бог-араска

Будучи одиноким в этом мире, Чимин не совсем понимал, каково это дружить с кем-то, постоянно переписываться и ходить в клубы, вместе с друзьями сидеть на парах, а после, во время небольших перерывов, обедать в милых кафе. Иногда он смотрел чьи-то видео в социальных сетях о студенческой жизни, и это было настолько ярко и красочно, что он сам невольно представлял себя на их месте, представлял воображаемых близких и совместные походы в кинотеатры и галереи — все, чтобы продлить это иллюзорное счастье. В его настоящей жизни было полно денег, но недостаточно внимания и свободы, из-за чего приходилось безвылазно сидеть дома и, если уж выходить на улицу, то только с охраной. Та на друзей не походила, поэтому ему нужно было попросту игнорировать холодные взгляды, неприятную тишину и строгость, которые не сопутствовали легкой и приятной атмосфере. Конечно же, эгоистично и несправедливо было бы обвинять Тэхена и говорить, что тот его чем-либо обделяет. Юноша знал, что ему крупно повезло, по рассказам многих своих товарищей по несчастью, игрушек вроде них обычно держат взаперти и никуда не пускают, иногда даже за пределы спален. Сам он не раз видел подобных «клиентов» и содрогался внутренне, не представляя, что с ним будет, если такие заберут его. Меньше всего хотелось стать животным, предназначенным для удовлетворения чужих потребностей, но никого из них никогда не спрашивали об их собственных желаниях, пренебрегая чужими жизнями, взятыми под контроль. Паку до сих пор, даже спустя много лет, снились страшные, преисполненные болью крики, и он все поверить не мог, что чудом не оказался на чужом месте. Хоть Кима и не было часто дома, хоть он и требовал интим и иногда даже был холодным и грубым, Чимин все равно чувствовал привязанность к нему и благодарность. То не был синдром заложника или что-либо в этом роде, вовсе нет: юноша действительно любил старшего за то, что тот никогда не требовал с него чего-то сверхъестественного, обеспечивал всем, чем мог, и даже доверял, выпуская гулять по улицам и посещать различные места, правда, под строгим присмотром и никак иначе. Наверное, это было или подарком судьбы, или же платой за всю ту жестокость, что студент пережил в своем прошлом, ведь теперь он жил припеваючи, получая практически все из того, что он просил. Несмотря на это, модные бренды и дорогие вещи, принесенные в качестве извинения, не всегда могли спасти от страшных ударов, нанесенных ремнем или хлыстом, и оставалось только бесконечно рыдать, пытаясь отпустить всю ту боль, накопившуюся внутри. В таких случаях он был совершенно точно самым несчастным человеком на земле. Но, с детства приученный терпеть и подчиняться, разве он мог он решиться на что-то, кроме прощения? Свои страдания он старался заглушить в учебе, но даже выдающиеся способности были использованы кланом. Иногда Чимин это ненавидел, иногда — любил, но лишь потому, что в офисе ему нравилось, как и быть полезным не только в плане плотских утех; однако все же иногда бесконечно работать надоедало, как и корпеть над бумагами. Вместо того, чтобы горбатиться за красивые аксессуары, он бы предпочел учиться, однако и эта мечта смогла исполниться лишь совсем недавно, из-за чего пыл юноши остыл, и он сам стал намного чаще идти на контакт. В конце концов, он сделал для себя вывод, что Тэхен и так старается для него, и стоит уже перестать метаться меж двух огней, то обвиняя, то оправдывая, и придержать собственный пубертат и следующее из него раздражение, чтобы не натворить дел. Впрочем, так и получалось, что не раз замечал сам подручный, одобрительно говоря о том, что юноша стал намного мягче и ласковее. Вскоре он и сам согласился с тем, что Чимину необходимо куда-то выплескивать свою энергию, и диплом — лучший из вариантов, поскольку он может и посещать корпус время от времени, и заниматься тем, что ему нравится. Наверное, в момент данного признания Пак чувствовал себя самым счастливым человеком, поскольку так мафиози дал добро на продолжение учебы и получение Паком высшего образования, несмотря на «притянутое за уши» среднее, которое младший закончил впопыхах. И теперь он чувствовал себя полноценным гражданином, который получал полноценное образование и готовился к следующему курсу, постоянно просматривая программу занятий и предметы, а также присматривая себе красивую канцелярию: учиться ведь нужно и с эстетическим удовольствием! Однако