бог-араска

Напряженная атмосфера в кабинете эскадрона не позволяла расслабиться и поговорить о чем-то личном, обсудить девушек или выпить кофе, однако была отличным условием для сосредоточения на цели — выяснении личности преступника. Сокджин, постоянно поправляя очки, выслушивал отчеты каждого из состава и, основываясь на собственных исследованиях и записках с мест преступлений, пытался составить портрет маньяка. Тот, как предполагал детектив, любил говорить загадками и особенно тесно взаимодействовать с жертвами, не брезгуя даже мужчинами. Действовал он в основном в одиночку и без сообщников, и можно было предположить, что он наверняка опасается предательства со стороны «напарников». Хосок кивал, слушая отчет старшего и делая какие-то пометки, одобрял комментарии своих товарищей и их собственные догадки по поводу того, какими отличительными чертами обладает преступник. Требовалось поймать его и передать суду — это понимал каждый, однако было бы прекрасным еще узнать, чем убийца руководствуется: в конце концов, у каждого серийного маньяка была своя «фишка». — Я пока не нашла ничего такого, что объединяло бы все преступления, — честно призналась Шуа спустя двадцать минут раздумий. Несколько ее коллег кивнули. — По такой логике мы можем сказать, что все преступления совершали разные люди, — фыркнул Чонгук, — следуя определенным часам и датам, ага. — Это точно один человек, — заметил Сокджин. — То-то же. — Думаю, все уже догадались, что примерно через месяц должно произойти «нечто» — конечный удар противника. Нужно быть настороже, — все так же строго сказал детектив, обводя взглядом всех присутствующих. — Сложно установить, кого именно выбирает наша цель в качестве жертвы, однако у меня есть предположение, что это должники мафии. Я не знаю, как это можно проверить, и подумаю над этим, но мы ведь не отбрасываем версию о том, что в деле замешана война кланов, верно? — У нас нет достаточных оснований для того, чтобы считать так, и пока что это не воспринимается как официальная версия, — буркнул Хосок, хмуро глядя на Кима. — Хотя мне она кажется возможной. Мафия не скупится на красочные убийства. Сокджин кивнул, соглашаясь с мужчиной. Руководство, несмотря на изначальную цель отряда, к подобной версии относилось действительно с недоверием и просило вначале привести хоть какие-то факты, а после уже говорить о мафии всерьез. Думая об удивительной слаженности всех действий преступника, они пришли к выводу, что у него все же есть сообщники, ведь без них так спокойно пересечь границы городов было бы непросто и подозрительно. Учитывалось также то, насколько слежка в этих пунктах усилилась с момента второго убийства, из-за чего свободное перемещение стало действительно невозможным. Следующая смерть, следуя своеобразному «расписанию», составленному Хосоком и Сокджином, должна была произойти через пять дней, так как прошло уже девять с момента последнего преступления. Детективу сказали, что для подобного случая готовят спецназ, а во все возможные места установлены камеры, чтобы установить личность преступника и хотя бы примерно знать, кто же он такой на самом деле. Насколько мужчина знал, эскадрон не был задействован в операции в полном составе, чтобы в случае потерь остаться хотя бы наполовину работоспособным. Звучало жестоко, однако Ким был прекрасно осведомлен о том, насколько высока и, к сожалению, стабильна смертность при подобных вылазках. — Ладно, ребята, все молодцы, — отложив записи в сторону и рухнув в кресло, произнес Хосок. — Обед до двух. Отдохните. Все одобрительно загудели, поднимаясь со своих мест и растягивая затекшие мышцы. Сокджин, стоявший около доски, улыбнулся начальнику и, кивнув ему, пошел в сторону выхода. Заводя легкий разговор с одним из офицеров, он краем глаза заметил знакомую фигурку, бегущую к ним, и спустя секунду аккуратно перехватил пискнувшего юношу. Смутившийся Юнги тут же извинился перед старшим и поздоровался со всеми остальными, пытаясь одновременно вывернуться из чужой хватки. — Хей, Юнги! — крикнул Чонгук, выходя из кабинета и замечая друга. — Пойдешь с нами в столовую? — Нет, прости, — как-то виновато улыбнулся журналист, косясь на держащего его детектива. — Я только пришел, так что не голоден. Идите без меня! — Ну ладно, — офицер пожал плечами и, подождав коллег, вместе с ними прошёл по коридору, не оглядываясь. Вскоре из кабинета вышел и Хосок, улыбаясь бывшему и говоря, что чуть позже они опять