бог-араска

Цикличность преследовала Хосока последние несколько дней, но не сказать, что это стало неожиданностью — от однообразных дней до повторяющихся моментов из прошлого, от заедающих в голове песен до ритмичных ударов в грушу. Мышцы ныли, но мужчина, не сильно отвыкший от физических нагрузок, игнорировал это и продолжал заниматься. В зале был только он один, но то было приятно: никто не нагружал его разговорами и даже присутствием, что напрягало бы и отвлекало. Вместо этого из колонки лилась какая-то тяжелая музыка, подходящая прямо под его настроение. Спустя два дня после похорон он впервые пошел на тренировку вместе с Чонгуком, который не отставал его и призывал брата прекратить самобичевание. На это ушло время, внутри взыграла сначала лень, после — отчужденность, страх, на смену оному пришло чувство долга. Он пообещал себе и другим сделать все, чтобы отомстить за товарищей, но невозможно было провернуть подобное лишь силой мысли, а посему пришлось взять себя в руки и подняться, вспоминая все те тренировки, которые он посещал регулярно ранее. И теперь тело точно само двигалось, отчего Хосок выполнял все упражнения на автомате, думая о совершенно ином и иногда сам забывая, чем занимается. Пока руки нещадно избивали снаряд, мысли сами переносились в прошлое, словно никак не могли отпустить. Сжав зубы, мужчина ударил по груше что было силы, думая о том, насколько, видимо, обиделся на него Юнги, раз игнорировал множество звонков, поступивших от старшего. Конечно же, Чон ему писал и в социальных сетях, и на сам телефон, но ответа так и не дождался, вместо этого получая короткое: «Абонент временно недоступен». Ехать же прямо к бывшему домой было бы как-то странно: у того личная жизнь, и мешать и врываться в чужое местечко было бы нелепо и несуразно. Да и внутри копошились подозрения о том, что, возможно, Мин живет совсем не в той маленькой квартирке, что снимал до этого много лет. Прошлое было совершенно иным, и это, наверное, больше всего злило. Если бы все происходило лет шесть назад, то Юнги бы наверняка сдался через несколько дней, сбавляя обороты и идя навстречу, потому что всегда был очень отходчивым, хоть и ранимым мальчиком. Умел прощать так, как никто за две тысячи лет. Стоило только мягко извиниться и показать, что ты действительно раскаиваешься в том, что произошло, — и юноша тут же улыбался, мягко уверяя, что все в порядке, но делая строгое замечание о том, что впредь нужно быть аккуратнее со словами. И Хосок старался очень, ведь грань рушить не хотелось, но все же слегка вредный характер разрушил все до основания, и слезы в глазах любимого Чон помнил до сих пор. И когда вновь появился шанс исправить все и показать, что ему можно доверять, что теперь все обещания воплотятся в жизнь, он засомневался, из-за чего упустил шанс восстановить то, о чем он так часто думал. Офицер всегда боялся провести собственную жизнь в сомнениях и раздумьях, но теперь, кажется, все его страхи претворились в реальность. Пытаясь справляться и выходить на теперь ставшие регулярными тренировки, он все равно летал в своих мыслях, скрипя зубами и не жалея собственное тело, когда вспоминал о чем-то волнующем и неимоверно бесящем. Наверное, после он пожалеет об этом, потому что мышцы будут болеть нещадно, как и конечности, но так хотелось выплеснуть все те эмоции, которые накопились внутри из-за последних событий. Высказываться брату старший не хотел: то было слишком откровенным и, наверное, показало бы его слабость, да и Чонгук бы его точно не понял, списав все на усталость и обыкновенное нытье. Хосок на секунду подумал о том, что родственник с момента событий действительно стал намного жестче, грубее, и даже во взгляде его будто холод поселился, что раздражало и немного пугало. Бывший командир разделял чужие чувства как никто, однако у самого внутри было нечто другое. Вероятно, он потерялся