпалась в его сердце, так и хотелось сходить в церковь и помолиться за чужой упокой, однако на работе нельзя было тратить время даже на веру, и поэтому он лишь на секунду прикрыл глаза, губами шепча священные слова. Юноша верил, что души после смерти обрели свое долгожданное счастье. Как-то иначе младший им помочь не мог. — Вы молитесь? — Юнги чуть не подпрыгнул, испуганно оглядываясь: в кабинете ведь никого не было! — Ой, простите, не хотел Вас пугать! Обернувшись, он наконец увидел перед собой детектива. Тот стоял возле дверного проема и, видимо, хотел войти в кабинет, однако увидел, чем занимается молодой коллега, и решил не мешать, лишь тихо спросить. Журналист тут же почувствовал захвативший его тело стыд и покраснел, прячась за документами. Он никогда не стеснялся своей религии, однако не кичился ею и ни перед кем из того же эскадрона, даже перед Хосоком или Чонгуком, не молился: не хотел ставить кого-либо в неловкое положение. Но у Сокджина не было на лице и тени неприязни или отвращения, лишь беспокойство, и Юнги чуть успокоился: можно было просто перевести разговор в иное русло. Несмотря на то, что юноша часто встречался с мужчиной и в коридорах, и в кабинете, они не были слишком близки, и Мин невольно смущался, оставаясь с ним наедине. — Нет, это Вы меня простите, — улыбнулся парень, наблюдая за устроившимся на стуле детективом. — Не мог сдержаться. Эти девушки, да и в общем все, кто попал в эту цепочку событий… — И правда! Ужасная судьба, — горько сказал Джин, вздыхая, — никому подобное не пожелаешь. Вчера я смог найти время и выбрался в церковь, чтобы отдать свой долг. Стало немного легче. — Вы?.. — Да, но я, как и Вы, не люблю распространяться об этом. Люди любят осуждать верующих, поэтому давайте сохраним это в секрете, ладно? — старший подмигнул, и его маленький знакомый, улыбнувшись, кивнул. В душе стало тепло. — Как продвигается написание статей? — Все отлично, спасибо, — улыбка Мина стала еще шире: внимание к его работе приятно удивляло. — Сейчас я не очень много пишу, поскольку еще даже не началось досудебное производство и большую часть моего времени занимают мелкие очерки для газеты. Детектив кивнул, с любопытством заглядывая в протянутый репортером вестник. Колонку занимали его работы, но писать о чем-то, кроме собачьих приютов, пенсионерах и местных новостях, было сложно. Юнги выкручивался, как мог, готовя действительно содержательную и подробную статью о расследовании цепочки убийств, однако из-за скорости расследования приходилось хоть как-то выкручиваться. И несмотря на то, что Мин обычно стеснялся показывать свои творения кому-либо из знакомых, мужчине он решил довериться. Как оказалось, поступил он правильно: Сокджину статьи понравились, и читая каждую, он удовлетворенно кивал. — У Вас действительно есть талант! — восхищенно сказал старший, откладывая газеты в сторону и улыбаясь юноше. — Даже жаль, что работаете Вы в таком маленьком издании. Вы достойны большего. — Работы сейчас нет особо, вот и пошел туда, куда меня приняли, — чуть смущенно пояснил он. — После я хочу пойти работником в онлайн-вестник, я имею в виду подобные сайты, вот. Но это уже после того, как все закончится. — Правильно, не нужно останавливаться на достигнутом, — поддержал его детектив, поднимаясь. — И я Вас в этом полностью поддерживаю. Однако давайте уже позже обсудим это, мне нужно уходить через полчаса. Не подскажете, где сейчас Хосок? — Кажется, во внутреннем дворике, он хотел поговорить с начальником первого эскадрона. — Хорошо, — Сокджин благодарно улыбнулся и, поднявшись со стула, чуть поклонился коллеге. Тот снова смутился, кланяясь в ответ, а после, когда мужчина покинул помещение, выдохнул и снова удобно устроился на месте Чонгука. Теперь мысли о том, что они с этим мужчиной чем-то похожи, занимали все мысли, что изрядно нервировало: нужно было работать, а тут такое! Однако Мин действительно давно не встречал людей, спокойно относящихся к этой его стороне и никогда не осуждающих, наоборот: остальные в штыки воспринимали его веру и постоянно пытались поддеть. Одногруппники, друзья по интересам и