бог-араска

Прошло уже шесть дней с той страшной ночи, оставившей после себя лишь беды, смерти и одно общее на всех горе. Несмотря на то, что дни тянулись медленно, словно годами, и, казалось, было время подумать, Хосок никак не мог решить, что именно он чувствует и что он должен делать. Все те воспоминания, наполненные счастьем и какой-то беззаботной легкостью, ушли, оставив вместо себя дыру в груди и полное нежелание восстанавливаться. Истлело все, что раньше наполняло энергией, и мужчина заслуженный отгул тратил на то, чтобы лениво заглядывать в ранее пыльный телевизор и смотреть то новости, то боевики, то какие-то глупые реалити-шоу. Даже ел он мало, предпочитая заказывать вредную пищу вроде пиццы, или же иногда выходил на улицу в местный дешевый магазинчик, чтобы поесть рамен. В подобных случаях он скрывал тело под темной одеждой и обязательно натягивал на голову капюшон, лишь бы его никто не увидел, словно боялся, что прямо в этом магазине найдется кто-нибудь из родственников погибших. Он не занимался уже давно, не ходил ни в тренажерный зал, ни в тир и, кажется, уже даже жиром заплыл, только вот мысли о том, что нужно подняться и пойти сделать хотя бы несколько отжиманий, отсутствовали. В первый день он беспокойно ходил по квартире, и ему казалось, что он обязан хоть что-то сделать, а не сидеть на месте. Однако остальные часы Чон, будто потеряв самого себя, уже прекрасно проводил в одиночестве, даже ожидаемых кошмаров не было — вместо них сны его были пустыми и темными. Все его существование свелось к ожиданию, и его, хоть он и понимал, что лучше уж бросить все это и зажить как нормальный человек, без постоянных заданий и риска умереть, все равно что-то держало на этом месте. Возможно, необходимость отомстить за павших товарищей либо нежелание просто так бросать то, на что он потратил большую часть своей жизни. Пару раз к нему заходил Чонгук, звал с собой в клуб или в бар, чтобы развлечься немного и отдохнуть от навязчивой тишины. Однако старший каждый раз отказывался, лишь один раз поддался и пожалел: постоянно видел в незнакомцах своих товарищей. Раньше они часто тусовались вместе и вместе проводили время в самых разных местах, даже на море вместе ездили на несколько дней, успев и переругаться друг с другом, и напиться, и после петь песни у костра. Хосок воспоминаниям улыбался неловко, со страхом, но тепло переплеталось с горечью, и в итоге он и сам терялся, поняв, что окончательно запутался в себе. Брат, как оказалось, свою печаль затмевал другим. Один раз, когда он зашел к младшему, то увидел изящную женскую фигуру где-то в спальной комнате, в коридоре стояла чужая обувь, а на крючке висела легкая женская курточка. Позже, когда Чонгук попросил незнакомку уйти, бывший командир увидел на полу кухни женский бюстгальтер и, дернув плечом, отпихнул его в сторону. Хорошенькая брюнетка хитро улыбнулась, подобрав элемент одежды, подмигнула ненавязчиво и удалилась, оставив нового партнера наедине с братом. Старший ничего об этом не сказал, и хоть осуждал в какой-то степени, но в глубине души понимал все. У каждого были свои способы, как справляться со стрессом, и это было намного лучше, чем если бы родственник пил без конца, погружаясь в алкогольную зависимость. Чон все равно знал, что никакой привязанности младший к случайным связям не испытывает, но продолжал напоминать себе следить за ним. Сегодня был тот самый день, когда пришло время выйти в реальный мир и встретиться с окружающими людьми лицом к лицу. С момента операции прошло чуть меньше недели, и пришло время отпустить друзей с почестями. Хоть Хосок с братом и рвались вернуться в особняк и помочь забрать тела, их никто не пустил. К счастью, все справились и без их помощи. С дальнейшими событиями мужчина ознакомлен не был, только лишь капитан как-то позвонил и сообщил, что вскоре планируются похороны полицейских, и все хотят видеть Чонов. С какой целью — и так понятно, но мужчины были готовы к осуждению со стороны всех родственников друзей, потому что самое страшное они уже пережили. И теперь, стоя на небольшой лужайке, огражденной невысоким кованым