в собственном одиночестве, утолить которое в других не мог. Следовало разобраться в себе. Спустя некоторое время он наконец спрыгнул с турника на пол и в бессилии упал на мат, медленно выдыхая и прикрывая глаза. Видимо, на сегодня тренировка была закончена, и мужчина позволил себе немного полежать, чтобы расслабиться, и лишь после, выпив воды, подхватил свои вещи. Двигаясь к выходу, полотенцем он вытирал льющийся с тела пот и мельком осматривался: в самом комплексе было пусто, из некоторых помещений тихо лилась музыка, однако в коридоре никого не было, что позволило Хосоку, насвистывая себе что-то под нос, медленно двинуться к раздевалке, чтобы сходить в душ, а после поехать домой. Это был любимый комплекс Чонгука, здесь он постоянно занимался ранее, а старшему Чону, предпочитавшему занятия дома и в тире, буквально впихнул собственный абонемент, оправдывая это тем, что ему сейчас удобнее заниматься у себя, а брат и так штаны дома просиживает. Отказать он банально не мог, да и понимал, чего родственник добивается, поэтому молча принял «подарок» и поблагодарил. Теперь же, насаждаясь прохладными струями воды, мужчина думал о том, что, вероятно, не зря согласился: может, мышцы и тело ломить будет в последующие дни, однако нельзя себя запускать никогда, и особенно когда ты офицер, а впереди у тебя очередное задание. Какое именно — им не сказали, однако то точно будет связано с мафией, потому что дело никто просто так закрывать не собирался, да и не хотел: пока криминальные группировки снуют туда-сюда, никому покоя не будет. Наконец закончив и вытеревшись, Хосок уже натягивал майку на тело, когда сзади кто-то многозначительно кашлянул, заставив вздрогнуть от неожиданности и повернуться к гостю. Округлив глаза, он в неверии посмотрел на Чонгука, который зачем-то пришел прямо в комплекс, чтобы, видимо, самому потренироваться. По крайне мере, так думал Чон, однако зачем тогда тот все так же стоял, сверля бывшего командира взглядом и будто пытаясь что-то сказать? Спустя минуту молчания Хосок вздохнул, поняв, что начинать непонятный разговор младший не собирается, сел на лавочку и начал натягивать обувь, недовольно говоря: — Чего стоишь как истукан, а? Пришел позаниматься? — Нет, поговорить, — спокойно ответил он, следя за каждым действием брата как-то слишком подозрительно, из-за чего тот напрягся. — Что-то случилось? — Да, кое-что очень плохое. — Так не тяни! — раздраженно процедил мужчина, с недовольством глядя на родственника и чувствуя зарождающееся внутри волнение. — Что уже там произошло? — Юнги пропал, — прохрипел брат, подходя ближе и усаживаясь рядом. Сердце Хосока замерло. — Его нигде нет, телефон выключен, связаться невозможно. — Может, он уехал куда с детективом, — пожал плечами он, пытаясь убрать из головы мысли о похищении. — Они ведь вроде собирались съездить куда-нибудь во время отпуска, разве нет? Вот и отключили телефоны, чтобы никто их не тревожил. — А ты подумай головой, — тихо прорычал Чонгук, и старший недовольно сощурился, не терпя подобный дон. — Он исчез уже около двух недель назад, слышишь? У них на картах последние траты были в день операции, все вещи на месте, никуда они не уехали. Это мы проверяли квартиру и самого Юнги, и Джина. — Последний тоже исчез? Младший внезапно покачал головой, отрицая догадку Хосока, и тот вначале нахмурился, а после паззл в голове стал складываться вместе с ужасающей картинкой, из-за которой все руки затряслись. Резко поднявшись на ноги, он подхватил родственника за локоть и повел к выходу, не желая обсуждать все прямо в закрытом помещении. — Этот ублюдок причастен к мафии? — процедил бывший командир, как только они вышли на улицу. — Он подставной? — Именно, — кивнул Чонгук, и в глазах его ожил огонек. — Никто еще точно не знает, но я уверен, что он из Даныль Щин Пха, просто чувствую это. Мы ведь копали под них, вот они и