встретятся. А юноша даже и не заметил, как кто-то осторожно обхватил за запястье и повел в сторону выхода из здания, лишь после перевел недоуменный взгляд на мужчину. Тот, ничего не говоря, прошел дальше, и они вместе вышли на улицу. Теплый воздух мгновенно прошелся по коже и забрался под нее, щекоча. Юнги улыбнулся, тихо смеясь и щурясь от солнца. Действуя рефлекторно, он обхватил чужие длинные пальцы и переплел их со своими, пытаясь сквозь яркие лучи взглянуть на Сокджина. — Привет, — наконец поздоровался он, разглядывая чужую ласковую усмешку. — И тебе привет, — сказал детектив, проходясь ладонью по темным мягким волосам. — Не против, что я так нагло привел тебя сюда? — Нет, конечно! — ахнул юноша, следуя за мужчиной в глубь парка. — Я забегался в редакции и все равно прибежал только к обеду, так что все равно сейчас бы слонялся тут без дела. Но почему ты не пошел с другими в столовую, сам ведь голодный! — Увидел тебя и передумал идти с ними, — улыбка Сокджина стала еще шире. — Да и я что-то сварганил себе утром, поэтому можем покушать вместе! Юнги кивнул, радостно глядя на мужчину, и они вместе устроились на одной из лавочек. Закинув одну ногу на другую, юноша начал наблюдать за детьми на площадке и следящими за ними родителями, парочками и стариками, прогуливающимися по тропинкам, и несколькими велосипедистами, решившими сбить несколько людей на такой скорости. Думая о том, как нагло они сбежали из участка, репортер слабо улыбнулся: факт такой близости с детективом радовал его очень сильно, хоть вначале и смущал немного. Почему-то вспомнилось, как он долгое время не мог перейти с мужчиной на "ты", и тот постоянно исправлял его, но теперь, спустя долгое время, проведённое вместе, и совместные посещения кафе наедине вместо посиделок с офицерами в холодной столовой. Рядом с чем-то возился объект его постоянных мыслей, и мальчишка перевел взгляд на его руки. Длинные пальцы неуклюже пытались распечатать упаковку и достать сэндвичи с мясом, а сам Ким напряженно пыхтел. Журналист с интересом наблюдал за тщетными попытками и в конце концов, рассмеявшись, достал из сумки канцелярский ножик и в мгновение сделал надрез на пленке, из-за чего старший облегченно выдохнул. — А сказал, что сам приготовил, — начал дразнить его репортер, глядя на чужое смущение. — Ай-яй-яй, обманщик! — А я не уточнял, — фыркнул Сокджин, выбрасывая упаковку в мусорку и отдавая юноше второй кусочек, — сварганил-то сразу и съел дома, а сэндвич по дороге купил. — Ладно, выкрутился, — тот улыбнулся и аккуратно стер с чужого подбородка крошки. — Спасибо, я люблю сэндвичи. — Все для тебя, — подмигнул детектив, и мальчишка хихикнул. Он никогда не думал, что в отношениях с мужчиной все будет так легко: сначала тот выглядел холодным и неприступным, настоящим профессионалом, который на первое место поставил собственную карьеру и справедливость, а о возможной близости с кем-то и вовсе забыл навсегда. Юнги действительно не заметил, как быстро пролетело время, и Сокджин из недоступного детектива превратился в самого лучшего друга, а после — любимого, который всегда веселил и заботился о нем. Их отношения только начинались, и порой они смущались и публичных прикосновений, и поцелуев — даже дома, где никто их не видел! Однако столько тепла в свой адрес Мин не получал никогда, оттого и плавился и светился весь, когда ему ласково шептали на ушко о любви. С каждым днем их связь укреплялась еще больше, несмотря на подозрения братьев насчет их отношений и холодного: «Месяц только прошел, а вы уже…» Но так просто об этом было говорить тем, кто не был чужим среди своих. Мин, получавший за свою веру лишь презрение и насмешки, встретил человека, который поддерживал его полностью и разделял его убеждения. Как оказалось, Сокджину тоже было неприятно слышать шутки других о Боге, отрицании его существования и прочей грязи, и на этой почве они с младшим еще больше сблизились, не боясь осуждения друг от друга. Это грело сердце. — Как дела в редакции? — спросил детектив, жуя сэндвич и глядя на прыгавших по лужам детей. — Не обижает никто? — Нет, конечно, — улыбнулся мальчишка. — У меня, кстати, отпуск скоро начинается, двадцать семь дней. Где-то через неделю, вот, поэтому я смогу все время быть с вами! — Лучше съезди куда-нибудь, отдохни, — Джин потрепал его по волосам и отдернул руку, когда тот начал фыркать. — Ай! Мы скоро выйдем на след, я уверен, и все станет гораздо серьезнее, Юнги. Пожалуйста, не