бог-араска

Шум в здании был слышен, наверное, за несколько километров, и если бы в этом городе хоть одна душа была заинтересована в том, чтобы пойти и помочь расследовать убийство, а не просто трусливо пряталась в своей крысиной норе, возможно, все было бы иначе. Однако никто на помощь не приходил, и группе полицейских приходилось разбираться самостоятельно: даже при помощи руководства и иных участников данной операции они были одни, и на поле боя никто им помогать не собирался, кроме них самих. С этим приходилось мириться, и лишь после, когда они снова вернутся домой победителями, все будут кричать о них и восхвалять, называя защитниками. Хосок, слушая наставления начальства, одновременно проверял застежки на жилете и то, насколько прочно тот сидит. Обмундирование весило много, и если бы не привычка, мужчина бы уже устал тягать его на собственном теле, однако чувства долга и ответственности, лежавшей на нем, — сильнее. Приказы были строгими и четкими: найти цель живой и задержать, при необходимости — уничтожить, не позволить ей дальше творить беспредел и двинуться прямиком к очередной жертве. Несмотря на то, что время еще не пришло, и последняя капля должна была расплыться кровавым пятном лишь через несколько суток, ни эскадрон, ни управление полиции не желало больше выжидать, когда погибших станет еще больше. И пусть даже их всех перебьют, выполнение задания стоит на первом месте. Кивнув старшему, Хосок дернул за ремешки и убедился, что защита сидит на нем прочно. Похлопав себя по карманам, он проверил, чтобы все было на месте, после — поклонился, на время уходя к своей команде и мысленно напоминая себе о том, что после нужно еще раз пересечься с начальством и выслушать их последние пожелания. Однако сейчас нужно было взбодрить ребят и проверить, готовы ли те и физически, и морально. Нет, в их подготовке старший Чон не сомневался никогда, но знал, как важна поддержка лидера. Бойцы были в оружейной; проверяя патроны и пистолеты, они удостоверялись в их исправности, дабы после не поймать пулю из-за какой-нибудь глупой заминки. Мужчина смерил всех взглядом и подошел ближе, краем уха слыша короткие, незаинтересованные фразы. Сосредоточиться и на разговорах, и на проверке оружия было нелегко, потому что второе требовало предельного внимания, поэтому-то почти все и молчали, хмурясь и не отвлекаясь почти. Разложенные на столе ножи привлекли внимание Хосока, и он подошел к ним, хватая один из предложенных и закрепляя на экипировке. Он был настоящим мастером во владении холодным оружием, но предпочитал огнестрельное: приближаться к противнику обычно нужно было только тогда, когда тот уже был обезоружен и безопасен для окружающих — в ближнем бою необходимости не было. — Это Glock? — спросил подошедший к нему Хенвон, и Чон кивнул, поворачиваясь к напарнику. — Отлично. — Все самое лучшее, — усмехнулся начальник, скрещивая руки на груди и глядя на остальных со стороны. — Как вы, готовы? — Как всегда, — кивнул мужчина, закрепляя на бедре нож и подзывая других, — только тебя не хватает, командир. Давай, вливайся в команду. — Простите, говорил с руководством, — Хосок улыбнулся подошедшим и поздоровался с каждым, наблюдая, как те хватают оружие. — Осторожнее только, поняли? Мы выезжаем через двадцать минут, проверьте все еще раз, никаких увиливаний. — Ты в нас сомневаешься? — усмехнулась Мэйли. — Не притворяйся, я знаю, что ты один из тех, кто с командой на «ты». И с девушками-полицейскими. — Вы на многое способны, чертовки, что ж о вас еще думать, — мужчина потрепал подруг по спинам и отошел в сторону, подбадривая остальных и позволяя им выбрать оружие. Каждый уже был одет в форму, которая сидела на них идеально, и Чон оценивающим взглядом проверил, чтобы нигде ничего не болталось: подобный промах может сыграть роль на поле боя. Пистолеты были спрятаны в кобуры, ножи — в чехлы, патроны и рации — все оставалось на своих местах, как и перед каждой операцией. Нельзя было думать ни о чем другом, кроме предстоящей операции, однако Хосок не сдержался и с теплотой глянул на своих ребят, которые, словно почувствовав чужое настроение, начали по-дружески пихаться и говорить что-то веселым тоном, словно дети малые. Они провели вместе пять лет и проведут столько же, поскольку из стольких передряг выбирались — не пересчитать. Мужчина на время забыл и о Юнги, и о влюбленности в кого-либо, в голове его крутились мысли только о родных ребятах, ради которых он под пулю подставится. И если почти у каждого из их эскадрона были семьи и близкие люди, родственники, то у Хосока, считайте, никого, кроме команды, не было, один лишь брат — и тот был его напарником. — До отбытия десять минут, не задерживаемся! — крикнул один из сопровождающих, тех, кто должен был отвезти их к нужному месту. Чон подозвал к себе ребят, кивая в сторону выхода и следуя последним, пересчитывая и вновь прокручивая в голове план действий: высадившись за