решили устроить неразбериху, чтобы неповадно было. Наверняка думали, что мы на этом остановимся. — Черт возьми, — прохрипел он, отворачиваясь и чувствуя, как все то легкое спокойствие, что постоянно кружило рядом последнее время, стремительно уходит. — Что он сделал с Юнги?! — Я не знаю, — покачал головой младший, голос его стал намного тише. — Я не знаю, что с ним, и теперь очень жалею, что мы так отдалились, ведь в противном случае мы бы смогли предотвратить это. Я потребовал, чтобы мы сосредоточились на его поиске, однако мне ничего не ответили. — Они не сделают это, на фоне всего, что творит мафия, похищение — детский лепет, — горько усмехнулся офицер, вспоминая то, как сладко и ярко смотрелись друг с другом детектив и репортер, — и нам, видимо, придется как-то выкручиваться, чтобы о малом не забыли. — У меня уже есть несколько предложений, как это сделать. — Хорошо, — Хосок кивнул, также хаотично придумывая план действий, — тогда пойдем ко мне, обсудим все. И то, как ублюдок попал в участок, и то, что он мог сделать с Юнги, и определим также, на что ориентироваться, когда мы пойдем говорить с капитаном. Просто так это похищение мы не оставим, потому что может быть поздно, а время я терять не собираюсь. Чонгук молча кивнул, соглашаясь и уже довольно глядя на брата. Наверное, думать о подобном было подло, однако каким же счастьем было то, что теперь у бывшего командира в глазах вместо пустоты и бессилия были ярость и огонь, которые обязательно подтолкнут их обоих к борьбе против несправедливости и криминала, как это было раньше! И как же хорошо, что теперь младшему не придется нести этот тяжкий груз ненависти к мафии самостоятельно, потому что еще немного — и вся гниль вперемешку со всем тем отвращением, жаждой мести выльется наружу. Потому что Чонгук уже был наполнен всем этим, и чувствовал, что есть только один способ успокоиться и перестать быть тем самым обезумевшим волком, что убивает каждого на своем пути. Потому что главное в этой жизни — месть.

***

Чимин много раз видел новости о том, насколько вреден телевизор и насколько велико его влияние на человеческий мозг, как много дней можно потратить на столь бесполезное занятие и увидеть лишь рекламу лекарства от изжоги и каких-то безвкусных вещей по высокой цене. Тем не менее, времени у него всегда было слишком много, поэтому уничтожить его в столь детской манере было своего рода удовольствием: по крайней мере, благодаря глупым реалити-шоу и милым дорамам можно было улыбнуться. Иногда он забывал, как это делать, ведь печаль — неисцелимое понятие, вечно живущее в легких и периодически взрывающееся от боли. Однако теперь, в двенадцать часов дня начались прямые эфиры по государственным каналам, и Пак, решивший не сидеть в одиночестве, дожидаясь, пока Тэхен выйдет к нему из кабинета, включил самый первый из них. На экран тут же вылезла очередная трансляция с митингом, происходящим прямо в центре. Люди кричали и бросались на полицию, другие прикрывались зонтами, в то время как государственные службы прямо на машинах мяли плакаты, стенды, листовки и иные вещи, предназначенные для агитации. Оружие с резиновыми пулями, слезоточивый газ, аресты — вот, что сейчас в большей степени угрожало тем, кто боролся за собственную свободу и автономию родного места от Китая. Наверное, из-за того, что юноша сам был несвободен в этой золотой клетке, он очень сильно хотел, чтобы хоть кто-то одержал победу в этой гонке на выживание. Нельзя было без боли и слез смотреть на то, как нещадно людей избивают дубинками, как сами протестующие переходят границы и ведут себя словно звери дикие, как все подряд нападают на операторов, видя в них врагов. Время от времени Чимин прижимал ко рту ладони, чтобы не ахать от страха слишком громко, и, казалось, слезы появились — настолько страшно было за людей, которые не боялись противостоять властям. Тэхена все