забором, Хосок медленно курил, наблюдая за пустотой вокруг. Приехал он слишком рано, раньше всех, а посему думал о своем, краем глаза рассматривая могилы. После он решил пройтись, поэтому вышел за пределы мрачной территории и прошел дальше, заходя в лес и рассматривая редкие деревья, окружавшие его. Солнце неприятно пекло в спину, а из-за того, что на нем был надет темный строгий костюм, становилось еще жарче. В конце концов, громко фыркнув, он стянул пиджак с себя и взял в руку, чтобы тот сильно не мешал. В итоге он все же мог выбраться к небольшой речке, грязной и зловонной. Мужчина поморщился, чуть отходя в сторону и наблюдая за тем, как на обратном берегу топчутся и бегают дети. Несколько девочек с мальчишкой запрыгнули в воду, визжа от холода, но широко улыбаясь, в то время как остальные пытались пожарить на крохотном костре зефир, и Хосок слабо улыбнулся, почему-то вспоминая себя в детстве. Тогда, конечно, он жил не в Гонконге, а в одиноком Янъяне, но это не мешало им так же тайно, глубокой ночью сбегать на пляж и швыряться друг в друга песком, чтобы после смеяться и танцевать под включенную на стареньком магнитофоне музыку. Чон вспомнил, как ярко тогда для них горели звезды, какими заманчивыми они были, и хоть сам мужчина тогда уже был школьником и гордо называл себя так, а брат с другом были детсадовцами, цели у них были самыми великими: покорить весь этот мир и восстановить справедливость в нем! Тогда хотелось, чтобы больше не было войн, чтобы царила лишь доброта и честность, но теперь, глядя на собственное отражение, Хосок подумал о том, что, вероятно, упустил все до последней капли. Несмотря на борьбу, ничего хорошего на этой земле не будет никогда. Вздохнув, он аккуратно присел на небольшой валун, проверяя время и убеждаясь, что до начала церемонии осталось сорок минут. Можно было еще немного посидеть тут, наблюдая за детишками, которых присутствие чужака, казалось, не смущало совсем, и обращали они внимание лишь друг на друга, будто Хосок и правда был каким-то призраком. Впрочем, это его не обижало, и он лишь внимательно наблюдал сначала за малышами, а после перевел взгляд куда-то вдаль, наблюдая за колыхающимися кронами деревьев и чувствуя, как ветер пробирается прямо под рубашку, приятно щекоча кожу и отвлекая от палящего солнца. Внезапно что-то ударилось в его ногу, и Чон посмотрел вниз, видя уткнувшийся прямо в ботинок цветной мячик. Дети что-то запищали, извиняясь и прося перебросить его им, и тогда офицер, усмехнувшись, затушил сигарету прямо о камень и, выкинув ее в небольшую урну рядом, взял в руки игрушку и аккуратно подкинул его через воду ровно в ручки тощего мальчишки, что тут же с благодарностью поклонился незнакомцу и продолжил играть с друзьями. Хосок же сощурился, внимательно глядя на них, но после перевел взгляд на лес, чувствуя, будто кто-то приближается к нему. Не успел он и подумать о том, что стоит, наверное, привести себя в порядок, как из-за кустов вышел брат, оглядывая местность и оставляя свой взгляд на старшем. — Что ты тут делаешь? — спросил он, качая головой на предложение офицера сесть рядом. — Я тебя везде обыскался. — Приехал слишком рано, вот и решил прогуляться, — пожал плечами Хосок, — и подумать. — Понятно, — пробормотал Чонгук. Пока младший зацепился глазами за играющих на чужом берегу детей, Чон мельком осмотрел его. Тот был одет как и родственник: на нем был такой же черный костюм с строгой рубашкой и галстуком, на запястье сверкали дорогие часы, подаренные командой на день рождения три года назад. Волосы были растрепаны, словно он пробирался сквозь заросли кустарника, и Хосок усмехнулся, поднимаясь на ноги и укладывая выбившиеся пряди младшего обратно, чтобы тот не выглядел слишком запущенным. Офицер же перевел на него удивленный взгляд, но после вновь отвернулся. — Юнги не придет? — Не знаю, — моргнул бывший командир, — я с ним с того дня не списывался, как-то не до этого было. А ты? — Тоже нет, — покачал головой Чонгук, взгляд его стал растерянным. — Я вообще старался забыться, проводя время с девками, как-то хотел написать, но после подумал, что он, может, с