лезь в это. — А вдруг с тобой что-то случится? — Ничего со мной не случится, я не такой слабый, как может показаться. В глазах мужчины что-то сверкнуло, но после он отвернулся и, отщипнув кусочек хлеба, кинул его на землю. Через секунду несколько птиц прилетело на выгодное местечко, и двое голубей, грозно клюнув воробушка в крыло, отогнали его в сторону, наслаждаясь трапезой. — Эй! — возмутился Юнги. — Нельзя так! — Какой добряк, — захохотал Сокджин, — ну прямо борец за права воробьев! — Да ну тебя! Они оба засмеялись, думая о том, насколько и правда абсурдна эта ситуация, однако журналист все же подбросил кусочек побольше птенчику и отогнал наглых птиц, к которым присоединилась еще и прожорливая ворона. Время обеда уже подходило к концу, оставалось минут пятнадцать, и влюбленные, закончив обедать, прижались друг к другу поближе, несмотря на жару. Стало душно, ветра больше не было, и темная туча медленно плыла по небу, грозясь затопить город сильным ливнем. Юноша, удобно устроившись на чужом плече, тихо прошептал: — Я бы хотел как-нибудь съездить в Китай, город какой-нибудь посетить… Я ведь там и не был почти. — Правда? — удивился Сокджин, изумленно глядя на Юнги. — Совсем-совсем? — Угу. Я сразу сюда приехал в университет учиться, поэтому только в Гонконге и был. А ты ведь был в Пекине, да? — Я там работал и жил в течение многих лет, — Ким одобрительно улыбнулся, кивая, — но мне этот город не очень понравился, м-м, не моя атмосфера. Я был очень удивлен, когда меня решили перевести сюда, но Гонконг мне очень понравился, больше, чем Пекин. Не жалею, что прибыл сюда, — Юнги промычал, соглашаясь. — И все же, какие планы на отпуск? — Думал, что посещу Китай, но сейчас туда просто так, наверное, съездить нельзя, поэтому я попробую вернуться в Корею и побыть там, — мальчишка мечтательно выдохнул и сжал в руках чужую ладонь. — Может, приеду ненадолго к маме, к папе приду в гости. Старые места, знакомые… — И настоящая ностальгия, — закончил за него Джин. — Понимаю тебя. Мне незачем возвращаться домой, поскольку меня там не ждут, но я бы очень хотел тебя туда сопроводить. Представь только: снимем квартирку около моря, будем ходить каждый день на пляж и отдыхать от всего… А после, может, и вовсе туда переедем! Юнги мурлыкнул, соглашаясь и невольно ластясь. Его крепче перехватили за пальцы и прижали к себе, жесткая щетина коснулась его щеки, и мальчишка прыснул, уворачиваясь от мужчины. Тот, в свою очередь, старался пощекотать юношу, и между ними завязалась шутливая борьба, сопровождаемая смехом и недоумевающими взглядами прохожих. Мин подскочил в попытке убежать, однако его вмиг перехватили за талию и притянули к себе. На чужих коленях сидеть было, конечно же, приятно, однако точно не в окружении людей, некоторые из которых покосились на парочку подозрительно и презрительно фыркнули. — Джин… — юноша перехватил чужую руку, собираясь попросить детектива немного успокоиться, однако тот, будто услышав что-то, сам встрепенулся и отпустил Юнги. — Что-то случилось? — Телефон, — коротко объяснил Ким, доставая из кармана устройство и глядя на экран. — Чонгук. Да? Что произошло? Лицо детектива тут же побледнело, и он замолчал, видимо, выслушивая речь офицера. Резко поднявшись и испугав этим младшего, мужичина растерянно посмотрел на журналиста, а после, буркнув быстрое: «Хорошо, я иду», сбросил трубку. — Что произошло? — обеспокоенно спросил Мин, глядя на него. — Убийство, — выдохнул Сокджин. — Где-то в пятнадцати километрах от Цзюлуна. Ты остаешься здесь. — А ты, значит, поедешь?! — Да, — нахмурился он, — и это не обсуждается. Я скажу братьям Чон проследить за тем, чтобы ты не пошел с нами, понятно? Поэтому иди домой, тебя никто не пустит. Юнги обиженно опустил голову, утыкаясь лбом в крепкую грудь и чувствуя ласковые поглаживания по спине. Он понимал, почему его не берут с собой, но растущее беспокойство и за Сокджина, и за друзей росло с каждой секундой все больше и больше. Им сообщили, что о преступлении информацию передали тут же, и они, возможно, смогут перехватить убийцу: на место уже прибыли местные полицейские, которые сдерживали преступника, как могли. И в такое место маленького журналиста, только-только начавшего наслаждаться жизнью, никто и не собирался везти. Оставалось лишь вздохнуть, погладить по рукам и попросить тихо: «Пожалуйста, будь осторожен» — а после получить легкий поцелуй в лоб и ощутить пустоту в груди. И больше ничего.