городом, они должны проникнуть в заброшенный особняк, где, по расчетам сотрудников, должно все готовиться для предстоящего убийства. Преступление должно совершиться ночью, однако сейчас и девяти часов вечера не было: при свете солнца возможно будет увидеть и раскрыть личность убийцы, даже если они упустят его. Подобное развитие событий, конечно же, не приветствовалось, однако по опыту Хосок знал, что даже при идеальном расчете все может пойти совершенно иначе. Поскольку все будет происходить в закрытом помещении, эскадрон пойдет один, снайперы расположатся на крышах далеких от особняка зданий, чтобы в случае засады перебить как можно больше врагов. Подобное развитие событий было разумным, да и сам отряд участвовал в разработке плана. Сокджин выявил, что преступником является мужчина тридцати лет, ростом с метр восемьдесят и с татуировками на шее, и информационный отдел после определил еще несколько отличительных черт: большой нос с горбинкой и шрам на глазу. По столь скудному и непонятному описанию был составлен фоторобот, и Хосок с отрядом изучил его, однако в подобных случаях они на таком не концентрировались сильно: так или иначе, задерживали всегда всех тех, кого обнаруживали, и после уже разбирались. — Семь минут, Хосок, живо на улицу! — рявкнул начальник, появившийся словно из ниоткуда, и Чон вздрогнул, следуя за ним и слушая наставления. — За вами будут следить, снайперы уже на местах, в каждой группе выдели лидера, чтобы передавали новости если не тебе, то штабу. Сами надолго не задерживайтесь, будет засада — постарайтесь найти преступника, не будет никаких следов — уходите. — Разве место не расчищено? — Все так, но даже самое безумное может стать правдой, — серьезно произнес мужчина, глядя на Чона. — На вас лежит огромная ответственность, но я в тебя верю, Хосок. Ты один из лучших, как и твой отряд, поэтому даже если вы никого не поймаете, главное — возвращайтесь живыми. Дальше уж подключим другие отряды. — Думаю, наученные бойцы с одним ублюдком справятся, — усмехнулся командир, выходя из холла на улицу, пропитанную запахом страха. — Не в первый раз. — Смотри только, чтобы точечная ликвидация не превратилась в бойню, Чон, — строго заметил собеседник, а после похлопал подчиненного по плечу, с уверенностью говоря: — Но вы справитесь, я в вас верю. Особенно в тебя. Мы все в тебя верим. К сожалению, слова стали не мотивацией для мужчины, который, по мнению других, всегда мечтал стать героем в городе. Нет, вместо этого тяжелый груз осел на молодом сердце, но то показывать было нельзя: еще отвращение к себе вызовет — и Хосок кивнул, приподнимая обнадеживающе уголки губ и отворачиваясь. До отъезда оставались считанные минуты, члены команды проверяли обмундирование и надевали шлемы, предназначенные в качестве защиты от возможных пуль. Командир отряда, освободившись от разговоров проверил работу наушника со встроенным микрофоном и, удостоверившись в его исправности, смог наконец надеть собственный шлем. Краем глаза он заметил подошедшего к отряду детектива и удивился: время уже было позднее, и работа Сокджина должна была закончиться несколько часов назад. — Хотел пожелать вам всем удачи, — улыбнулся Ким, хлопая ставших уже близкими ребят по плечам и получая не менее слабую «поддержку» в ответ. — Мы так долго работали вместе, вы просто не можете не выйти победителями из этой игры. — Конечно же, — рассмеялся Чонгук, голос его был приглушенным, но веселым, — когда это мы проигрывали, а? — Хочу напиться после этой херни, — проворчал Юйлун недовольно. Остальные одобрительно закивали. У всех были свои планы на будущее. — По машинам, — прикрикнул Хосок, хлопая в ладони и привлекая внимание присутствующих. — Две минуты, время зря не теряем, после уже поболтаем! Сокджин, — мужчина обернулся к все еще стоящему рядом детективу. — Спасибо тебе за все. — Я, на самом-то деле, хотел попроситься с вами поехать, — улыбнулся тот скромно, — но меня бы, наверное, не пустили, да и я бы вас только отвлекал без конца. Даже Юнги сказал, что поеду, но передумал, хах. Нужно его предупредить. — Да, конечно, — согласился мужчина и, как только ему крикнули об отъезде, похлопал бывшего напарника по плечу и быстро сказал: — Поезжай к этому дурачку. Мы справимся. Не дождавшись ответа, он развернулся и запрыгнул в автомобиль. В салоне уже сидели Шуа, Хенвон и Шэнли, Хосок кивнул им, садясь рядом и захлопывая дверь машины, перекрывая свет. Все молчали, не решаясь говорить о чем-либо, да и не нужно было: тревога витала в воздухе, и каждому казалось, что сегодня произойдет что-то ужасное, что-то, о чем догадаться просто так невозможно. Чон мог бы поддержать всех словами и мотивирующей речью, но вместо этого, сняв шлем, обвел всех ясных взглядом и жестом показал «класс». Остальные дернулись, усмехнувшись, но в мгновение будто дышать легче стало, и дальше уже никто о смерти не думал, как и о самых страшных исходах. Кроме командира.