детективом чем занимается… А после и вовсе забыл, вот. Но, думаю, он должен прийти, ребята хорошо с ним общались, он почти членом команды стал, ха-ха. — Это точно, — с грустью пробормотал Хосок, накидывая пиджак обратно на плечи. — Ну ничего, думаю, приедет. Тогда и поговорим с ним. Чонгук кивнул, соглашаясь, и они прошли обратно к кладбищу, издалека наблюдая за уже собравшимися родственниками и мысленно готовясь к казни. Однако их никто не встретил и даже внимания не обратил, все столпились по кучкам, плакали и шептались о чем-то. Братья так и замерли, не зная, что говорить и куда двигаться, но после Хосок встретился взглядом с капитаном. Рядом с ним стояло еще несколько офицеров из их участка, но подошел к ним только старший, отдавая честь и отводя в сторону. — Как вы, ребята? — как-то странно спросил он, и Чоны нахмурились. — Скоро начнется церемония, думал, вы опоздаете. — Как видите, нет, — устало ответил Чонгук, глядя ему за спину и осматривая толпу скорбящих. — Как они?.. — Ну, я бы сказал, что более-менее, — капитан нахмурился, ладонью приглаживая небольшую бородку, а после пояснил: — Наверное, когда живешь с человеком, погруженным в эту сферу, и понимаешь, что он в любой день может не вернуться домой, принимаешь все быстрее и легче. Наверное. Не буду утверждать, это эгоистично, ведь я сам смотрю на все это со стороны смертника, однако… Никто не злится. Никто, по крайней мере открыто, вас не винит, поэтому не беспокойтесь. — Мне все равно, — бесцветно ответил Хосок, шагая вперед и обходя мужчину. — Пусть даже если бы в меня грязью кидались, я заслужил. Двое остались позади, а бывший командир бесстрашно пошагал вперед, прямо к родственникам товарищей. Все они были одеты в черное, словно вороны, лица их казались такими безумно печальными, у многих в пустых глазах стояли слезы. На секунду мужчина замялся, но после продолжил путь, останавливаясь рядом с ними. Низко поклонившись, так, что поясница скрипнула, он прохрипел: — Здравствуйте. Меня зовут Чон Хосок, и я был главой второго эскадрона в течение пяти лет, я же и был лидером для своих подчиненных в последнем бою. Ответственность за их смерти полностью лежит на мне, и я сожалею о том, что не смог их уберечь. Ему никто не ответил, все замолчали, внимательно глядя на склонившегося офицера, а тот не смел подниматься до тех пор, пора с ним не заговорят. Тяжесть снова поселилась в его сердце, и когда кто-то тихо всхлипнул, он зажмурился, чувствуя, что готов заплакать и сам. Однако никто не кричал: наверное, сил уже не осталось; и все лишь отводили глаза, не зная, что сказать, казалось бы, виновному во всех их бедах офицеров. — Пожалуйста, поднимитесь, — прошептал чей-то женский голос, и Хосок, медленно выпрямившись, посмотрел в знакомые глаза. Это была жена Шэнли. — Мой муж всегда говорил, что будет работать в Вашей команде до последнего, до самой смерти. Хоть и сложно это осознавать, но я… Я не думаю, что тут виноват кто-то, кроме их убийц. Я знаю, что вы были друг за друга горой, поэтому не смею винить кого-либо, правда. Так что не извиняйтесь, Вам тоже тяжело. — Никакие мольбы уже не вернут Тао, — всхлипнул какой-то подросток, шмыгнув носом и отвернувшись, чтобы никто не видел его слабость. — Лучше бы я его отговорил от всего этого. Хосок прикрыл глаза, не смея больше извиняться. Он не считал себя не виновным, однако думая о том, что смог бы изменить в той самой ситуации, когда он остался один на один со множеством врагов, лезущих отовсюду, понимал, что вряд ли нашелся бы иной выход. Он пытался распределить всех по группам по всему дому, однако ввиду наплыва чужаков следить за всем было невозможно. Но внутри все еще все сжималось от сожаления. И теперь, стоя на плахе, он понял, что сам себе стал палачом. Кто-то смотрел на него со слезами, но без осуждения, многие отвернулись и ушли, не желая еще больше прогибаться под тяжестью случившегося. Мужчина поджал губы, вздыхая, но наткнулся взглядом на подошедшего к нему мальчика лет десяти, который тут же схватил его за широкую ладонь и тихо спросил: — А папа ведь героем умер, да? Сердце Хосока екнуло. Это был Едам, сын