***

Страх был решающим фактором в тот вечер, он проникал под плоть и вгрызался в кости, играл на нервах так, что конечности дрожали, перебороть невозможно было. Атмосфера сгущалась из-за непогоды за окном: из-за туч, покрывших небо, и ливня, гроздьями опавшего на землю. Каждая вспышка внутри облаков сопровождалась страшными звуками вдалеке, и уже спустя несколько часов безумия Чимин, сидевший на мягком ковролине, подпрыгивал от каждого движения за окном. Нервы были на пределе, юноша метался по квартире, игнорируя колотящееся сердце, и ждал, пока ему позвонят. Было неспокойно. Он знал, что Тэхен натренированный и сильный человек, Дон, который возглавляет клан, и сомневаться в нем — то же самое, что и предавать. Мужчина сотню раз защищал его от опасности и показывал себя как опытного бойца, даже в те времена, когда сам был правой рукой, и Пак вначале и правда не думал о том, что Ким может проиграть и погибнуть: не в его характере просто так сдаваться. Однако то было прошлой ночью, и сейчас, когда прошли почти что сутки, а вестей никаких не было, волнение охватило тело и пленило удушьем. На телефон мужчина не отвечал, его подчинённые молчали и из дома не выпускали ни под каким предлогом: в таких ситуациях иного варианта и быть не могло. В конце концов, один из охранников сдался, увидев покрасневшее от волнения лицо Чимина. Чуть смягчившись, он сказал, что в настоящий момент ни хороших, ни плохих новостей не поступало. Студент кивнул тогда в знак благодарности и скрылся в квартире, думая о том, что это наверняка неплохой знак: в случае беды информацию передавали быстро. Конечно, мечты о том, чтобы выйти на улицу, взять такси и ехать по адресу, где находился Дон, тут же вылетели из головы, и поэтому Пак, устроившись в гостиной на полу, вновь уставился на город. Погода чуть успокоилась, и хоть облака все так же перекрывали чистое небо, дождь прекратился. Теперь слышалось пение птиц — по крайней мере, Чимин представлял его в голове, ведь пернатые долетали до тридцатого этажа редко — и это приносило хоть какое-то спокойствие и умиротворение. Теперь, думал мальчик, можно немножко успокоиться и перестать паниковать и размышлять о плохом. На телефон пришло несколько уведомлений, однако Пак по привычке смахнул их, не собираясь даже проверять содержимое. Социальные сети были особенно важными для него в то время, когда рядом не было никого и сам он оставался в одиночестве, однако в последние дни он все реже и реже пользовался ими, предпочитая темные и внимательные глаза Дона. Несмотря на все его придирки и смены настроения, юноша дорожил своим мужчиной и любил его искренне. Многие бы подумали (впрочем, это действительно было так), что Чимин с Доном только из-за денег и множества люксовых вещей, недоступных для простых работяг, однако и сам Ким понимал, что они связаны не только обязательствами их договора. Сначала принять было сложно, было нестерпимо больно во всех смыслах, и крики, разрезавшие тишину и днем, и глубокой ночью, тревожили даже охрану, однако со временем подобные случаи свелись к минимуму: Пак кое-как, но смирился со своим положением и принял статус и характер мужчины, а тот, в свою очередь, перестал срываться на слабом без причины и стал разрешать ему многое, даже редкие, но свободные прогулки по городу. Мальчишка не мог не радоваться этому, и в качестве благодарности старался баловать Тэхена не только интимной близостью, но и разнообразными блюдами, а также чистотой в квартире. Задумавшийся Чимин не заметил, как притянул к себе изящную вазу с содержимым в виде персиковых роз, пахнувших так сладко, будто те самые блески для губ в детстве. Прикрыв глаза, он тут же дернул головой, стараясь не думать о грязных моментах из прошлого: слишком мерзко и страшно от них становилось. Вместо этого, тронув мягкие лепестки, юноша вспомнил о том, как приобрел подобную прелесть: он всегда был великолепен в экономике и множестве ее составляющих, имел действительно математический склад ума и умножал и делил в голове самые безумные числа за доли секунд. Тэхен называл его маленьким гением и восхищался каждый раз, говоря о том, что природа наделила Чимина не только прекрасной внешностью, но и впечатляющими способностями в науках, на что тот лишь спокойно улыбался, привыкший к подобной похвале. Благодаря этому он часто помогал Дону с основным бизнесом клана и проверял документы на достоверность и точность расчетов, а при поиске каких-либо несовпадений считал сам. Прошлый глава относился