не было, а посему Пак позволил себе потратить еще немного времени на просмотр трансляции, у которой, казалось, не было ни начала, ни конца. Сощурившись, он внезапно узнал в очертаниях зданий улицу, находившуюся совсем недалеко, а после, поняв все, подскочил на ноги и подбежал к окну. С высокого этажа нельзя было в деталях рассмотреть происходящее, однако вместо этого он увидел ту самую толпу, что так яростно боролась с представителями закона и пыталась противостоять им. Чимин громко выдохнул, глядя на этот хаос своими глазами, и застыл на некоторое время, надеясь, что вскоре все разойдутся. Крики и комментарии на экране прекрасно сочетались с картинкой вдалеке, и на секунду юноше показалось, что он сам во всем этом участвует. Задумавшись, он не услышал чужие шаги и вздрогнул, когда кто-то оттянул его от подоконника и прижал к себе. Подручный, уткнувшись носом в его макушку, шумно вздохнул, в то время как сам мальчишка устроился в чужих руках поудобнее, не отрывая взгляда от забастовок. — Зачем наблюдаешь за этим? — прошептал старший, целуя любовника в оголенное плечо. — Пощекотать нервы себе решил? — Мне страшно за этих людей, — тихо отозвался Пак, не решаясь высказать вслух все то, что он чувствовал. — Они просто хотят свободы. — О, так ты борец за справедливость, — Тэхен забрался ладонями под тонкую рубашку и провел подушечками по чужим ребрам, — так ведь? Не боишься оказаться на их месте? — Ты мне угрожаешь? — Просто спрашиваю, котенок, не нужно видеть подтекст. — Не боюсь, — прошептал он, вновь отворачиваясь от родного лица и глядя на безжалостные действия полиции. — По крайней мере, им никто не запрещает гулять по улицам. — Я слышу в твоем голосе недовольство. — Не нужно везде видеть подтекст, — съязвил юноша, за что получил болезненный щипок за бок. — Ай, прекрати! Я говорю так, как думаю. Прошла уже середина лета, голова плавится от жары, скучно. Просто хочется проветриться хотя бы на улице, но мне ведь запрещено так гулять, как всегда. — Придется тебе немного унять свои желания, потому что вряд ли до конца лета я поеду куда-нибудь, — старший, решив, что рядом с заинтересованным митингом партнером сидеть скучно, поднялся и отошел куда-то в сторону. — А твоя поездка без моего присутствия в прошлый раз закончилась плачевно. — Осенью учеба, ну ладно, — студент пожал плечами, все так же заинтересованно глядя на подходящих к их улице людей, — а всякими поездками я сыт по горло, просто спросил. Надоело сидеть дома. Ему ничего не ответили, и теперь юноша снова смог слышать комментарии в телевизоре и соотносить их с картинкой перед глазами. Толпа теперь находилась прямо около их дома, и с ними вместе с полицией старались справляться и подошедшая охрана, хозяева которой не желали видеть бунтовщиков в этом месте. У Чимина сжалось сердце, стоило ему увидеть, как кого-то безжалостно отбросили в сторону и начали стрелять. Хоть у него и было отличное зрение, со столь высокого этажа разглядеть происходящее в деталях он не мог, а посему повернулся к телевизору и зажмурился, когда понял: теперь стражи порядка решили не терпеть и отказывались спокойно урегулировать ситуацию, пуская слезоточивый глаз и безжалостно избивая нарушителей спокойствия. Одного за другим их затягивали в бронированные машины и увозили, видимо, в участок, чтобы разобраться позже, ведь на данный момент главной целью было подавить сопротивление на улицах и вернуть тем прежнюю чистоту и ухоженность. «Существует ли хоть что-нибудь, кроме бесконечных страданий и унижений? — как-то отстраненно подумал Пак, глядя на уже пустую дорогу. — Одно лишь черное без капли светлого». Новости на фоне также стали тише, а после переключились на какой-то сериал, в то время как мальчишка, поняв, что тут ему делать нечего, поднялся на ноги и прошел к дивану. Тэхена нигде не было, но тот, словно почувствовав немой вопрос, вышел из