Шэнли и любимчик всего отряда, которого пару лет назад они с Чонгуком привезли к себе на неделю, поскольку жена офицера уехала в командировку, а школа находилась слишком далеко, чтобы сам офицер не опаздывал на работу. К счастью, здание находилось как раз недалеко от дома братьев, и каждое утро они завозили его сначала на уроки, а после сами ехали в участок. Хоть Чонгук был не против малыша, было видно, что отцовство — не его вещь, в то время как старший брат был в восторге от ребенка и постоянно баловал его, прося не рассказывать много отцу. И теперь это дитя, сверкая огромными черными глазками, с вопросом смотрело на мужчину, ожидая ответа. Старший присел на корточки так, чтобы его лицо было напротив личика малыша, и сказал: — Конечно. Самым храбрым и сильным героем в этом мире. — А он победил всех, да? — шмыгнул носиком мальчик. — Конечно, — Чон поджал губы и слабо улыбнулся. Едам кивнул, отходя от мужчины и убегая обратно к маме, а Хосок, поклонившись всем еще раз, отошел к сторону, глазами выискивая брата. Тот о чем-то говорил с незнакомыми ему стариками, и бывший командир предположил, что это, скорее всего, отцы погибших. Решив не мешать им, он отошел в сторону, ожидая церемонии, которая вот-вот должна была начаться. Все это время он старательно не обращал внимание на ямы, вырытые специально для усопших, потому что думать о том, что вскоре там будут находиться тела друзей, с которыми он смеялся над очередными идиотскими шутками из интернета лишь неделю назад, было невыносимо. Тело поразило отчаяние, когда на кладбище вдруг поселилась тишина, а гробы осторожно разместили рядом с ямами. Родители, супруги и дети начали по очереди подходить к могилам и шептать что-то, навсегда прощаясь с любимыми людьми и отрывая сладкие воспоминания от собственного сердца, захлебываясь слезами. Хосок с Чонгуком стояли плечом к плечу и ждали своей очереди: хотелось выказать каждому из погибших товарищей благодарности и пожелания быть счастливыми даже после смерти. Потому что они погибли не зря. Все прошло как в тумане, но старший помнил, что его пропустили первым среди всех офицеров: он был командиром целого отряда, он был тем, кто не позволял долго ссориться и обижаться, всегда поощрял различные поездки, что смогли бы сблизить их команду. Несмотря на то, что не винить себя он не мог, все понимали, что мужчина сделал для отряда столько, сколько никто еще не сделал. Никто не помнил, чтобы у них были какие-то серьезные стычки и недопонимания, как у других эскадронов и в принципе в полицейском участке. Несмотря ни на что, Чон потребовал, чтобы в его отряде были лишь определенные люди в определенном количестве, потому что хотел держать подле себя не чужаков, которым не всегда довериться можно было, а знакомых, друзей и даже родственников, людей, к которым можно было повернуться спиной и не получить пулю в затылок. Хосок доверял им как себе и никогда не сомневался в собственных ребятах, а те, в свою очередь, всегда доверяли собственному капитану. За ним следом пошел Чонгук, и издалека мужчина наблюдал за тем, как он, склонив голову, что-то долго шепчет каждому из них, будто при жизни слов не хватило. Старший понимал, каково родственнику, ведь сам совсем недавно прошел этот путь, и когда тот вернулся, приобнял его за плечи, позволяя почувствовать себя не таким одиноким. Офицер на это ничего не ответил, но прижался покрепче, наблюдая, как с товарищами прощаются остальные полицейские, пришедшие сюда. Спустя долгие минуты, когда каждый вкинул горсть земли в яму, прямо на гроб, родственников попросили отойти в сторону, позволив офицерам выстроиться в линию. Когда начал звучать национальный гимн, каждый из присутствовавших отдал честь, замерев. Хосок сделал так же, чувствуя поднявшийся ветер и собственное разбитое сердце, погрязшее в этом хаосе и бесконечном чувстве тоски. Хотелось взвыть в голос, но он молчал, чувствуя рядом присутствие брата и понимая, что все дальнейшие испытания они пройдут не одной большой командой, а вдвоем. Возможно, это было к счастью, поскольку никому больше так, как Чонгуку, он не доверял. И не собирался.