к подобной деятельности вначале с подозрением, однако после нескольких таких моментов, закончившихся триумфом, махнул рукой и сказал Тэхену делать так, как тот посчитает нужным. Наверное, благодаря этому Чимин держался на плаву и не погас в болоте страхов и неуверенности, породившей непроизвольное подчинение сильнейшему. Нет, сопротивляться он умел и бился за собственную свободу до потери сознания, однако сладкая жизнь совсем его раздобрила, и теперь даже мысли о том, чтобы жить без Дона, исчезли. Собственно, что могло поменяться за четыре года, половина из которых прошла спокойно и безо всякого страха перед завтрашним днем? Поджав губы, Чимин коснулся кончиком носа мягкого бутона и, вдохнув аромат еще раз, вздрогнул, услышав ненавязчивую мелодию. Его телефон лежал рядом, на полу, но звук шел из спальни, и юноша, поднявшись, побежал в комнату, находя на тумбочке смартфон Тэхена. Тот, видимо, специально оставил его дома и взял с собой только рабочий, чтобы его никто зря не беспокоил. На экране светилось имя «Намджун», и Пак завис, будто не зная, стоит ли ему поднять трубку или нет. Несколько секунд сыграли свою роль, и вскоре изображение потухло, и наступила тишина. Закусив губу, мальчик все же решил, что стоит перезвонить, и поэтому разблокировал телефон и набрал номер мужчины, внутренне страшась предстоящего разговора и надеясь, что тот будет недолгим. — Да? — бархатным голосом начал звонок Намджун, и Чимин сглотнул. — Добрый вечер, птенчик. — Здравствуйте, — растерянно пробормотал юноша, присаживаясь на край кровати. — Откуда Вы узнали, что это не Тэхен? — Он всегда отвечает сразу же и не нервничает при разговоре со мной. Успокойся, малыш, я не кусаюсь. Через телефон так точно. — Зачем Вы звонили? Голос Чимина наверняка прозвучал чуть дерзко и даже самонадеянно, чего студент сам не ожидал и тут же прикрыл рот ладонью, будто его мог хоть кто-то увидеть. Конечно, он давно не был под властью этого человека и мог говорить с ним хоть наравне, однако подсознательный страх все еще остался, как и воспоминания, преследовавшие его. Собеседник также замолчал, видимо, задумавшись о чужой дерзости, однако страхи мальчика вмиг рассеялись, когда тот все же сказал: — Да так... Хотел узнать кое о чем, но ты, птенчик, вряд ли обладаешь этой информацией. — Ладно… — И не стоит меня бояться, разве я тебя так сильно обижал? — Чимин возмутился и хотел уже злобно ответить Намджуну, но тот не закончил: — Теперь ты свободный человек и точно не в моей власти, а поэтому бояться не нужно, твой Тэхен за тебя порвет любого. — Вы правы, — процедил юноша, чувствуя, как страх ушел, даже несмотря на то, что его мужчины рядом не было, — я свободный человек, а Вы — подлый и омерзительный. И никакие добрые дела вроде моего освобождения не сотрут эту грязь, это ужасное место, в котором содержат фактически пленников, и те услуги, за которые Вы получаете деньги, в то время как страдают другие. — Ты настолько с ума сошел из-за того, что хозяина дома нет, поэтому хамить стал? — усмехнулся Намджун, и Чимин почувствовал охватившее его негодование. — Надеюсь, когда-нибудь человек, которым Вы дорожите, плюнет Вам в лицо и скажет, какая же Вы сволочь! — и кинул трубку, швыряя телефон в сторону и чувствуя, как дрожат собственные руки. Этот подлый, мерзкий человек заставил вспомнить все, начиная с момента похищения и заканчивая последним днем в самом настоящем Аду. Как бы ни пытался Чимин все забыть, это всплывало все и пронзало тело паническими атаками и истериками. Воспоминания были настолько яркими и ужасающими, что стереть из памяти являлось миссией невыполнимой, и приходилось терпеть и мучиться каждую ночь. Возможно, было бы легче пережить подобное, будь рядом понимающий и добрый человек, который бы помог справиться со страхом и начать жить заново, только вот и обстановка вокруг, и Дон, который был его не первым, но единственным партнером, возвращали Пака в самое начало его пути. — Ненавижу… — прошептал он, утыкаясь лбом в подушку и пряча голову, будто пытаясь скрыться от самого себя. Так прошло, наверное, несколько часов, и юноша, закрыв глаза и пытаясь заснуть, думал обо всем подряд. Вспомнилась почему-то прошлая зима, часть которой он провел в Арабских Эмиратах вместе с Тэхеном, которого Дон отправил в совершенно чужую страну для заключения контракта. То время было для Чимина, наверное, действительно счастливым, поскольку мужчина разрешал ему буквально все: и посещение различных магазинов и местных