в последнее время, хоть он и старался очень сильно, но неприятное чувство будто преследовало студента везде, в любых ситуациях. Что-то не давало ему покоя, и он не мог понять, что именно: было ли это связано со «вторым пришествием» Сокджина? Первоначально Чимин думал именно в этом направлении, однако шли дни, недели, а тот точно сквозь землю провалился. Тэхен также ничего не говорил о Доне, ничего не сказал и тогда, когда Пак попросил его, потому что информации никакой не было. Знал лишь только то, что мужчина постоянно пропадает где-то и, видимо, развлекается со своей игрушкой, так некрасиво забыв о клане. Юноша вздрогнул, когда Ким сказал ему такое, и тут же подумал об этом несчастном, которому была уготована такая жестокая судьба. Да уж, нет ничего хуже, чем быть пленником Сокджина, умевшего расписать жестокость во всех ее красках. Временами тревога пропадала, но тут же давала о себе знать, стоило Чимину как-то ночью уткнуться носом в шею не сходившего в душ Тэхена и почувствовать тонкий шлейф духов. Такого аромата у него не было, и он был мягким, чуть приторным. Именно такой тип Пак терпеть не мог, и тут же поморщился, отворачиваясь и засыпая, однако наутро сразу вспомнил, уже не находя любовника в кровати. Оставалось думать над тем, что случилось, чтобы после почувствовать чужие запахи еще несколько раз, и уже с подозрением относиться к ночевкам вне дома. Несмотря на это, предъявлять что-либо старшему он не решался, решив выждать подходящий момент и спокойно спросить о том, что происходит, но внутри все же боялся нарваться на стену злости и негодования: любое жесткое слово от подручного — новая кровоточащая рана. Терпеть унижения еще раз не хотелось. Наверное, в этом заключалось предназначение всех выходцев из борделя: сидеть и ждать хозяина, пока тот развлекается с другими, а после оказаться выброшенным на улицу за ненадобностью. Конечно же, последнее вряд ли случится в ближайшие годы, однако Чимин понимал, что он не вечный, и со временем станет менее привлекательным, и черты его лица станут более мужественными, и все изящество, существующее сейчас, пропадет. Тэхен не раз ему говорил, что подобный типаж он терпеть не может, из-за чего Пак сначала радовался, а после как-то обреченно молчал. Интересно, как сложится его жизнь в будущем? Он тоже сгниет так, как его родители, упустившие собственного ребенка из виду? Об этом с тех пор он думал часто, даже тогда, когда занимался по сборникам или лежал в одиночестве на кровати. Варианты развития событий были самыми разными, но он все не мог сосредоточиться из-за этого, и подобное сильно раздражало. В этот раз, прямо на полу выполняя очередной тест по экономике, он только-только сосредоточился, ища правильное решение, как кто-то вошел через входную дверь и резко хлопнул ею, отвлекая. Зашипев, Чимин раздраженно скомкал лист бумаги и отшвырнул в сторону, злобно щурясь и выполняя работу заново. Не хватало еще, чтобы Тэхен сейчас отвлекал. В квартире вновь наступила тишина, нарушаемая лишь негромким тиканьем часов, и Пак смог наконец решить один из вариантов, бережно откладывая лист в сторону. Казалось, ничто не предвещало беды, но внезапно, стоило ему только коснуться сборника, чтобы посмотреть оглавление, кто-то резко схватил его за ногу и потянул куда-то в сторону прямо по полу, ни капельки не щадя хрупкое тельце. Чимин, испугавшись, тут же начал вырываться и кричать, возмущаясь, попытался вывернуться, однако крепкая хватка на щиколотке сделать это не позволила, и юноша вскрикнул от боли. Сначала он подумал, что Тэхен так взбесился из-за Сокджина, поэтому снова решил вернуться к самым истокам, срываясь на слабом, однако стоило студенту ударить наглеца в бок и встать в стойку уже в гостиной, как он тут же узнал в госте самого Дона. Тот лишь улыбнулся, с прищуром глядя на пленника и скалясь, в то время как сам несчастный округлил глаза, осматривая комнату в попытках найти пути к отступлению и тут же понимая, что такого варианта развития событий просто-напросто не существует. Он в ловушке. — Привет, маленький Мин, — сказал мужчина с издевкой и чуть склонил голову вбок. — Как дела? — Что ты тут делаешь? — затравленно глядя на него, спросил младший. — Тебя здесь никто не ждал. — А мне не нужно чье-то желание или разрешение, чтобы приходить сюда, разве ты забыл, малыш? — Сокджин сделал шаг вперед, и его милая жертва тут же отшатнулась, вжимаясь в