***

Закутавшийся в мягкие перины Юнги, вероятно, чувствовал себя самым счастливым человеком на земле, поскольку на смену холоду пришло одурманивающее тепло, и более никто не мог нарушить тот покой, который настиг его в этой комнате. Больше не было жесткого пола и промозглого ветра, сквозняком вырывавшегося из-под двери, как и не было чувства голода. Спустя буквально несколько дней Джин наконец смог принести ему теплую одежду и одеяло с подушками, хотелось найти и новый матрас, но юноша прервал его, говоря, что проносить столь большую вещь — слишком опасно и заметно. В конце концов, устроиться на скрипящей старой кровати можно было, и когда он прибрался немного, игнорируя остаточную боль под поясницей, даже дышать стало намного легче. Сокджин попросил его не выходить из комнаты из-за того, что это место является наиболее безопасным и неприметным среди всех остальных дверей, да и самым чистым, вероятно. Впрочем, один раз Мин увидел одним глазком то, что творилось в том же коридоре, пришлось подавить рвотный рефлекс и вернуться обратно. Конечно, Ким мог бы и прибраться везде, только вот оттирать кровь было бы долго, да и, собственно, зачем, если они скоро выберутся отсюда? Этим и руководствовался журналист, следя только за своей комнатой, а когда мужчина приносил ему горячую воду, разогретую в специальной печке, то и вовсе ликовал: можно было помыться, хоть и совсем быстро, и поесть. Последним, правда, его также обеспечивал старший, он и приносил продукты, внимательно следя за тем, чтобы юноша кушал и не голодал. В конце концов, не хотелось повторять тот опыт самых первых дней, когда в животе у Юнги все время жалобно урчало. К тому же, юноша действительно поступил правильно, когда дал Джину второй шанс и доверился ему. Тот и правда раскаивался в содеянном и каждый раз, когда приходил, шептал о том, как любит и как сожалеет, что все так получилось. Прикосновения его были мягкими и ласковыми, аккуратными настолько, что сам юноша плавился от них, желая большего. Но старший больше черту не переходил, каждый раз появляясь в доме, тут же укутывал любовника в одеяло и прижимал к себе, будто не мог нарадоваться встрече. И сейчас, лежа в чужих объятиях, Юнги трогательно прижимался щекой к чужой груди и, слушая свист ветра за окном, медленно засыпал. Хоть он и прочитал сегодня пару книжек, но проснулся очень рано, еще ночью, и никак не мог заснуть, метясь по комнате и чувствуя удушающую панику. Телефона у него не было, а так хотелось позвонить своему мужчине и рассказать, что он чувствует, как умирает внутри!.. И лишь к утру все прошло, он снова лег спать, забываясь, однако даже задремать не смог: сердечко все так же быстро билось в груди, прося не забывать об опасности. Он рассказал об этом пришедшему ближе к вечеру Сокджину и попросил дать ему мобильный на случай, если ему вдруг станет плохо, но тот лишь с сожалением покачал головой и строго сказал, что так их легко отследят, однако уже после ласково добавил: «Я постараюсь приходить почаще, хорошо? Не волнуйся, совсем скоро мы выберемся отсюда, и ты будешь жить со мной». Юнги всегда верил в добро и цеплялся за это тепло, переплетая пальцы, а после засыпал в этих объятиях. Но в этот раз, после столь страшной ночи, Мин почувствовал себя не в своей тарелке, его напрягало это здание, и он понимал, что не выберется отсюда в скором времени точно. Джин как-то упомянул, что это старый дом его семьи, но это вовсе не соотносилось с тем, что любимый рассказывал о своем прошлом. И поэтому сейчас, уткнувшись в сильное плечо, он решился и тихо прошептал: — Ты мне так и не рассказал о том, что случилось здесь… Тут так страшно, ты и правда тут жил? — Ох, Юнги, — горько усмехнулся Сокджин, слабо целуя младшего в висок, — я не хочу тебя пугать этим. — Из-за того, что я не знаю, что тут случилось, я чувствую себя еще неувереннее, — признался он, — то призраки, то мертвые, живые люди… Все подряд. Лучше скажи правду. — Ладно, — вздохнул