коридора, держа в руке кружку с кофе. Видимо, пока младший сидел в раздумьях, он решил не терять время, и теперь, глядя на юношу, спросил: — Ну и как тебе? — Почему бы триаде не помочь людям, а? — задал внезапный вопрос он, отчего Ким усмехнулся. — Вы ведь тоже действуете против правительства, разве нет? — Котенок, — подручный поставил кружку на стол, а сам притянул к себе недовольного, слыша, как тот возмущенно фырчит, — ты очень умный, но когда дело доходит до эмоций, ты будто перестаешь соображать. Правда думаешь, что было бы тут так легко обосноваться без поддержки со стороны государства? — Но… — Клан принимает участие в протестах Гонконга, это так. Но не с той стороны, с которой ты так надеешься нас увидеть, птенчик, совсем нет. Чимин вмиг опустил голову, кажется, обидевшись и расстроившись, в то время как старший позволил ему подумать над новой информацией и потянулся к своей чашке, отпивая немного и наблюдая за новостями по телевизору. Он сам недавно прибыл из офиса и чувствовал усталость, потому что обязанности СЕО лежали целиком и полностью на нем, хоть они с братом и заменяли друг друга довольно-таки часто. Однако в последнее время у младшего Кима закрались насчет родственника сомнения, которые после переросли в раздражение: Дон тратил на свою игрушку внимания больше, чем на клан, из-за чего Тэхену порой приходилось разрываться и не ночевать дома. Мужчина очень надеялся, что мафиози вскоре одумается и перестанет так глупо тратить все свое время на такую мелочь, а сам он, наконец, сможет хотя бы немного передохнуть. Успокаивать взбунтовавшегося Чимина сильно не хотелось, и поэтому он сказал ему прямо то, что происходит на самом деле. То было жестоко, но честно, ведь ничего утаивать мужчина не собирался, как и давать какие-то призрачные надежды, и, впрочем, открытием это не стало: он никогда не поступал иначе. Однако теперь, глядя на ссутулившегося мальчишку, что-то внутри потеплело, стоило вспомнить, как примерно тот вел себя в последнее время и ничего такого не выкидывал. Вероятно, стоило похвалить его за такое прекрасное поведение, поэтому Тэхен все же переступил через свои принципы, приобнял его ласково и негромко сказал: — Думаю, вскоре конфликт разрешится, власти постепенно сдаются. Поэтому не волнуйся об этом так сильно, понял? Главное, чтобы ты о себе думал. — Ага. — Держи, — достав из кармана карточку, он вложил ее в маленькую ладошку и сказал: — Мне нужно несколько новых костюмов, два-три, поэтому съезди в ателье и подбери что-нибудь, хорошо? У тебя хороший вкус, и я тебе доверяю, купи себе тоже что-нибудь, сходи в парк, ресторан, прогуляйся. Только не нарывайся на провокации и протесты, хорошо? — Спасибо, — прошептал Пак, сжимая в руке пластик и откладывая на столик, — что понимаешь. Мне кажется, я скоро сойду с ума, сидя взаперти, еще и тебя постоянно нет. Тэхен кивнул, соглашаясь с претензией, но в то же время знал, что любовник высказывается просто так: все равно ничего не изменишь. Пока ублюдок Сокджин будет вытворять то, что только ему и нравится (впрочем, как и всю его жизнь), младший спокойно работать не сможет. Это знали они оба, поэтому молчали, терпя все это и стараясь сглаживать углы в собственных отношениях. То было делом не самым простым, время от времени хотелось показывать характер и требовать чего-то заоблачного, однако желания приходилось усмирять до того, как они могли бы слететь с языка и обернуться скандалом. Стянув с себя майку, он включил кондиционер на еще большую мощность и расслабленно откинулся на спинку дивана, глядя на задумавшегося Чимина. Тот на самом деле часто витал в облаках, и его настоящая личность весьма отличалась от той, которая тут же приходила в голову при слове «шлюха». Это нравилось Киму, и он никогда во младшем не разочаровывался и не жалел о том, что взял его. Страсть, красота, ласка, послушание, различные игры и