шкаф. — Чего такой дерганый, а? Папочка сегодня в хорошем настроении, не бойся. — Скажи мне, зачем ты пришел? — прохрипел Пак, прикрывая глаза. «Вот бы Тэхен поскорее приехал». — Что значит «зачем»? Разве ты не думал о том, что меня почему-то нет постоянно рядом, что я не приезжаю в гости, а? — мужчина шагнул вперед, из-за чего Чимин вздрогнул. — Бедняжка, кто же тебя так запугал? — Ненавижу… — прошептал младший, пряча лицо в ладонях. Все внутри тряслось от беспомощной ярости и страха, хотелось прямо сейчас спрятаться где-нибудь, чтобы до него никто не добрался, однако уже через секунду он почувствовал хватку на волосах, и его тут же отбросили на пол, не позволяя встать и прижимая ногой к плитке. — Или же, наоборот, больно смелым стал? — на поясницу с силой надавили, и Пак всхлипнул. — Видимо, нужно приходить чаще, брат плохо тебя воспитывает. — Отпусти меня! — Замолчи уже, — Сокджин носком ботинка ударил его в бок, и мальчишка взвыл, хватаясь за поврежденное место. — Я соскучился, а ты так отвратительно себя ведешь. Забыл, кто твой настоящий хозяин? Первые слезы покатились по щекам, и случилось то, чего Пак так отчаянно боялся и обреченно ожидал. И правда, избежать боли было невозможно, особенно в подобной ситуации, и глупо было бы думать, что о нем так легко забудут, о потасканной, но самой любимой игрушке, которую только и можно втаптывать в землю и унижать, не жалея. В душе Дона не было жалости, и юноша знал это, пытаясь приподняться, но поскальзываясь и обратно падая. Он мог бы зарыдать от боли и попросить не трогать его, умолять, только знал, что даже зачатков хорошего в мужчине нет, как и совести, как и доброты. Несчастная машина для убийств, возомнившая себя божеством — именно таким Чимин видел старшего, что теперь стоял и смотрел на пленника свысока, с явным превосходством. Унижаться он также не собирался, а посему глянул с ненавистью и с болью, а после что было силы оттолкнул, поднимаясь на ноги и опираясь на стену, чтобы не упасть: бок все еще сильно болел. Сокджин молча наблюдал за его попытками, как-то мерзко улыбаясь, а после, усмехнувшись, внезапно повернул голову и нахмурился, словно оценивая что-то. Чимин растерялся, не понимая, что привлекло внимание мужчины, но после тот взял в руки хорошенький красный берет и покрутил его, рассматривая милый убор. Юноша закатил глаза и про себя вздохнул, мысленно прощаясь с любимой вещью, как Дон внезапно выпалил: — Я нашел себе хорошенькую игрушку, знаешь? — Мне нет до этого дела. — Я не планировал вас знакомить, но, — старший усмехнулся, начиная крутить берет прямо на руке и лениво подбрасывать его в воздух, играясь, — думаю, песики должны дружить. Ты согласен? — Больной псих, — прошипел младший, злобно глядя на главу. Тот улыбнулся. — Умничка, а теперь послушай меня внимательно, — он перешагнул через лежащие на полу подушки, кинув на них быстрый взгляд, а после, не дав Чимину возможность сбежать, схватил за светлые волосы и притянул к себе, внимательно глядя в скривившееся личико, — мне нужно воспитывать своего звереныша, поэтому я сейчас уйду, — Джин перехватил его за горло, легко сжимая одной рукой тонкую шейку и вкрадчиво поясняя: — Но теперь, кажется, у брата будет намного больше работы. Нужно ведь следить за тем, чтобы маленький Мин не подхватил бешенство, как в прошлый раз? — Ты чудовище, — прохрипел юноша, пытаясь ухватиться за душащую его руку. — Я тебя ненавижу Ким усмехнулся, холодным взглядом наблюдая за чужими попытками выжить, а после просто откинул младшего в сторону, позволяя ему насладиться долгожданной свободой. Приходилось сипеть и плеваться прямо на чистый светлый пол, но Чимину не было до этого дела: он отчаянно пытался восстановиться, но даже дрожащие руки с трудом держали его на весу. Не было сил поднять голову, и он лишь после, через несколько минут, понял, что снова один в квартире. И только тогда первые полноценные всхлипы подобрались к горлу, юноша тихонько взвыл, позволяя слезам потечь по щекам и осыпаться на дерево. Тихий плач перерос в истерику, и мальчишка, чувствуя невыносимое горе и ненависть к себе что было силы ударил себя по голове рукой, после стал смелее и приложился о пол — лоб начал гореть огнем, но Чимину уже было все равно, и он упал на спину, глядя на затянутое облаками небо за окном и чувствуя, как его только что уничтожили внутри. Потому что если Сокджин что-то сказал, значит, так и будет.