***

Хаотично собирая в небольшой рюкзачок шокер, перцовый баллончик, нож, бутылку воды и аптечку, Юнги, словно настоящий герой, старался ничего не забыть. Из головы то и дело вылетали различные слова, которые он скажет братьям Чон и Джину тогда, когда он встретится с ними лицом к лицу, однако такое запоминать необязательно, верно? Ведь главным будет то, что юноша наверняка станет их маленьким помощником и хотя бы косвенно, но будет полезен. Сердце болело и за друзей, и за возлюбленного. Репортер просто не мог сидеть дома в одиночестве и ждать, пока окровавленный силуэт появится на пороге квартиры, хоть и понимал, насколько безрассуден и, возможно, глуп его поступок. Вероятно, он и сам осуждал себя, понимая, что его поступок никто не оценит, но обузой он становиться точно не собирался и пообещал сам себе, что будет осторожен и никому из врагов не попадется. Да и разве Хосок когда-нибудь не справлялся со своей работой? Надев на себя обычную черную кофту с такой же кепкой, Юнги затянул шнурки ботинок потуже. Отойдя на пару шагов от зеркала, он оценил собственный внешний вид и, убедившись, что выглядит он достаточно неприметно, накинул на плечо рюкзак. Телефон он тоже взял с собой, предварительно зарядив, написан записку Сокджину на случай, если тот все же приедет домой чуть раньше и не застанет возлюбленного дома. Выдохнув, Мин получил сообщение о том, что такси уже ждет его у подъезда, и в последний раз взглянул на икону. Та молчала, никак не комментируя поступок младшего, но тот, почувствовав расцветающую в груди поддержку от осознания того, что он совершает действительно добрый поступок. Оставалось лишь улыбнуться и поверить в собственные силы, чтобы после хлопнуть громко дверью и покинуть ставшую самой родной и милой квартиру, в которой он провел долгие уютные вечера со своим возлюбленным. «Джин-и, прости, ты мне запретил идти с вами, но я правда очень за вас всех боюсь! Если ты пришел, и меня нет дома, знай: я скоро вернусь, хе-хе! Телефон у меня с собой, так что позвони, ладно? Не волнуйся, я обязательно буду в порядке и скоро приду! Люблю тебя, не злись :)».

***

— Штаб, мы вышли, прием, — четко проговорил Хосок управлению, выходя из машины и устремляясь в глубь леса. До особняка идти нужно было две минуты. — Начинаем, прием. «Принято». Дальше последовало молчание. Командир жестом указал отрядом разделиться, и все отошли к своим командирам. Группа старшего Чона состояла из четырех человек, то же количество было и в группе брата, в то время как команда Вэньмина была наиболее многочисленной и включала в себя пять бойцов. Именно они должны были первыми проникнуть в особняк и занять первый этаж, расчистив остальным путь. Это было первым шагом их операции, и Хосок кивнул, разрешая выдвигаться, а после присел с остальными, наблюдая, как мужчина со своими людьми спускается со склона и проникает в особняк, постоянно осматриваясь. Прошло около трех минут, прежде чем тишина сменилась шипящим в рации голосом: «Чисто». — Принято, — прохрипел Чонгук, поднимаясь и подзывая к себе остальных парней. Хосок проводил их внимательным взглядом, чувствуя беспокойство, однако понимая, что бояться нечего: прибыли они рано, и предполагаемый преступник не может еще находиться здесь. Главное — затаиться и не натворить глупостей, поскольку были случаи, когда подчиненные решили перечить приказам Чона и поступать по-своему, подставляя всю команду. К счастью, на данный момент этих людей в команде не было, и мужчине не нужно было беспокоиться из-за этого. Вскоре идентичный отчет послышался и от младшего брата, и тогда командир, поднявшись, подозвал всех к себе. Спустились они точно по следам остальных и проникли в здание спокойно, безо всяких казусов, минуя первый этаж и на минуту задерживаясь на втором. Старший на секунду замялся, пропуская остальных вперед, а когда столкнулся взглядом с Чонгуком, что-то внутри екнуло: иногда он жалел, что брат тоже полицейский, потому что знал, что не выдержит, если его потеряет. Младший же, уставившись на Хосока, сначала не понял, что с ним случилось: тот смотрел на него так, будто видел в первый раз, будто не жил с братом столько лет бок о бок, не делился всеми радостями и горестями. Они были на опасной операции, и даже если Чонгук хотел сказать что-то, все равно не мог: опасно слишком. Поэтому пришлось жестом отогнать его, напомнить о жестокой реальности и напомнить о собственной группе. Командир, словно почувствовав, виновато кивнул и тут же побежал бесшумно вверх по лестнице, а боец, вздохнув, сел под окном и на секунду выглянул, будто не страшась вовсе случайного выстрела. Тишина будоражила кровь, здесь время словно остановилось, а засохшая на пыльном столе кровь привлекала к себе внимание. Чон подумал о том, какие события происходили тут много лет назад, что же послужило причиной для всплеска эмоций, который, возможно, оставил как в душе, так и в доме такие страшные раны? Или же, может, эти капли были подло вытянуты из чужих тел совсем недавно? Выдохнув тихо, полицейский аккуратно выглянул из-за угла и проверил местоположение остальных. Второй этаж, как и весь дом, собственно, был поистине огромным, один лишь коридор, в котором находился Чонгук, был по размеру как пять рабочих кабинетов в участке. Три помещения, которые включали в себя спальни, вместили в себя остальных членов его группы, и парень, связавшись с ними и удостоверившись в их расположении, жестом показал «Хорошо», обратно прячась под окно. «Двадцать минут», — послышался в наушнике голос командира, и младший кивнул. — Принято. Оставалось двадцать минут до одиннадцати