кинотеатров, и катание на лошадях по пляжу, и купание в море. И даже будь у мальчишки лишь несколько долларов в кармане и полное отсутствие какого-либо покровителя, который бы его обеспечил, он бы все равно остался самым счастливым в этом мире, потому что тогда он чуть ли не впервые за долгое время вкусил свободу, долгожданную и такую прекрасную. Улыбнувшись воспоминаниям, Пак повернул голову и разблокировал телефон, ища в устройстве фотографии того периода. Их было немного, поскольку юноша все время забывал о гаджетах и наслаждался настоящим, прогулками по незнакомым улочкам и пребыванием на домиках, стоящих в воде. Тогда, из окна вот такого жилища он увидел самых настоящих дельфинов и готов был визжать от восторга: прекрасных существ вблизи никогда не видел и разволновался сильно, фотографию сделал, да и то, одну только и размазанную совсем. Теперь, глядя на снимок, Чимин вспомнил про еще одну свою мечту: обретя свободу, съездить на берег океана и прикоснуться к ласковым дельфинам еще раз. После пальцем он смахнул фотографию в сторону и чуть сдержал улыбку. Тот вечер, который запечатлелся в камере смартфона, был весьма неоднозначным и сумбурным: выучивший основы этикета чужого государства, Чимин старался вести себя правильно, чтобы не опозорить ни себя, ни Дона, ни честь клана. Позже Тэхен сообщил ему, что мальчишка держался достойно, но в чужом доме, окруженном десятками чужих глаз, юноша чувствовал себя очень неуверенно и скованно, а гости и хозяева будто ожидали, что тот совершит ошибку, за что его и можно будет наказать. Однако все оказалось совсем иным: в конце вечера хозяин дома, высокий мужчина с весьма угрожающей и холодной, по мнению Чимина, внешностью, поблагодарил своих иностранных гостей за все сказанные им слова и почтительное отношение к чужой культуре, чем, как оказалось, предыдущие посетители часто пренебрегали, раня чужую гордость и честь. Пак мечтательно прикрыл глаза. Если в жизни есть короткие моменты счастья, возможен ли такой исход, при котором он сможет чувствовать подобное вечность? Сможет ли он в конце освободиться от оков и не уйти от Дона, но быть с ним на равных, не в качестве любовника или пленника? — Хочется просто жить, — прошептал он, искоса глядя на прячущееся солнце, — как те самые люди на дорогах… Так он и заснул, мурлыча о несуществующей для него эйфории. Страх ушел, на его место пришла усталость, вызванная паникой и не проходящей днями тревоги. А сон был сладким и манящим, из него не хотелось пропадать и возвращаться в реальность, где ночи были бессонными и полными боли и разочарований, а на шее чувствовался призрачный поводок — символ несвободы и пленения. Спустя три часа, в полночь, ему приснился театр, большой, с золотым куполом и множеством алых бархатных сидений для множества гостей, он пленил роскошью. Чимин, привыкший к подобному, все равно был рад, будто оказался в подобном месте впервые. Он постоянно оглядывался и ожидал, пока начнется спектакль и на сцену выйдут актеры, а его спутник, безликий мужчина, придерживал юношу за талию и легко прижимал к себе, ведя в нужное место. В конце концов, они вышли на балкон, откуда открывался великолепный обзор и на зал, и на сцену. К этому времени начался спектакль, и Пак, прижимаясь к незнакомцу, к которому чувствовал необъяснимые теплые чувства, завороженно наблюдал за актерами: и за проводником, и за сиротой, и за бывшим президентом, и за писателем, и за маньяком с его жертвой. Мальчишка знал эту пьесу и ее сюжет, но никогда не досматривал до конца: боялся узнать в персонажах самого себя, боялся так явно увидеть собственную слабость в чужом персонаже и понять, насколько же он сам ничтожен. И теперь, глядя на то, как в одном месте столкнулись люди, не слышащие друг друга, но желающие получить собственное счастье, Чимин, неожиданно заскучавший, поднял голову. Сюжет он знал прекрасно, много раз просматривал записи и ходил в театры, и поэтому сейчас интерес его вызвало нечто другое, а именно личность таинственного незнакомца. Тот, все так же придерживая юношу за талию, внимательно смотрел на актеров, однако после, несмотря на всю абсурдность ситуации, посмотрел на мальчишку внимательно (не глазами — Пак сам почувствовал это), а после даже улыбнулся. Не сдержавшись и слыша агонию актеров на сцене, Чимин медленно протянул ладонь к чужому лицу и коснулся скулы, задевая пальцами шрам на чужой щеке. Откуда?.. Однако внезапно незнакомец схватил его за плечо и тряхнул так сильно, что юноша