***

Наверное, этот день был одним из важных в карьере Чонгука, в его жизни, потому что впервые за долгое время их снова вызвали в участок, и по делу абсолютной важности, делу, которое поручить могли только самым опытным офицерам. Было немного волнительно, поскольку ничего о повестке дня самого собрания он не знал, только лишь дату и время, а посему интерес становился все интенсивнее с каждой секундой, и парень почти бежал, чтобы побыстрее прийти к конечной цели. И хоть до самого собрания оставалось еще минут двадцать, Чон прибыл пораньше, желая не упускать ничего не из вида и раздумывая над тем, что им все же предстоит сделать. Нервно перекатываясь с пятки на носок, он стоял в коридоре и медленно пил кофе, наслаждаясь тишиной и размышляя. Сутки назад первый эскадрон отправился по следу Сокджина, ведущего прямо за город, в непроходимую глушь, но офицер до сих пор не знал, чем все закончилось и что ребята нашли. Он напомнил себе спросить об этом у капитана сегодня, поскольку волнение и страх за Юнги все же присутствовали, и если сам он не имел права отправиться на поиски, то хотел бы услышать внятный ответ от других. Прошел почти месяц с тех пор, но ничего толкового выяснено не было, и Чонгук становился раздражительнее с каждым днем: он сидел без дела, пока остальные работали, и это парня точно не устраивало. Внедриться в группировку? Устроить облаву? Мирно поговорить? Какой же план у командующих и как они собираются воплотить его, кто и для каких целей им нужен: несколько офицеров или целый отряд? Во втором случае, Чонгук предполагал, они возьмут первый эскадрон, однако внутри он все же надеялся на иной исход; руки уже чесались вновь приняться за работу, ради которой он жил, и преподать урок всем тем наглецам, что посмели напасть на них. Кроме того, молодому хищнику также хотелось самоутвердиться, и после услышанного обрывка разговора о повторном создании второго эскадрона с выпускниками академии в груди загорелось желание стать первым. В этот раз, несмотря на всю свою любовь и привязанность к родственнику, Чонгук добьется статуса лидера, статуса, который изначально был создан только для него. Справа метнулась тень, и Чон поднял голову, тут же приветствуя подошедших офицеров. Среди них был их капитан, который, видимо, вновь возглавлял операцию, Хосок, прибывший позже брата, и заместитель секретаря — хорошенькая девушка, — которая, войдя в кабинет, тут же подобрала нужные бумаги и убежала по своим делам. Чонгук дернул бровью, не понимая, почему пришло только двое, но и капитан, и брат выглядели спокойными, словно поговорили уже обо всем. Это раздражало Чона, и он хмуро спросил: — Это все? — Да, — мужчина прошел к своему креслу и упал в него, с наслаждением подтягиваясь. — Это все. Только вы мне и нужны. Парень кивнул и чуть улыбнулся: видимо, его догадки подтвердились, и им с братом вдвоем придется выполнить задание. Что ж, это к лучшему. Теперь у него появился шанс сокрушить родственника и наконец доказать всем, кто из них первый. — Расскажи сначала про первый эскадрон и то, как у них все прошло, — спокойно попросил Хосок, присаживаясь напротив Чонгука и наблюдая, как тот утвердительно кивает. — Нам ничего не сообщили о результатах, так что, видимо, ничего не нашли, но, может, ты нас обрадуешь? — К сожалению, нет, — капитан покачал головой, вздыхая и внимательно глядя на подчиненных. — Мы нашли полуразваленный дом, и там точно кто-то был, однако явных зацепок мы не нашли, как и следов. — Как можно было ничего не найти?! — злобно выпалил младший, и капитан тут же сощурился, внимательно глядя на подчиненного. — Так и можно было, Чон. Когда кто-то очень аккуратен, он обязательно заметет следы так, что никто его больше не найдет. Все замолчали, и Хосок с братом как-то обреченно переглянулись, понимая, что поиски точно затягиваются. Прошло около месяца со дня похищения Юнги, и никто из них не знал, как тот, в порядке ли, жив ли вообще. Связь никакую установить не удавалось, а посему оставалось лишь гадать, надеясь на благополучный исход. Прямое