часов, времени, когда должен был прибыть преступник и его возможные сообщники. Боец напрягся, решив связаться с напарниками по рации, будто чувство чего-то нехорошего стало витать в воздухе. Поймав взгляды ребят, сидевших на видном для него месте в соседних комнатах, он кивнул: его догадки подтвердились. — Второй этаж чист, прием, — прохрипел парень в рацию, связываясь с Хосоком и Вэньмином. «Принято. Третий этаж чист, прием», — тут же ответил брат, и младший облегченно улыбнулся. — Первый этаж, ответьте, — уточнил он, не слыша ответ. Молчание. — Первый этаж, прием! Вэньмин, прием! Ему никто не ответил, из рации раздавалось тихое шипение, и Чонгук раздраженно рыкнул. Злость так и бурлила в венах, внизу точно что-то случилось, и парню так и хотелось пойти туда и узнать все. Оставалось ждать прямой приказ Хосока, и тот, к счастью, не заставил себя ждать. «Связываюсь только с Чонгуком, только с Чонгуком, прием, — послышался раздраженный голос брата, и офицер затаил дыхание. — Меня слышно?» — Слышно, прием, — мрачно проговорил младший, не сводя глаз с лестницы на первый этаж. «Двоим спуститься вниз и проверить обстановку, Шуа спустится на замену. Штаб не отвечает, связь перекрыта, прием, поэтому никаких необдуманных действий, все сообщать мне, понятно?» — Принято, — буркнул Чон, подзывая к себе Шао и Мэйли и жестом приказывая спуститься вниз и проверить обстановку. Те кивнули, снимая оружие с предохранителей и двигаясь к лестнице. Чонгук внимательно следил за каждым им шагом, не обращая внимания на спустившуюся и занявшую одну из позиций Шуу. В воздухе все также царила угроза, и парень зарычал, желая как можно быстрее разобраться с ней. Товарищи, видимо, поддерживали это его желание. — Отряд, прием, как слышно? — прошло около трех минут, и Чон начал заметно волноваться: что, черт возьми, происходит? Махнув рукой и приказав своим приготовиться, он повторил: — Отряд, прием, как слышно? А в ответ — сухое молчание и треск в рации, после — неясное бормотание и будто попытки сказать что-то. Офицер задержал дыхание, пытаясь разобрать чужую речь, однако все закончилось так же, как и началось — тишиной. В следующую секунду на первом этаже раздался выстрел, кровь брызнула прямо на лестницу, и Чонгук, целясь, рыкнул прямо в рацию: — На первом этаже есть кто-то, прием! — а после спрятал устройство и вместе со своими людьми двинулся в сторону звука. К сожалению, стоило ему подняться, уже не скрываясь в тени, как стекло разбилось вдребезги, а по нему начали без остановки стрелять. Цокнув, Чон тут же перекатился в сторону, думая о том, куда, черт возьми, делись их снайперы, однако в следующую секунду его мысли прервали заполнившие этаж незнакомцы, что, увидев полицейского, продолжили перестрелку. Прежде чем скрыться, полицейский, перевернув стол, отвлек от прибывших товарищей внимание и несколько раз выстрелил, попадая точно в головы врагов, а после понесся в одну из комнат, прячась там и пытаясь найти в карманах дымовую шашку. Раненое плечо зудело, в спину попали, видимо, несколько раз, однако благодаря бронежилету останутся максимум лишь гематомы, вылечить которые можно будет на раз-два. Главное — сохранить собственную жизнь, и Чонгук понимал это прекрасно, не находя нужную вещь вовремя: к двери кто-то подошел. Пришлось подскочить на ноги, и как только дверь открылась, парень, рискуя жизнью, выбежал в проход, утягивая противника за руку и безжалостно стреляя в голову. Звуки выстрелов слышались где-то вдалеке, и младший Чон притянул уже труп под окно, обыскивая его и забирая заряженный пистолет с патронами. По одежде противника сложно было определить его принадлежность к какому-либо клану, но парень был уверен, что здесь замешаны солдаты мафии, иначе нельзя было объяснить эту удивительную слаженность и многочисленность. «Нас подставили? Неужели кто-то слил данные операции мафии? Неужели это все было ловушкой для того, чтобы уничтожить отряд?» — мысли хаотично кружились в голове офицера, и он почувствовал охвативший его страх. Конечно же, это был не первый раз, когда их окружали, однако почему-то казалось, что в этот раз одними ранами они не отделаются. В особняке была тишина, слышались далекие крики, и Чонгук, решив, что нельзя отсиживаться, словно крыса, и бояться, будто мальчишка незрелый, пополз вдоль стены. Если здесь все хорошо прочистил первый эскадрон, то в здании точно должна была быть кладка с оружием на черный день: перехват снайперов случался часто, и без должного оборудования произвести контратаку не представилось бы возможным. И хоть парень рисковал собственной жизнью, просто так подставляя спину, понимал, что пока за ними издалека следит враг, никто в безопасности не будет. Не будучи профессиональным снайпером, он, тем не менее, всегда попадал в цель, и теперь, расставив винтовку прямо на полу и ориентируясь на местоположение собственных бойцов, нашел чужих, лишь двух. К сожалению, надевать беруши в данной ситуации было бы слишком опасной вещью, и Чон лишь поместил приклад в углубление плеча и щекой прижался к оружию. — Главное, чтобы не укокошили меня раньше, чем я их, — прошептал он, чувствуя разгоревшийся внутри азарт. В коридоре по-прежнему было тихо, и Чонгук надеялся, что его никто не подстрелит прямо сейчас. Нацелившись, он, не медля, выстрелил в первого мужчину, в следующую секунду, пока никто не одумался, — во второго. К ним тут же выбежал кто-то, поднеся рацию ко рту и, видимо, желая передать управлению положение дел, но и его боец не пощадил, попадая прямо в лоб. В подобных ситуациях запрещено было жалеть чью-либо жизнь, и Чонгук прекрасно понимал это, не чувствуя