чуть ли не упал прямо с балкона. Распахнув от испуга глаза, студент подпрыгнул на кровати и повернулся на спину, испуганно глядя на одного из охранников, нависшего над ним. Пытаясь успокоиться, он молча смотрел на мужчину и ожидал его слов, а тот тут же отшатнулся и отошел к двери, будто поняв, что перегнул. — Мы связались с Доном, господин, — глухим голосом сказал он, — у них не хватает топлива, чтобы доехать до центра, поэтому наши люди сейчас поедут встречать хеннима. Вы останетесь дома или поедете с нами? — Поеду, конечно, — выдохнул Чимин, не соображая особо и растерянно оглядывая лежащие на кресле вещи, — на улице холодно? — Прохладно, поэтому накиньте что-нибудь поверх кофты, господин. Мы выезжаем через пять минут. Мальчик кивнул и быстро достал из шкафа светлый плащ, чтобы после последовать за мужчиной и вместе с ним спуститься к подъезду. Там их ожидал черный джип, один из тех, которые составляли большую часть кортежа при поездках на «чужую территорию». Охранник кивнул ему в сторону машины, и Чимин без слов запрыгнул в прогретый салон, здороваясь по-китайски с водителем и кутаясь в тонкую ткань. Вскоре в машину сел еще один мужчина, Пак Джухон, и юноша сощурился, узнавая в нем подчиненного Тэхена. Пристегнувшись, тот сказал китайцу ехать, на что иностранец буркнул что-то, но послушался, а мафиози, в свою очередь, обратился к Чимину: — Ехать минут пятнадцать, господин, Вы можете отдохнуть. Вас разбудили? — Да, все в порядке. Спасибо, — коротко ответил студент, не настроенный на разговор. Однако Джухон точно не собирался вести беседы с мальчишкой босса, а посему отвернулся, глядя на дорогу и время от времени перебрасываясь короткими фразами с водителем. А Чимин же повернулся к окну и с тоской наблюдал за горящими огнями Гонконга и небольшие толпы демонстрантов: видимо, те так же, как и он, боролись за собственную свободу. «Может, у них все получится?» — подумал Пак, но те уже скрылись из поля зрения. Вскоре они, видимо, выехали из города и поехали в сторону Цзюлуна, являвшегося своеобразным «мостом», который связывал их с островом. Судя по всему, там их и ждали. Чимин не ошибся: спустя некоторое время они прибыли в порт. Их никто не встретил, лишь беззвездное темное небо и запах сырости. Выйдя из машины, мальчик закутался в плащ и, словно цыпленок, вжал голову в плечи, прячась от начавшегося холодного дождя, к которому не был готов. Один из солдат клана тут же подбежал к нему с зонтом, готовясь защитить от капель, однако Пак отмахнулся от него, отворачиваясь и глядя на тихую гладь, рассекаемую паромами, которые везли десятки тонн груза. Завороженный неспешными движениями транспорта, он так и застыл на месте, прислонившись к капоту джипа и ожидая прибытия Дона. Остальные мафиози на него внимания не обратили, разговаривая с работниками порта на своем мерзком китайском и покуривая постоянно. Внезапно раздался громкий гудок, и один из солдат крикнул что-то Джухону — тот, видимо, был самым главным в их вылазке — и мужчина, подозвав к себе Чимина, вместе с ним подошел к выехавшим с парома двум машинам. Те проехали чуть дальше, паркуясь вдоль тротуара, а Пак, пытаясь унять дрожь, вызванную дождем, пошел следом за подручным, вглядываясь в темноту и ища Дона. К счастью, того он нашел сразу: высокий и широкоплечий, в одной лишь рубашке и с измазанным кровью лицом, Тэхен первым вышел из машины, как-то устало и равнодушно глядя на подчиненных, будто и не хотел никого тут видеть. Коротко кивнув на все приветствия, но не ответив ни на одно из них, глава прошел вперед, позволяя остальным заняться машиной. Взгляд его устремился на сжавшегося в углу мальчишку, и Ким наконец улыбнулся, слабо, но как-то облегченно, и притянул к себе любовника, коротко целуя его в губы и шепча что-то ласковое. А у Пака внутри словно бомбы взрывались от этих прикосновений. Это не было синдромом заложника или прочим, не было биполярным расстройством или другим заболеванием — Чимин любил Тэхена за все то тепло, которым одаривал в настоящем, но в закромах его души таилась ненависть и неспособность полюбить всем сердцем того, кто унижал его сам и терпел, пока унижают другие. Пак чувствовал к Дону благодарность и был ему предан как никто иной, однако точно знал, что это не его человек, особенно после всего того, через что он прошел. Но, вероятно, этого было достаточно и Киму, потому что он и сам большего не требовал, довольствуясь всем тем, что было. Все, что он мог купить, он купил. Любовь не купишь.