детектив, еще крепче сжимая мальчишку в объятиях, а после замолчал на пару минут, видимо, вспоминая страшное прошлое. Младший покорно сохранял тишину, не двигаясь, а после, когда тот все же начал говорить, вздрогнул. — Тут я жил с десяти лет, когда моя семья решила уехать из Кореи из-за коллекторов. Я не знаю, как им удалось это провернуть, ведь все мы были без должных документов и прочего. Может, они были сами причастны к каким-то бандитам. — Из-за них ты бросил школу и все, что тебе нравилось в Корее, да? — прошептал Мин, аккуратно поглаживая чужую ладонь и чувствуя разрастающуюся внутри боль. — Может, и так, не помню уже, — улыбнулся Джин, ласково целуя любимого в щеку. — А после мы поселились здесь. Вообще, мы все жили именно в этой комнате, в остальных жили другие семьи. Все они были пьяницами, ужасными людьми, но мои родители так или иначе смогли отправить меня в школу. Каждое утро мне приходилось тратить около двух часов на дорогу, но я был счастлив, потому что у меня была возможность учиться. Так мы и прожили пять лет. Я постоянно боялся чужаков в доме. — Они тебе ничего не сделали? — со страхом спросил Юнги, испуганно глядя на мужчину, на что тот отвел взгляд. — Джин-и? Детектив молчал, глядя в окно, кусал собственные губы и словно задумался о том, что же он сделал не так в прошлом. Взгляд его был тревожным, но юноша ясно чувствовал, что внутри него плещется тревога. — Нет, ничего, — немного резко ответил он, закрывая глаза, — Они в основном игнорировали мою семью, по крайней мере, маму, с отцом они общались отлично и были собутыльниками. Пару раз, когда я приходил из школы, они подзывали меня к себе и что-то спрашивали, плюясь в лицо, но я никогда не отвечал и просто прятался в комнате, но даже так я не переставал бояться, потому что опасность была везде, всегда окружала меня. И в один день все, что снилось мне в кошмарах, исполнилось. Юнги не произнес не слова, с замиранием сердца слушая то, что сейчас скажет ему мужчина. Отчего-то стало очень тревожно. — Я просто пришел домой из школы и увидел то, что, наверное, изменило меня навсегда, — грустно усмехнулся Джин, притягивая к себе репортера поближе и прижимаясь щекой к лохматой макушке. — Никого не было в живых, будто бойня какая-то произошла. Мои родители, соседи — все они… Только трех не хватало, и все мои подозрения пали на них. К сожалению, пятнадцатилетний ребенок много сделать не мог, ни у кого из жителей этого места должных документов не было, кроме, наверное меня, поэтому никто расследовать убийство не собирался. Именно поэтому я решил стать детективом, чтобы узнать, что случилось. — Ты такой храбрый, правда, — прошептал Юнги, устраиваясь повыше, так, чтобы ласково поцеловать любимого в кончик носа и прижаться к его шее. — Правда, учился я в Пекине, там же работал в первое время, — Ким ласково улыбнулся, гладя его по оголенному плечику. — Поскольку просто так меня в другой город никто не перевел бы. После начался конфликт, но я все же смог прорваться сюда. И теперь мне кажется, что то убийство как-то связано с теми, что произошли в здесь. — Ох… — Но ты не думай об этом, ладно? — тон Сокджина вмиг стал мягким и ласковым, не напряженным, и старший потрепал юношу по волосам. — Это не то, о чем ты должен беспокоиться. Просто не выходи из комнаты и из дома, хорошо? Как раз потому, что там много не отмытого и так далее. Я все постарался убрать, но не успел полностью, однако ты просто будь тут, хорошо? С остальным я сам разберусь. Юнги согласно промычал , вновь сползая вниз и прижимаясь щекой к чужой груди, слушая ровное биение сердца. На чужой груди можно было спать спокойно, не думая ни о чем плохом, и теперь, после исповеди, Мин чувствовал, что обязан залечить разбитое сердце и душу мужчины. У него не было другого выхода, да и он не собирался увиливать, потому что любил его искренне и готов был пойти на все, лишь бы помочь тому, кто обязался всегда быть рядом. Ведь все остальные покидали его без слов.