расследование о похищении было, однако плотно переплеталось с конфликтом с мафией, и чтобы найти Мина, следовало распутать эту паутину и понять, кто из окружения друг, а кто — враг. — А теперь о задании, — выпалил мужчина внезапно, переводя тему и раздраженно потирая пальцами переносицу, будто невыносимо устал. — Скажу сразу: нужно было выбрать кого-то из вас, потому что из всех трех составов вы оба наиболее опытные офицеры, к тому же не привязаны ни к каким отрядам, однако я так и не пришел к единому решению, поэтому решил обсудить с вами, — братья заинтересованно посмотрели на него, чувствуя некое предвкушение. — У нас нет достаточно ресурсов, чтобы устраивать мирные переговоры, которые совершенно точно закончатся бойней, если рассматривать агрессивное поведение приверженцев клана, или же чтобы начать эту самую бойню самостоятельно. Чонгук напрягся, не понимая, к чему клонит капитан, но промолчал. Отчего-то ему показалось, что дальнейшие слова старшего по званию ему не понравятся. — Набор рекрутов в триады осуществляется не слишком часто, и китайские группировки редко принимают к себе не-китайцев, поэтому этот шанс мы отметаем, — сказал как отрезал мужчина, и офицер сжал зубы. — Однако Даныль Щин Пха не относится к триадам, поскольку расположена в двух государствах одновременно. И здесь сил у них точно не хватает. — Вы предлагаете проникнуть туда под видом солдата? — Да, Чонгук. На это придется потратить достаточно времени, чтобы подготовиться и втереться в доверие. Возможно, месяц, возможно, полгода или год. Нужно будет все сделать чисто и аккуратно, торопиться некуда. «Есть куда», — с раздражением подумал Хосок, хмурясь. Задание было опасным, риск — высоким. Кто-то из них может не вернуться домой. — Точный план действий еще не сформирован, конечно, но суть заключается в том, чтобы один из вас стал предателем. Оформим высшую меру дисциплинарного взыскания, то есть увольнение, лишение классного чина и решение суда о запрете занимать должность государственного служащего. Легенда в том, что один из вас убил второго, он же, сбежав из изолятора, примкнет к мафии, как бы признавая ее силу. Вы же знаете этих ублюдков, они любят бахвалиться. Начнете с самого низа, как обычные потерянные со своей историей на платных подпольных боях, — капитан провел ручкой по бумаге, рисуя крест, от него — кривую стрелу. — На таких рингах обычно ищут наиболее способных ребят, хорошие бойцы нужны всегда. Оттуда уже к главам районов, они и решают, кто станет солдатом. Главное — хорошо играть и не показывать никаких признаков неуверенности или агрессии по отношению к бандитам, понятно? Никаких лишних движений, слов и прочего, в триадах работают не только мускулистые дурачки. Все, кто пытался внедриться до вас, не проходили и эту стадию, если мы оформляли им новые документы. Поэтому мы считаем, что идея с предательством может сработать. — Это понятно, — Хосок кивнул. — Но есть проблема. Нас могут узнать. Мы тесно сотрудничали с Сокджином во время этой операции. — Верно, поэтому мы и придумали такую историю, — капитан кивнул, соглашаясь с мыслью, — Новости сфальсифицированные пустим о смерти одного из вас, все будут знать. Тогда у нас есть два варианта событий. Или тому, кто внедрится, поверят и примут, либо нет. Риск быть раскрытым, конечно, очень высок. — Понятно, — уточнил Чонгук, и когда мужчина снова кивнул, подтверждая его слова. — Впрочем, тут без риска не обойтись. Почему Вы выбрали именно нас, а не кого-либо еще? Так ведь сложнее. — Остальные привязаны к отрядам, они меньше вовлечены в деятельность, связанную с криминалом, в отличие от вас, — тут же ответил собеседник, что-то вырисовывая на бумажке. — Ваш отряд занимался этим всю свою жизнь, и мы все, конечно, не можем знать от и до внутреннее устройство триад, однако я знаю, что вы лучше всех выкрутитесь в щекотливой ситуации. Чонгук кивнул: хоть он и сомневался, версия капитана казалась ему разумной. Требовалось уделить внимание деталям чуть позже, однако, как мужчина и сказал, пока что был накинут примерный