***

Сквозь сумерки и шум дождя нельзя было услышать многое, однако Юнги, заснувший прямо в участке, встрепенулся, поймав ушками шум полицейских машин. Его, словно котенка ободранного, еще вечером пустили в помещение и, несмотря на строгое отношение к посетителям, разрешили посидеть на кушетке и подождать прибытия эскадрона. Ближе к ночи юноша стал клевать носом и, откинув голову на спинку кресла, прикрыл глаза: слишком сильно устал. Так он пролежал, наверное, около часа, сладко посапывая, но когда в коридоре кто-то из офицеров крикнул о прибытии отряда, мальчишка встрепенулся и подскочил на ноги, оглядываясь и ища знакомых ребят. Вскоре послышался шум сирен, а в глаза через стекла ударил свет маячков. Дежурные в участке остались стоять на своих местах, негромко говоря о чем-то, в то время как несколько офицеров вместе с окончательно проснувшимся журналистом вышли на улицу, позволяя промозглому дождю намочить одежду. Однако Мин не обратил на это внимание и начал напряженно вглядываться во въезжающие на парковку четыре машины, мысленно молясь, чтобы никто не погиб. Раздались крики, и его бесцеремонно оттолкнули в сторону, подходя к одной из машин и помогая кому-то выбраться. Остальные члены эскадрона тоже выбрались из транспорта и теперь переговаривались с офицерами из участка, видимо, сообщая о произошедшем; некоторые из них скрылись в самом здании. Только вот Юнги никак не мог найти Сокджина, и на помощь ему пришел подошедший Чонгук, весь вымокший, но довольный. — Чего мокнешь тут? — громко спросил офицер, перекрикивая дождь, и приобнял друга. Тот, улыбнувшись старшему, убедился, что на том нет ранений и выдохнул спокойно: минус проблема. — Где Джин? Я нигде не могу его найти. — А, детектив, — Чонгук нахмурился и осмотрелся, после воскликнув: — А, его в скорую повели. Его немного задело в руку, не уследили, но ты не переживай: заживет. Юнги уже на середине фразы ахнул и повернулся туда, куда и указал Чон: около нужной машины столпились люди, среди которых мальчик заметил и медиков. Не дослушав друга, юноша побежал туда, протискиваясь между незнакомцами и глядя на раненого Сокджина. Он сидел, безвольно свесив руку, а та была словно искусана собаками — ни одного живого места, вся в крови и ранах. Пока рану обрабатывали, мужчина лишь морщился и негромко шипел, но ничего не говорил, однако стоило ему заметить подошедшего журналиста, как он тут же криво улыбнулся и сказал: — Привет, малыш. Почему не дома? — За тебя беспокоился и, видимо, не зря, — шмыгая носом, пробормотал Юнги так, что его наверняка никто не услышал. Джин виновато посмотрел на него и ничего не сказал, справляясь с болью самостоятельно, а после попросил забрать из машины его куртку, чтобы юноша совсем не простыл. Решив не расстраивать Кима, Мин молча кивнул и надел чужую вещь, слишком большую для него, но пахнущую по-родному, так, как никакая другая вещь в этом мире. Оставалось лишь закутаться в нее как можно сильнее и наблюдать, как руку мужчины осторожно бинтуют и строго диктуют не напрягать конечность до тех пор, пока та не выздоровеет полностью. Юнги наблюдал за этим и понимал, что ему нужно быть сильнее, чтобы не подвести больше никого и стать настоящей опорой в их команде, чтобы больше никакая тьма не могла их разделить и сделать больно.