***

Сидеть и ожидать кого-либо Тэхен не привык, точно так же, как и бояться удара в спину, прикрываясь собственными бойцами и страхом за свою жизнь. Нет, он всегда шел вперед, не оглядываясь, и даже теперь, освободив себя от охранников и прочих подчиненных, шагал в одиночестве, заходя на территорию, на которой власти у него не было. И даже зеленая листва, яркое солнце и сладкий аромат цветущей вишни не отвлекали его, точно так же, как и шикарное убранство вокруг: за столько лет к подобной обстановке привык настолько, что даже внимания не обращал. Его пригласили к обеду, и время было точь-в-точь, однако никто пока что не встречал, и мужчине пришлось идти самому. Обижен он не был, но ожидал, что Намджун его просто так не пригласил к себе, если бы не что-то срочное, однако теперь сомневался в том, с какой целью его вообще позвали. Не слышалось никаких голосов, передний двор был пустым, словно подручный был единственной живой душой здесь. Охранники молчали, явно не собираясь говорить с малознакомым мужчиной, однако тот и не собирался задавать вопросы: он это сделает уже тогда, когда встретится с другом лицом к лицу. К счастью, долго ждать и раздумывать ему не пришлось, поскольку стоило только подойти к ступенькам, как дверь открылась, а на пороге появился сам хозяин дома, в одной лишь майке и спортивных штанах — совсем не деловом виде. Впрочем, Киму было плевать на чужой внешний вид и он бесцеремонно зашел в чужой дом, сразу оказываясь в большой гостиной и отбрасывая куда-то в сторону ботинки. — Прости, отвлекся, — вздохнул Намджун, проводя гостя на один из диванов. Тэхен, удобно устроившись на мягкой поверхности, снял с себя пиджак и тут же нахмурился, краем глаза замечая чью-то фигуру в коридоре, но стоило ему перевести взгляд в ту сторону, как незнакомец скрылся. Что-то звякнуло, словно цепь металлическая, но приехавший уже не мог определить, кто именно это был, в то время как Намджун, цокнув, рявкнул: — Джу, марш в комнату и не высовывайся! — Ты до сих пор водишь к себе в дом мальчишек из борделя? — недоуменно спросил Тэхен. — Делаю то, что хочу, — фыркнул старший, водя пальцами по мягкой обивке дивана. — Развлекаться нужно, и уж лучше делать это с проверенными партнерами. Вообще, я позвал тебя не за этим. — Ну? Внезапное молчание затянулось, будто Намджун думал над тем, как надежнее и правильнее сформировать собственную мысль, в то время как подручный застыл, поджимая губы и чувствуя зарождающееся внутри сомнение: какого черта этому придурку вообще он понадобился, раз так отвлек от, возможно, его единственного выходного? В кармане завибрировал телефон, оповещая о звонке, но Тэхен, мельком увидев чужую фотографию, тут же сбросил трубку, вновь обращаясь к застывшему мужчине и задавая вопрос. — Да, извини, — кивнул старший Ким, внимательно глядя на собеседника. — Пока мы говорим, может, сказать сделать тебе чай или кофе? Я тебя так невежливо оторвал от дел. — Не стоит, спасибо. — Хорошо, — он сложил руки в замок и устроил на них подбородок, глядя куда-то за окно и вдруг спрашивая: — Сокджин вернулся, верно? — Да. — Славно. С одной стороны, — Тэхен дернул бровью, в то время как Намджун усмехнулся и продолжил: — Я помню, как незадолго до своего ухода он сказал мне, что собирается подмять под себя большинство нелегального бизнеса. Говорил, глядя прямо мне в глаза. — Мой брат много чего говорит, — нахмурился подручный, откидываясь на спинку и чуть задирая голову, чтобы оглядеть внимательно узорчатую люстру, грозно склонившуюся над ними. — И много чего делает, Тэхен, — мужчина вздохнул, после цокнув и резко продолжив: — И этот ублюдок собирается забрать то, на что я годы потратил, ты понимаешь?! Я позвал тебя, чтобы убедиться, не слышал ли ты от него что-нибудь насчет этого. И мафиози на