выдающийся ум — вот что сочетал в себе мальчишка, такой маленький и с виду совсем еще неопытный и жизни не повидавший. Какое счастье, что Тэхен знал, что из себя на самом деле представляет этот маленький чертенок. — Ты сейчас простудишься, — повернувшись, он столкнулся взглядом с недовольным юношей. — Я серьезно. Будешь потом ныть. — Так иди сюда и согрей меня, — осторожно схватив его за руку, подручный притянул младшего к себе, чтобы тот его обнял. — Но ненадолго, я скоро уезжаю. Можешь пойти со мной, на парковке разойдемся. — Угу, — Чимин прикрыл глаза, прижимаясь к любовнику и чувствуя, что сил на что-то большее не осталось. — Давай просто полежим, хорошо? Я устал… — И от чего же? — хмыкнул старший, устраивая руку на чужом боку. — От бесконечных сериалов или отдыха дома? — От тебя и твоего языка, — Пак несильно пихнул его в грудь. — Поэтому заткнись, дай поспать. Тэхен улыбнулся, слушаясь и также прикрывая глаза. До выхода оставалось около двух часов, которые они оба могли бы провести с удовольствием, однако не меньшим наслаждением был сон, которого самому Киму уже давно не хватало, поэтому он решил послушаться совета младшего. Из телевизора лилась какая-то музыка вперемешку с голосами, но то успокаивало и словно убаюкивало, и через несколько минут они оба заснули сидя, обнимая друг друга и чувствуя такое восхитительное спокойствие и умиротворение. И больше ничего не нужно было.

***

— О, проснулся? — Что?.. Ноги все еще были словно онемевшими, как и руки, но последние удалось чуть выпрямить и приподняться на локтях, пытаясь оглядеться. В голове все плыло, ужасно хотелось спать, однако страх внутри не позволял это сделать. Ему показалось, словно он снова перенесся в тот день, когда решил помочь полиции и его «украли», поэтому тревога заставляла сердце биться еще чаще, обливаться холодным потом и заходиться в приступе ужаса. Подскочив, Юнги тут же повалился на бок, чувствуя странную боль и отказываясь воспринимать происходящее как должное. Казалось, он слышал голос Сокджина, но рядом никого не было. Вместо того, чтобы лежать на скрипящем матрасе в темной комнате с заколоченными окнами, он находился в светлом и убранном помещении, лежал на мягкой кровати, накрытый тяжелым одеялом. Под пальцами ощущались перьевые подушки, и на секунду захотелось зарыться в них головой и продолжить спать, но это нельзя было сделать, ничего не выяснив. Проведя долгое время взаперти, Юнги почувствовал дикий страх: его без согласия переместили в совершенно чужое место, пусть и такое прекрасное и роскошное, с ярким светом солнца и наверняка множеством возможностей. На секунду он подумал, что голос любимого лишь послышался в голове, и рядом никого из знакомых нет. От этой мысли захотелось разрыдаться, но вместо этого он взял себя в руки и все же поднялся с кровати, голыми ступнями касаясь светлого пола и тут же дергаясь из-за идущего от поверхности холода. Рядом стояли какие-то тапочки, и Мин, недолго думая, тут же спрятал в них ноги, поднимаясь и оглядываясь. На нем самом была вовсе не та одежда, в которой он засыпал, а какие-то ночные шорты с милой маечкой, и если бы ситуация была совершенно иной, то он, наверное, умилился бы, однако вместо этого пошел дальше, обнимая себя руками и оглядываясь. Место и правда было роскошным, настолько, что юноша то и дело терялся, пытаясь рассмотреть все. В комнате, в которой он находился, были высокие потолки и множество полочек со стоящими на них книгами, какими-то статуэтками и цветами. Растений было много и в коридоре; тот казался ужасно длинным, в нем было множество дверей в различные комнаты, в конце — лестница на второй этаж. Увидев ее, юноша нахмурился и на секунду подумал о том, что, вероятно, сейчас он также находится где-то за городом. Однако стоило ему зайти в, вероятно, вторую спальную комнату и убрать в сторону шторы, как он увидел Гонконг, словно