план действий, и он офицеру нравился. Тут же пришло в голову, как нужно будет учиться «правильно» разговаривать с новыми командующими и знакомиться с законами группировки в полной их красе, однако мысли были прерваны Хосоком, который задал вопрос, который они обсудить не успели. — Кто из нас пойдет? — Еще не решено, последнее слово будет за подполковником, я полагаю. — Я не думаю, что меня выберут, — нахмурился старший, и остальные присутствующие с вопросом уставились на него, из-за чего он пояснил: — Наш с ним разговор насчет того, что я как командующий не справился со своими обязанностями, был достаточно… Тяжелым. Он мне не доверяет. — После еще узнаем все, — пробормотал Чонгук, внутри смешивались самые разные чувства: и обида за брата, который старался как никто, и ликование, ведь шанс того, что его отправят на задание, вырос. — А пока стоит, наверное, хотя бы немного подготовиться и разобраться с деталями, нам обоим это будет полезно. Капитан одобрительно кивнул и, бормоча что-то, тут же начал рыться в полках, ища, видимо, нужный материал и уже готовясь начать все объяснять. Братья заинтересованно подались вперед, рассматривая содержимое бумаг, но если теперь в глазах младшего затаился самый настоящий азарт, то Хосок был отчего-то опечален. Он выглядел хмурым и чуть подавленным, и Чонгук заметил это тут же, однако вслух ничего не сказал, решив, что поговорит с родственником позже. В конце концов, старший должен понимать, что он является все таким же прекрасным полицейским, и кого бы ни выбрали на задание, они оба всегда будут гордиться друг другом. Особенно тогда, когда одержат победу над триадой. Так ведь?..

***

Юнги не помнил и не знал, сколько времени прошло с момента его пребывания в этой прекрасной квартире, включавшей в себя, казалось, все: и несколько спален, и большую гостиную, и комнату для отдыха, и иные тематические помещения, в некоторые из которых зайти так и не решился. Несмотря на то, что Сокджин не запрещал ему в принципе куда-либо заходить, напоминая лишь про несколько закрытых дверей на втором этаже, Мин все равно старался не злоупотреблять этим всем и быть максимально аккуратным и беспроблемным. Все же было сложно привыкнуть к подобной роскоши, когда сам до этого несколько лет прожил в маленькой простой комнатке без изысков. И теперь, когда перед ним открылось столько возможностей, появился какой-то ступор. Более того, партнер часто начал уходить куда-то, ссылаясь на работу, и Мин все то время, пока его не было, ужасно волновался: ведь их обоих ищут! Каждый раз он просил старшего быть осторожнее, но тот лишь хитро улыбался, ничего не говоря и спокойно покидая дом, при этом все так же запрещая юноше выходить за пределы квартиры. Репортеру казалось, что это не закончится никогда, но, по крайней мере, теперь ему не приходилось мерзнуть и сидеть сутками в жутком доме и страшной комнате, полной чужих воспоминаний. Это место было очень светлым и уютным, и вскоре Юнги с легкостью ориентировался, преданно ожидая возвращение детектива. Ведь он верил в него как в свое божество. К слову, каждый день он чувствовал себя чуть тревожно, особенно когда вспоминал о Чонгуке с Хосоком. В доме не было никаких средств связи, чтобы позвонить одному из братьев, и возлюбленный аргументировал это тем, что так его местоположение могут легко отследить. Младший попытался поспорить с ним и убедить в том, что ничего страшного не случится, если он хотя бы сообщит, что в порядке, но Сокджина было не переубедить. Пришлось смириться с этим и ждать момента, пока любимый все же смягчится и пойдет на уступки. А пока Ким сказал ему ни о чем не беспокоиться и отдыхать. И он слепо ему поверил. Хоть и трудолюбивому журналисту было сложно заниматься всякой ерундой днями, вскоре это переросло в привычку, однако он все же смог найти какую-то свободную тетрадку и переписать туда примерный план своей статьи, а также дополнить ее новыми фактами. К сожалению, все его вещи остались в прошлой квартире, и хоть Джин пообещал, что съездит за ними в скором времени, как