секунду задумался, решив отнестись к просьбе мужчины серьезно и вспоминая все свои разговоры с братом. Конечно, это все к нему не относилось никак, но его дружба с хозяином борделя была крепкой и относительно долгой. Он мужчине доверял и, наверное, эгоистично, но был благодарен ему за Чимина. Прошло много лет, и пусть сам Тэхен бордели и прочие подобные места не посещал, да и общение частое не поддерживал, но готов был прийти на помощь, когда его просили. Тем более, его брат был врагом опасным и слово свое обычно держал, пусть и исполнял не сразу, а, например, через несколько лет, но без капли жалости. «Если Намджун сказал правду прямо сейчас, то, вероятно, надеялся на то, что Сокджин не вернется, — хмыкнул про себя подручный, — но сейчас хен вернулся на свое место и готов отвоевывать чужое кровью». Сам Тэхен против Дона никогда не выступал и не собирался, хоть и испытывал далеко не братские чувства, однако отрицать факт, что Джин как никто другой смог увеличить мощь клана настолько, насколько это было возможным, не смел. Тем не менее, это не означало, что ему запрещено было помогать другу, и когда все воспоминания были пересмотрены и заново переосмыслены, мужчина выпалил: — Нет, ничего. — Жаль, — он поднялся на ноги, проходя к приоткрытому окну и пряча руки в карманах. — Очень жаль. — Не думаю, что его сейчас это сильно волнует, — уклончиво ответил Тэхен, также поднимаясь на ноги. — У него появилось, м-м, дело. — Все «дела» рано или поздно теряют свою ценность и значимость, — осадил его друг, видимо, поняв, что младший имел в виду. — Поэтому мой вопрос все еще актуален. — Что тебе от меня нужно в таком случае? Намджун вновь замолчал, доставая сигарету и закуривая, в то время как Тэхен, вздохнув, начал обуваться, понимая, что делать ему в этом доме нечего. Несмотря на дружбу и достаточно близкое общение, статусы мужчин не позволяли им быть обычными «друзьями», не позволяли тратить время на то, чего действительно хотелось. Стеной между ними был черный бизнес первого и клановая принадлежность второго, и никто не собирался полностью отступаться от своего, чтобы встать на сторону другого. Возможно, это называлось лицемерием или трусостью, потому что идти навстречу они готовы были до тех пор, пока их собственные интересы не ущемлялись. Однако подручного это заботило меньше всего. Открыв дверь, он вышел на улицу, не чувствуя уже ни ветра, ни даже припекавшего ранее солнца: небо перекрыли тучи и, кажется, готов был пойти дождь. Мужчина поморщился, не желая мокнуть, и поэтому, удостоверившись, что ничего в чужом доме не забыл, буркнул что-то на прощание. Ким ему ничего не ответил, глядя задумчиво в никуда, но после, стоило гостю сойти со ступенек, выдал: — Я хочу встретиться с Доном. — Что? — Тэхен нахмурился, забывая о собственном желании и глядя на друга с недоумением. — Ты понимаешь, о чем просишь? — Да, — твердо ответил тот. — Сокджин хитрый, Намджун, он очень хитрый, и из любой твоей просьбы он выудит для себя выгоду такую, что ты ни с чем останешься! — Я понимаю, — хозяин борделя кивнул, глядя на подручного с легкой насмешкой, но в глазах его почему-то горела победа, — однако у меня нет выбора, так? Или ждать, или действовать. Я прошу от тебя только пригласить его ко мне. — Ладно, как знаешь, — Тэхен покачал головой, понимая, что ничего не добьется, и решив пустить ситуацию на самотек. — Я передам. — Спасибо. Удачной дороги. Мужчина с благодарностью кивнул и, развернувшись, захлопнул за собой дверь, оставляя мафиози в одиночестве ожидать дождь. А тот, вздохнув и поняв, что все вокруг, кажется, сходят с ума, решил поехать домой и забрать Чимина, чтобы как-то загладить свое равнодушие новыми покупками. Жаль только, что материальным никогда не закроешь кровоточащую брешь в чужом сердце.