ни капли страха или стыда оттого, что так легко, безо всякой заминки убил человека. Вместо этого он лишь в последний раз проверил местность и спрятал оружие, перезаряжая собственный пистолет и выходя в коридор. Там было тихо, и парень, игнорируя боль в плече, вышел, следуя прямо на шум. Все было забрызгано кровью, на полу валялось множество тел чужаков-мафиози. Пока что никого из своих он не видел, и от этого на душе становилось легче: во всяком случае, нужно еще и защитить товарищей. Однако в следующую секунду, будто услышав его мысли, из-за угла выскочило несколько мужчин и тут же нацелились на полицейского. Двух секунд заминки было достаточно для Чона, и тот, уже не чувствуя усталость, вместо этого — дикое желание разорвать противников в клочья, скрылся за одной из статуй и выстрелил несколько раз. Видимо, он промахнулся, потому что шум был все также слышен. «Блять, где остальные? Или я остался один?» Цокнув и швырнув отобранное оружие, Чонгук, чувствуя раздражение, откинул творение из мрамора в сторону, позволяя ему разбиться на осколки. Противники замешкались, путая направление выстрела и попадая в воздух, а полицейский в то время за несколько прыжков подобрался к ним, выкручивая одному шею и стреляя из уже обмякших рук во второго. Тот подобного трюка не ожидал, а посему упал замертво через секунду, а Чон, с отвращением откинув от себя тело, пошел дальше. Никого больше не было видно, в здании будто застыла тишина, а офицер медлил связываться с кем-либо по рации: вдруг засекут — шел дальше, вглядываясь в темноту. Спустя несколько минут, в тупике коридора первого этажа раздалось чье-то хрипение и страшное бульканье, и он, наставив пистолет, медленно прошел вперед, сталкиваясь с лежащей Мэйли. Вокруг больше никого не было, кроме несколько уже мертвых тел, валявшихся на полу, и Чонгук, не веря, спрятал оружие и подбежал к девушке, аккуратно подхватывая ее на руки. Сердце забилось в сто раз чаще, когда пальцами он почувствовал горячую кровь и увидел открытую рану прямо на животе. Тонкая шея тоже была исполосована, и парень сглотнул, аккуратно притрагиваясь к порванной коже и чувствуя, насколько нестабильно чужое дыхание. А Мэйли смотрела на него долго, изучая, но молчание продолжало душить офицера, и тогда тот тихо спросил: — Где остальные, они живы? — девушка покачала головой. — Ох, черт… И сердце застыло, и в голове все мысли смешались. Руки офицера задрожали, и он прижался к подруге, обнимая ее ласково и чувствуя слезы на щеках: нет, не так должно было все закончиться! Они всегда заканчивали все операции достойно, успешно, всегда выходили изо всяких передряг победителями. И пока Чонгук отсиживался в комнате, всех остальных просто так перебили, будто и не были они бойцами эскадрона. Там ведь был и его брат, которому он так завидовал всю жизнь, но которого и любил больше этой самой жизни! Чувствуя себя потерянным неудачником, которому стоило бы отправиться на небеса вместо всех своих товарищей, он придвинулся к девушке поближе, собираясь подхватить ее и понести к выходу, но внезапно почувствовал железную хватку на собственном плече, и в следующую секунду его затянули в одну из комнат. Пытаясь ударить противника в живот, он услышал последовавший через секунду выстрел ровно в то место, где сидел совсем недавно. Его спаситель, рыкнув, тут же выбежал в коридор и выстрелил в незнакомца, в то время как офицер узнал в мужчине собственного брата. Эмоции разгорелись с большей силой, и он почувствовал себя, вероятно, самым слабым человеком в этом мире впервые в жизни. Оставалось лишь снять маску и холодной ладонью провести по вспотевшему лбу, растирая по коже чужую кровь. — Чонгук, боже мой! — Хосок, очистив коридор, вернулся в комнату и рухнул перед братом на колени, поддаваясь секундной слабости и крепко обнимая родственника. Младший обнял его в ответ, носом утыкаясь в пропахшую потом и кровью форму. — Я подумал, что тебя… — Я тоже, — прохрипел офицер, не зная, как унять дрожь. — Я… Я не… — Это то, что могло случиться, Чонгук, ты не виноват в этом, слышишь? — пришлось встряхнуть его за плечи, чтобы привести в себя. — Это ты уничтожил снайперов, да? Ты сделал действительно большую вещь, без нее и нас бы уже в живых не было. Нужно выбираться отсюда, задание провалено. Боец кивнул, глядя пустым взглядом куда-то в пол, и Хосок, не отходя от брата, достал рацию и попытался связаться с участком. — Штаб, меня слышно? Прием, меня слышно?! — рявкнул уже он, злясь на собственное бессилие и понимая, что им, вероятно, придется выпутываться отсюда самим. — Черт возьми, связь действительно перекрыта. Попытаемся выйти отсюда так, возможно, машины еще стоят на месте. — Разве они не должны были уехать? — недоуменно спросил Чонгук, мотая головой и пытаясь привести себя в чувства. — Если нападающие сюда прибыли в то же время, что и мы, просто выжидали, то нет, думаю, не успели водители уехать, — пробормотал Хосок, высматривая что-то в окне и злобно щурясь. — Сука, еще! Сюда еще идут, выходим через черный вход, там как раз должен находиться автомобиль. Патроны есть? — Угу. Командир кивнул и выбежал в комнату напротив, его брат медленно поднялся на ноги и последовал за ним. Его шатало, и хоть он видел немало чего страшного, этот день принес слишком много потрясений и смертей. Кинув неосторожный взгляд на мертвое тело Мэйли, Чонгук зажмурился, чувствуя эту дикую пульсацию в голове. Как забыть теперь эти страшные картинки, этот страшный день, как жить без товарищей, с которыми бок о бок провел последние несколько лет? Как смотреть в глаза их родственникам и любимым? Как теперь жить?