только сможет, этого все никак не случалось. Юнги ему доверял, да и, в общем-то, в одежде любимого тоже было приятно ходить: вещи были большими и объемными, удобными и такими по-родному привычными. Поэтому времяпрепровождение в этом месте было весьма приятным, а когда приходил мужчина, то и вовсе становилось волшебным. Но у всякого счастья есть предел. Все снова должно было стать черным и бесцветным, все должно было окраситься в красный подобно крови, потому что иначе Юнги не понимал, что пошло не так. Почему Сокджин в этот день вернулся слишком рано, в тот момент, когда младший еще не успел убрать чуть сгоревший ужин и приготовить новую порцию, в тот момент, когда от старшего сильно пахло алкоголем, будто он напился и не понимал, что творит. Мин не ожидал боли, а посему вскрикнул тогда, когда ремень коснулся оголенного бедра, оставляя после себя неприятное жжение. Нечаянно скинув неудавшиеся блюда с плиты на пол в попытке подняться на ноги, вскоре он получил еще несколько ударов железной бляшкой, уже по рукам и плечам, так, что та оставила после себя кровоточащие ранки. В попытках докричаться до обезумевшего Сокджина, он схватил его за руки, и холодный взгляд тут же сфокусировался на чужом личике, чтобы после блеснуть огнем и заполниться жестокостью. Как оказалось, это Юнги сделал зря, поскольку его потащили в спальню, игнорируя выкрики и протесты, как и попытки вывернуться. Дрожа и истерично бормоча что-то, он умолял не трогать его, умолял одуматься и перестать, потому что мужчина снова пожалеет об этом после, обязательно пожалеет, верно? Все внутри горело от воспоминаний первого такого изнасилования, и Мин плакал, беззвучно всхлипывая, потому что убежать ему никто не позволял: жесткой веревкой Ким сцепил его руки и привязал к изголовью кровати, не заботясь о том, как жесткий материал натрет нежную кожу на запястьях. Репортер не увидел в движениях старшего ни капли какой-то нерешимости и нетвердости, присущих пьяным, - он действовал ловко и быстро, разрывая собственную одежду на чужом теле, а после без особой подготовки начиная акт надругательства над тем, кому клялся в любви. И Юнги снова страшно кричал, выгибаясь в пояснице и желая вырыдать всю ту боль, которая приходила, приходила, приходила раз за разом, секунда за секундой. Казалось, тело разрывалось от ее количества, но юноша не знал, как отпустить ее, и вместо этого лишь кричал, раззадоривая насильника и невольно позволяя кусать себя и терзать нежную кожу. Время от времени удары ремня опаляли живот и руки, на что Юнги смог только лишь хрипеть, не отвечая на риторические вопросы и закатывая глаза каждый раз, когда находился на грани потери сознания. Но, к сожалению, этого сделать ему никто не позволял. И когда прошло, наверное, сотни лет, боль не ушла, нет. Однако прекратились мерзкие толчки, и внутри стало пусто во всех смыслах, как бы мерзко это ни звучало. В ушах звенело, и сквозь какую-то пелену он почувствовал, как его руки аккуратно освободили и откинули на кровать. Тихонько взвыв, Юнги задрожал, пытаясь уцепиться взглядом за высокий силуэт в одной лишь рубашке со штанами и чем-то ярким в руке. Изо рта полилась слюна вперемешку с кровью, пачкая постельное белье, но юноша уже не обращал на это внимание, глядя на своего хозяина с неприкрытым ужасом в глазах. А тот, сладко улыбаясь, подбрасывал красный берет вверх и, не глядя, так же ловко ловил. Вид распятого на кровати Мина в одной лишь порванной рубашке, с кровавыми ранками на всем теле и алым пятном меж ног и правда завораживал, и Сокджин чувствовал настоящее удовлетворение внутри себя, с легкостью борясь с этой обреченностью в чужом взгляде. Подойдя поближе, он сел на самый край, любовно обводя пальцами острые черты лица младшего и касаясь распухших губ. Глазки, ранее яркие и живые, теперь были пустыми и смотрели на Дона обреченно, но тому это понравилось еще больше. Аккуратно расправив берет и смахнув с него пылинки, мужчина надел его на чужую голову, поправляя темные волосы и шепча: — Добро пожаловать в рай, мой Звереныш.