прочие личности, хоть как-то задействованные в его жизни — все они относились к нему хорошо ровно до момента «прозрения», что невероятно ранило каждый раз. Даже младший Чон, его лучший друг, хоть и не спорил с Юнги о вере, чтобы не обидеть, но все же ясно показывал собственное отношение и к Богу, и к церкви. Только Хосок, наверное, не хулил его за эту слабость, и, конечно же, отец, благодаря которому репортер и сам стал таким. И теперь, когда в его жизни появился новый знакомый, который действительно поддерживал и разделял его взгляды, и не из жалости, а потому, что сам был таким же, юноша в мыслях ликовал: не все потеряно! Хотелось прямо сейчас прибежать и рассказать обо всех своих взглядах и убеждениях, поделиться переживаниями и получить долгожданную поддержку, и дрожь в собственных руках выдавала это. Однако нужно было держаться и наконец доделать работу. Про себя журналист решил: после он обязательно поговорит с Сокджином, и они пообщаются поближе, хотя бы для того, чтобы младший впервые перестал чувствовать себя таким потерянным в этом мире. Почему-то вспомнился момент, когда Хосок просил особо не доверять всем подряд, и Юнги напрягся: Ким, хоть и был с ними сравнительно недавно, но заслужил доверие практически всех в участке. Как-то репортер присутствовал во время разговора Чонов и узнал, что детектив прибыл из Пекина, проработав там около семи лет, но после, в связи с конфликтом с собственным начальником, был переведен в Гонконг. Классного чина его, однако, никто лишить не мог, а посему опытного работника направили сюда, чтобы «восстанавливать репутацию». Тогда Мин, не сдержавшись, спросил, из Кореи ли мужчина, на что бывший возлюбленный пожал плечами и сказал: «Родился там точно, судя по всему. Имя и фамилия корейские ведь». Журналист улыбнулся: несмотря на то, что жил он тут и привык к чужой культуре, встретить людей, родившихся и проживших в родном для него государстве, было приятно. Еще приятнее было понимать, что некоторые из них близки тебе по духу. Благодать.

***

— Почему ты ему ничего не говоришь? — Я не хочу. — Ты теряешь время. — Не помню, чтобы я куда-то торопился. Время уже перевалило за десять вечера, работа была официально окончена, однако двое задержавшихся офицеров решили перед уходом покурить на балконе. Из-за наступающего лета вечера были светлыми и теплыми, поэтому братья, сбросив куртки, стояли в одних лишь рубашках, не обращая внимания на прохладный ветер. Чонгук недовольно поглядывал на Хосока, а тот в свою очередь упрямо смотрел вперед и не желал идти на уступки. Начальник эскадрона действительно был человеком упрямым и даже думать о том, чтобы вновь прийти к Юнги и рассказать ему всю правду, не смел. Он причинил своему мальчику слишком много боли в прошлом, и рана эта была не только в душе юноши, но и на сердце самого Хосока. Он верил в то, что сможет защитить Мина и без постоянного присутствия рядом. Тем более, до встречи с журналистом Чон и подумать не мог, что тот все же пошел следом за мечтой и переехал в Китай, дабы выучиться любимой профессии и работать там же, несмотря на то, что место совершенно незнакомое и отличное от Кореи — их общей родины. Когда-то он забыл попрощаться с младшим и жалел об этом очень сильно, думал о том, что это последняя их встреча, однако парень сам к нему пришел, будто решил, что не оставит все это просто так. Раз Мин смог за себя постоять в чужом мире, то зачем ему постоянная гиперопека? — Ты просто трус, — рыкнул Чонгук, недовольно глядя на брата, — и боишься собственных чувств. — Я боюсь лишь того, что опять сделаю ему больно, — процедил мужчина. Это тоже было правдой. В годы, когда они были подростками, Хосок, будучи мальчишкой самонадеянным и глупым, постоянно твердил Юнги, что поможет справиться и с бедностью, и с родительской строгостью, что подарит ему большой-большой дом со всеми богатствами мира. Юноша постоянно верил ему и надеялся, но вот только после Чон, разочаровавшись в несправедливости нашей жизни и теми сложностями, стоящими на пути к успеху, начал уворачиваться от постоянных вопросов юноши: «А когда?» Поняв, что сам