***

Спустя час непрерывного пути ноги Юнги болели так, будто тот без остановки пробежал несколько километров по школьному стадиону. Хотелось прямо сейчас упасть на землю и отдохнуть хотя бы полчаса, но чувство долга толкало его вперед, не позволяя остановиться. Можно было бы вернуться обратно домой, потому что юноша, вероятно, заблудился: не зря же даже интернет не работал в лесу — однако все те же принципы будто держали его в узде и не позволяли сделать и шагу назад. Поежившись, он прошел дальше, дергаясь от каждого шороха и надеясь, что сейчас на него не выпрыгнет какой-нибудь дикий зверь, коих он боялся до потери пульса. Светлое небо стало черным, и сквозь непроглядную тьму нельзя было увидеть ничего, а светить фонариком было как-то небезопасно: вдруг увидит кто. Приходилось быть настоящим безумцем и справляться самостоятельно, понимая, что пути назад действительно нет — навсегда заблудишься. Да и что-то внутри подсказывало, что скоро он настигнет цели, главное — не сбиваться с пути. Поэтому Мин даже не жаловался, стойко терпел и ветер, и рычание вдалеке, и чьи-то незнакомые голоса. Наверное, Сокджин злится на него дико, рвет и мечет, ведь репортер планировал, что справится намного быстрее и спустя пару часов уже будет дома. Скорее всего, он отхватит и криков, и негодования со стороны старшего, и, возможно, домашний арест, как бы глупо это ни звучало — отпуск ведь, никуда идти не нужно. Юнги и против такого не будет, лишь бы возлюбленный долго не злился, ведь он и правда виноват: почему-то осознание того, как сильно может Джин испугаться, пришло только сейчас. Впрочем, если он встретит его на задании, то получит еще больше, ведь никто никогда не рад видеть любимого человека в опасных для него условиях. Чонгук и Хосок, возможно, отреагируют попроще, по крайней мере, первый: в детстве они часто совершали всякие шалости, один раз даже в лес забрели и наткнулись на маньяка, благо, спасти их успели. Младший брат поругается немного, но все же простит, в отличие от старшего, который всегда относился к безопасности Мин серьезно и строго, ругая не меньше Джина за всякие глупости. «По крайне мере, — холодно подумал журналист, морща носик, — я делаю правильную вещь. Почему я должен сидеть дома, пока они рискуют собственными жизнями?!» Вдали послышался шум, и он резко пригнулся, прячась за высокой травой и вслушиваясь в этот замерший в ушах шум. Казалось, он услышал выстрелы, но то было неточным, и пришлось пройти медленно вперед, задержав дыхание, лишь бы не ошибиться. Как оказалось, Юнги был прав: теперь звуки стрельбы стали четче и яснее, и он совершенно точно наткнулся на тот самый особняк, в котором происходила операция. Здание медленно вырисовывалось из-за высокой травы, его очертания в темноте были такими призрачными, будто сон какой-то. Мин застыл, щурясь и вглядываясь, выдохнул тревожно, а после, поняв, что он дошел до цели, шагнул вперед. Взглядом он зацепился на стоящие в кустах полицейские минивэны, которые спрятались в растительности, будто мышки. Юноша нахмурился, не понимая, почему двери в них открыты, а внутри горит свет: может, большая часть отряда уже прибыла назад и теперь зализывает раны в безопасном местечке? Во всяком случае, никак иначе, кроме как своими глазами, проверить он это не мог, поэтому выскочил из травы и тихо подбежал к машинам, заглядывая в одну из них и теряясь: внутри было пусто, а на черных сиденьях виднелись сгустки крови; ею же были забрызганы изнутри и окна. — Господи… — прошептал он, чувствуя охвативший его страх. Сделав шаг назад, Мин собирался осмотреть другие автомобили, но его внезапно перехватили сзади и со всей силы сжали запястья, не позволяя дернуться. Он запищал, пытаясь вырваться, и уже захотел кричать о помощи, как его рот зажали какой-то свернутой тканью, не позволяя ни дышать, ни орать. Это не помешало продолжать брыкаться и мычать что-то сквозь импровизированный кляп, что, видимо, совершенно не понравилось похитителю, и он коленом пнул младшего в поясницу, заставив всхлипнуть от боли. Оставалось лишь обмякнуть в чужих руках и дрожать от страха, не зная, чего стоит ожидать. — Хенним, — раздался голос над головой, и Юнги дернулся еще раз. — Тихо, сука! Хенним, у нас гости! — Кто? — спросил некто, стоя, видимо, достаточно далеко, поскольку юноша четко расслышать его не мог. — Еще один герой из полиции? — Не из полиции, но, вероятно, в героя поиграть решил, — хохотнул похититель, еще крепче прижимая тряпку к чужому лицу. — Нашел его вот тут прямо, он что-то искал в машине. Отрубится через пару минут, пусть пока этой дрянью подышит. Или прирезать? Все внутри репортера замерло. Нет, он не хотел умирать! «Хенним» также