тот был на ладони. Он не знал, какой это этаж, однако внутри дух захватило от масштабов, захотелось громко ахнуть, но вместо этого он лишь прикрыл ладошкой рот. Когда он снимал квартиру, та находилась в небольшом райончике, на втором этаже продуктового, маленькая и несуразная. К сожалению, денег на большее почти никогда не хватало, однако Юнги со временем привык к ней, к «компактной» жизни и постоянному шуму с первого этажа. Но теперь, кажется, все изменится, и хоть журналист чувствовал себя не в своей тарелке, слышал родной голос с кухни, будто Сокджин разговаривал с кем-то по телефону, и понимал, что просто так не отвертится. Он не знал ни цели, ни причины своего нахождения тут, однако готов был серьезно поговорить с Кимом и потребовать объяснений. По крайней мере, волнение теперь спало на нет, и можно было выдохнуть спокойно, отходя от окна и шагая в сторону выхода из комнаты. Осмотрев все еще раз, он решил отложить на потом осмотр других комнат, и, ориентируясь на голос любимого, пошел в сторону большой кухни-гостиной. Именно там и находился Сокджин, который, орудуя сковородой и палочками, одновременно болтал с кем-то по телефону и что-то выяснял. Решив не мешать ему, Юнги аккуратно устроился на одном из барных стульев, разглядывая такое же светлое помещение с темной мебелью и красивыми хрустальными лампами. Окна здесь были такими же большими, панорамными, и юноша уже хотел подойти к ним и еще раз восхититься городом, но его прервал Ким, который заметил присутствие младшего и быстро сказал: — Ладно, я потом перезвоню, занят, — и сбросил трубку, откладывая телефон в сторону и ярко улыбаясь Юнги. — Доброе утро, солнце! Ты рано проснулся, я еще ничего не успел приготовить. — Ничего страшного, — юноша помотал головой. — Только ты мне не сказал, что мы… Переезжаем?.. Я испугался. — Ох, прости, я замотался и забыл сказать, — Джин с сожалением посмотрел на него. — Прости, пожалуйста, не хотел тебя пугать, хотел только как лучше. Вон, и встал пораньше, чтобы приготовить покушать… — Ну все, хватит извиняться! — он ярко улыбнулся, переплетая пальцы с пальцами Кима и крепко сжимая. — Ты, конечно, меня удивил, нефтяной магнат, что ли? Откуда такое богатство? — Я тебе чуть позже расскажу, но если коротко, то пахал как лошадь, ну и наследства от родственников в прошлом перепало, — детектив подмигнул, а после вновь отвернулся, следя за тем, чтобы еда не сгорела. — Скажу сразу, что та квартира была съемной, я тебе как-то говорил, но для того, чтобы прикрыть эту. Думаю, меня бы сразу начали подозревать в сговоре, если бы увидели такие богатства, но что я мог поделать? — Ну да, — Мин поднял голову, рассматривая мраморные потолки. В объяснениях Сокджина был смысл, но он все еще ждал полную историю, чтобы ни в чем не запутаться. — Такая красота… Мужчина улыбнулся, и Юнги, заметив это, тоже растянул губы в улыбке и начал с интересом наблюдать за тем, как старший мешает палочками лапшу с мясом прямо на сковороде. В животе призывно заурчало, и он сглотнул, понимая, что давно не ел сытную пищу. Старший же на такое лишь усмехнулся и, поставив посуду на другую конфорку остывать, вновь повернулся к юноше, цепляя его за подбородок и мягко целуя. Репортер растерялся, но через секунду начал отвечать, поддаваясь и позволяя притянуть себя поближе. В один момент чужие пальцы сжались на щеках сильнее положенного, и он дернулся от неприятных ощущений, однако Ким вместо того, чтобы отпустить, разорвал поцелуй и прислонился своим лбом к чужому, глядя прямо в растерянные глаза и вкрадчиво шепча: — Ты ведь останешься со мной? — Конечно, — не думая выпалил Мин, завороженный искрами напротив, чувствуя, как заходится в приступе собственное сердце. — Конечно же останусь. — Славно, — мужчина растянул губы в хищной улыбке и, смягчившись, отпустил младшего, поцеловал его еще раз в губы, но уже мягко. — Завтрак готов.