виноват, парень сначала исчез из чужой жизни, стараясь пересекаться с возлюбленным как можно меньше, а после, когда его все же нашли, накричал так, что слезы на чужом лице до сих пор стояли в памяти. — Но он ведь тебе все еще нравится, Хосок, — вздохнул брат. — Я вижу, как ты на него смотришь. Больше не нужно будет давать глупые обещания: вы оба работаете, у тебя есть квартира, у него — огромнейшая мотивация. — У меня нет времени, Чонгук. Я хочу уделять своему партнеру достаточно внимания, но сейчас я дома только ночью бываю. А что будет, если во время операции что-нибудь пойдет не так? Дать надежду, а после и вовсе уйти из жизни? — А если все будет хорошо? — с вызовом спросил младший, требовательно глядя на брата. — Я просто не хочу, чтобы ты страдал. Я не знаю, что там насчет Юнги, но, возможно, вам обоим стоит поговорить на эту тему? — Возможно. И они снова замолчали, глядя на ленивый закат и людей, идущих домой. Стоило бы уже и самим собраться и покинуть участок, расходясь по собственным квартирам, но что-то держало их на месте, будто нечто обязано было вот-вот случиться. Но пока что они, покорно слушая подсознание, медленно выкуривали сигареты, думая о своем: Хосок — о любимом, Чонгук — о повышении. Никто из них больше и слова не произнес, и не нужно было: братья были разными, как два полюса. Из участка вышло несколько сотрудников, но младший брат зацепился взглядом за шедшего за ними детектива. Мужчина был в одной лишь рубашке, и никакой ветер, видимо, не был ему страшен. Пройдя к парковке, Сокджин открыл машину и, положив туда портфель с файлами для работы, закрыл дверь обратно и облокотился об автомобиль, закуривая. Чонгук нахмурился, терпя в груди неприятное ощущение, но ничего Хосоку не сказал, а после, почувствовав на себе чужой взгляд, посмотрел обратно на детектива: тот заметил офицеров и помахал им, улыбаясь. Не сдержавшись, Чон тоже улыбнулся, кивая, а брат, проследивший за его взглядом, усмехнулся. — Завтра в восемь, не забывай, детектив, — прикрикнул он так, чтобы его услышали. — Понял, офицер, — в той же манере ответил Сокджин, после доставая телефон и, видимо, отвечая на звонок. Видимо, кто-то решил посреди вечера устроить мужчине промывку мозгов, потому что через пару секунд после поднятия трубки недовольно поморщился и что-то прошипел, отходя в сторону, будто не желая ругаться при посторонних. — Пойдем? — окликнул Чонгука Хосок, уже закончив курить. Младший как-то растерянно глянул на него, а после, глянув на тлеющую в руках сигарету, произнес: — Иди сам. Я еще постою тут. — Ладно, — Чон пожал плечами и, похлопав брата по плечу, забрал куртку и скрылся в коридоре, оставляя Чонгука наедине с собой. А младший в это время, почувствовав себя слабым и немощным, из-за разговора с Хосоком подумал о собственной любви. Ни с кем он раньше не встречался, все время посвящая работе, и даже сейчас, на двадцать шестом году жизни, после учебы в полицейской академии двух государств и последующей службе длиною в пять лет, не было у него ни девушки, ни парня. Чонгук никогда не жаловался на это, его все устраивало, ведь когда-то в детстве, глядя на бесконечные любовные разборки собственных одноклассников и друзей, он решил: чем тратить время на сопли, лучше много трудиться и обеспечить себе достойную жизнь, полную богатств и радости. А любовь, отношения и семья — вторичное, то, что легко можно получить и удержать около себя. По крайней мере, именно таких принципов он придерживался до этого дня, и пока что все это прокладывало ему путь к успеху. Наверное, единственной досадой его было то, что собственный брат получил повышение раньше него, хотя Чонгук не сомневался: все самое лучшее у него впереди. Но, несмотря на все мысли и убеждения, с которыми он рос и благодаря которым смог собрать себя по кусочкам, теперь, глядя на персиковое небо, сгущающиеся краски и эту тоскливую синеву вдали, мужчина думал о том, что, возможно, сейчас на эту сияющую звезду смотрит такой же одинокий человек, как и он сам. «Как банально, — хмыкнул про себя Чон, отворачиваясь и не решаясь больше посмотреть в то место, — и как страшно».