молчал, будто задумавшись о чем-то, и юное сердце забилось еще чаще. Он не был готов к подобному повороту, тут не должны были находиться незнакомцы, нет! Неужели все кончено, неужели эти люди уничтожили весь эскадрон, а теперь убьют всех тех, кто к ним причастен? По лицу потекли предательские слезы, голова кружилась и хотелось спать, и юноша тут же распахнул глаза, услышав чужой голос. — Нет пока, — видимо, мужчина решил сжалиться над маленьким дураком и подошел ближе, чтобы рассмотреть его, но так, чтобы сам журналист увидел лишь чью-то фигуру в отражении стекол. — М, ясно. В машину его, свяжи и прочее, понятно? Я после решу, что с ним делать. Похититель, видимо, кивнул, поскольку ответа слышно не было, он лишь подвязал тряпку второй, закрепляя на голове, а после ударил нежеланного свидетеля в спину, из-за чего тот упал на колени и уткнулся лбом в дверь машины. Из-за долгого действия хлороформа хотелось спать, снять кляп даже плечом было невозможно: за каждую такую попытку получал лишний удар по ноющему позвоночнику. Руки его крепко связали, так, что спастись стало самой настоящей мечтой и недостижимой целью. Почему-то казалось, что ему сейчас ни помогут ни Хосок, ни Чонгук, ни даже Сокджин: они слишком далеко от него и не знают, что происходит прямо сейчас. Но ведь все хватятся его после, верно? Не может быть так, что все забудут о маленьком журналисте, который последние несколько месяцев все время был в участке, болтал с офицерами и приносил им ужины, спорил на различные темы с членами эскадрона, играл в карты с братьями Чон и постоянно подбадривал всех, не позволяя киснуть. И Джин, его самый любимый человек, просто так все не оставит: он же детектив, самый умный человек в этом мире, и если Юнги найдут не к утру, то точно к следующему вечеру! «И ради этого, — думал он, чувствуя, как перед глазами все расплывается, а его самого ведут куда-то в сторону, к целому кортежу чужих автомобилей, — ради этого я буду держаться, Джин. Я обязательно дождусь тебя, я обещаю. Только, пожалуйста, поторопись». И провалился в темноту.

***

Сбежать из особняка через окно, рискуя получить пулю прямо в голову, оказалось одной из наиболее легких задач в их пути, гораздо сложнее было отбиться от преследователей, не желавших отставать от наиболее живучих представителей закона. Чонгук чувствовал, как ноги уже не слушаются, но они только-только преодолели половину сада данной усадьбы, впереди была вторая половина и склон, по которому нужно было еще взобраться. Офицер просто так сдаваться не собирался, а посему время от времени оборачивался и стрелял в мафиози, чувствуя какой-то дикий, животный азарт. Старший брат помогал ему и также уничтожал этих шавок постепенно, но в основном вел их вперед, прокладывая дорогу и ища на предстоящем пути засады. Спустя несколько минут они смогли, наконец, выбежать за пределы здания и оторваться от преследования. Это не умаляло того факта, что опасность могла поджидать их везде, но связи до сих пор не было, а оставаться прямо в центре событий было невозможно, только если они не являлись самыми настоящими самоубийцами. Приходилось идти дальше и, словно хищники, высматривать остальных, наставив оружие наверняка. — Машины, — внезапно сказал Хосок, кивая в сторону небольшого огонька вдали. — Перебили, наверное. — Нас там могут поджидать. — Эффект неожиданности, слышал о таком? — усмехнулся старший, скалясь. — Подберемся сзади, перебьем и уедем. Они не успеют отреагировать. — Тогда быстрее, — нахмурился Чонгук. Они, как и планировалось, взобрались по склону, шагая тихо и не привлекая к себе внимание. Судя по всему, их искали прямо по всей территории особняка, и приходилось действовать быстро, не теряя ни секунды. Вскоре свет от машины стал виднеться издалека, и братья, переглянувшись, разделились: младший пошел в обход, в то время как Хосок двинулся по прямой, крадясь и заранее наставляя оружие, чтобы в случае опасности не замешкаться. К счастью, на его пути никого не было, и территория вокруг минивэнов была чиста, поэтому командир пригнулся, ожидая родственника и прислушиваясь к абсолютной тишине. Вскоре из темноты показалась фигура брата, показавшего жестом, что никого здесь больше нет. Это было слишком подозрительным, и офицер, цокнув, буркнул тихое: «Жди здесь», а после пролез в машину, собираясь осмотреть ее на наличие взрывчатки или иного оружия. Чонгук же, оставшись один на один с тьмой, напрягся, выискивая врагов. Наступила уже, наверное, полночь, и парень внезапно громко выдохнул: показалось, что почувствовал чей-то знакомый запах. Нахмурившись, Чон дернул головой, решив не отвлекаться: сейчас совсем не до этого, да и он, видимо, немного головой поплыл из-за шока, вот и померещилась глупость какая-то. Вместо этого он еще внимательнее прислушался к шорохам и, услышав чье-то тяжелое дыхание рядом, развернулся и достал из чехла нож. Секунда — на чужой шее, словно полоска тигриная, расцвела широкая рана, а противник попытался прохрипеть что-то, вцепившись пальцами в плечо полицейского. Последний с отвращением откинул его в сторону и развернулся, сталкиваясь взглядом с братом. Он тут же запрыгнул в машину, как только увидел кивок и услышал тихое: «Поехали». Устроившись на пассажирском кресле ввиду раненой руки, Чонгук и пристегнуться не успел, как машина рванула вперед, освещая фарами путь. Сзади послышался крики, но командир лишь прибавил газу, уносясь по шоссе прямо к городу. Спустя десять минут — после того, когда они, наконец, оторвались от преследования, — они оба вздохнули чуть спокойнее, расслабляясь и чувствуя затопившее тело бессилие. — Чувствую себя дерьмом, — прохрипел он, и командир горько усмехнулся. — Поверь, я тоже. Нужно после будет забрать тела, не оставлять же их там. — Да… — пробормотал младший, пустыми глазами глядя на безлюдную дорогу и чувствуя неприятный ком в горле. — Обязательно. И разобраться с тем, кто нас подставил. Они не могли знать все так досконально. — И заранее перекрыть всякую связь, — Хосок кивнул. — Но это после, сейчас нужно доехать до города и сообщить обо всем штабу, хотя я думаю, что они уже обо всем догадались. Благо, хоть мы живые, — он мельком глянул на измотанного брата и грустно улыбнулся, одной рукой потрепав его по испачканным волосам. — Правильно, поспи. Мы скоро доедем. Все будет в порядке.

***

Настроение было таким хорошим, что Чимин, не стесняясь, пританцовывал, сжимая в руках пакеты и чуть ли не обнимая их — настолько радость его была велика. Новые вещи никогда не были приоритетом в его жизни, да и могло ли подобное быть у мальчишки, который половину своего времени продавал свое тело и был настоящим оборванцем? Ему просто нравилось быть одетым с иголочки, чувствовать приятную мягкую ткань и любоваться отражением в зеркале, потому что выглядел он как принц, это же подтверждал каждый раз и Дон, восхищаясь внешним видом своего любовника. И теперь Пак, посетив открытие модного дома известного дизайнера, чувствовал себя настоящим счастливчиком, так как смог выбрать для себя несколько новых вещичек вкупе с изящными сережками-гвоздиками, которые должны были дополнить его образ. Так и хотелось поскорее дождаться вечера, чтобы Тэхен смог оценить то, о чем так долго говорил младший, и полюбоваться новым образом. Студент ведь прекрасно знал, как Ким любил все оттенки бордового, а посему большая часть новых элементов одежды была именно таких цветов. Войдя в пустую квартиру, юноша облегченно выдохнул, рукой вытирая выступивший на лбу пот и аккуратно кладя небольшой пакет на тумбочку, чтобы снять обувь и после пройти в ванную комнату. Все внутри пело и плясало, и он никак не мог перестать улыбаться, думая о том, что этот год, кажется, действительно стал для него наиболее удачным. Хотелось прямо сейчас позвонить главе и поговорить о всяком, чтобы и на душе как-то спокойнее стало, но это мальчишка решил сделать после того, как помоет руки и переоденется в домашнюю одежду. Аккуратно поставив в сторону кеды, Чимин выключил свет в коридоре и прошел в сторону ванной, но внезапно почувствовал чье-то присутствие; уже через секунду его кто-то обхватил за талию, мягко прижимая к себе. Сначала младший хихикнул, думая о том, что Ким до сих пор любит, словно кошка дикая, подбираться сзади, и уже хотел мягко пожурить его за это, но внезапно объятия превратились в тиски, а в затылок уткнулся чей-то нос, жадно вдыхая давно забытый аромат духов. Пак сглотнул, ногтями царапая чужие руки, а после, отпихнув от себя знакомого незнакомца, отбежал в сторону, спиной вжимаясь в дверь ванной и глядя на настоящего Дона с настоящим страхом. — Т-ты, — прохрипел студент, чувствуя, как его колотит от страха и ненависти. — Почему… Почему ты вернулся?! — Я всего лишь пришел домой, мой маленький Мин, — ярко улыбнулся мужчина, глядя на мальчишку безумным, полным азарта взглядом. — Папочка скучал. Юноша сглотнул. Нет, он ошибся, потому что теперь его жизнь не могла быть сладкой, не могла быть спокойной и прекрасной: перед ним стоял он — его самый большой страх и самый главный мучитель, заклятый враг, из-за которого он не забывал думать о том, какое же он на самом деле слабое ничтожество. Его сотни раз втаптывали в грязь, унижали и уничтожали морально, но никто не мог переплюнуть этого человека во всех его злодеяниях перед обществом. Перед ним стоял настоящий Дон клана Даныль Щин Пха — Ким Сокджин.