бог-араска

Хосок просто не мог поверить, что все это происходит с ним. И правда, поступая в полицейскую академию, учась на «отлично» и постоянно слушая речи о том, какое великое будущее его ждет, мальчишка не представлял, что в этом самом будущем ему придется стать настоящим актером. И нет, конечно же, их готовили и как возможных шпионов: в конце концов, никто не знал, какой поворот подготовит им судьба, однако то была возможность стать, как и ранее планировалось, очередным солдатом группировки. Это было классическим вариантом для полицейского, который лучше всего умел драться и стрелять. Это было то, к чему мужчина был настроен достаточно благосклонно. Однако теперь он должен был играть роль не бойца, а проститута, и что могло быть унизительнее? Наверное, чувство долга должно было перекрыть эту отвратительную реальность, однако Чон лишь шипел раздраженно каждый раз, когда вспоминал о своем вынужденном амплуа. Но у него не было выбора, и подводить никого не хотелось. Более того, их план изменился лишь в этом аспекте, в то время как все остальное оставалось таким же. Холодно глядя на каждого, кто пытался пошутить на тему его задания, он ледяным тоном обещал, что потренируется на этом же человеке — больше претензий ни у кого не было. Но, возможно, этот план был намного надежнее и даже интереснее первоначального: теперь оба выживших в той мясорубке будут «убиты». Хосок, застрелив брата, покончит с самим собой, и это станет отправной точкой для их задания. Ким Намджун, человек, связавшийся с ними, имел тесные связи с криминалом, о чем не побоялся так открыто сообщить, — это, конечно, заставило полицию засомневаться, — и заявил, что даст определенные сведения о главе Даныль Щин Пха и его приспешниках. Никто вначале мужчине не поверил, и Чонгук с коллегами стали проверять информацию, так как любое неверное знание могло привести их всех, в особенности Чона, в ловушку. Однако, как старшему после сообщили, у этого человека были свои мотивы. Когда незнакомцу позволили говорить, он тут же предоставил нужную информацию. Изучив список, они были малость поражены, узнав статус их старого знакомого. Ситуация значительно обострилась, точнее, настрой команды — теперь нужно было быть предельно осторожными. Намджун сообщил им, что Сокджин — редкий гость в борделе, а теперь, когда он нашел себе «игрушку», вряд ли придет еще раз. Сомнение Хосока росло, как и страх, но он не показывал это, кивая и принимая во внимание все детали. Наверное, разозлился он лишь один раз, узнав, в каком положении сейчас находится Юнги — им предстояла долгая работа по вызволению юноши. Чонгук тогда тоже взбесился, выслушивая все это, но сделать досрочно они ничего не могли: не было ни возможностей, ни приказа. Данная ветвь их плана отошла, стала дополнительной. Хоть и вначале, и даже сейчас все опасались сотрудничать со столь опасным человеком, вскоре все это стало пылью по сравнению с тем, что им предстояло провернуть. Конечно же, отношение к новому информатору не могло быть хорошим или даже нейтральным: бизнес, которым мужчина занимался, вызывал только негативные эмоции, и большинство офицеров, вовлеченных в создание благоприятных условий для проведения операции, были за то, чтобы сразу же после внедрения Хосока в группировку посадить их помощника за решетку. Однако Ким, к сожалению, еще до этого все продумал и предупредил, что готов к наказанию, но срок желает в два раза меньше — максимум шесть лет. Учитывая, что он являлся их единственным и, вероятно, самым надежным проводником в преступный мир, пришлось принять эти условия. Вскоре капитан под давлением Чонгука заставил Намджуна согласиться на то, что после вызволения из тюрьмы за старшим будут пристально следить как минимум оставшуюся половину срока, чтобы тот не вздумал заняться столь грязным бизнесом всерьез. К удивлению всех, мужчина спорить не стал. Хосок не знал, верить ему или нет, но выбора-то особо не оставалось. Более того, причины у него обратиться к полиции не было, и когда Чон услышал их, нервно усмехнулся. Действительно, кто мог подумать, что даже самые опытные и лучшие офицеры участка, весь состав эскадрона не заметят в столь простодушном детективе подобную гниль, чернь. Честно говоря, бывший капитан не очень понимал, зачем же сам Дон так рискнул и пошел на такой риск, и когда Намджуна спросили об этом, тот пожал плечами и ответил, что Сокджин — азартный игрок, падкий до всего, что может его разрушить, даже слишком, и любит все делать самостоятельно. Даже больше, этот ненормальный еще и прекрасный актер, что снова доказал и себе, и всем остальным. «Чертов социопат». Говоря о Юнги, Ким вскользь упомянул, что видел юношу — Джин недавно приходил к нему в бордель с ним, — однако тут же объявил, что нет смысла приглашать мужчину заново в заведение, надеясь окружить и захватить. У главы всегда был запасной план в голове, и он бы точно заметил нечто подозрительное, пригласи его Намджун во второй раз. Хозяин борделя, как бы ни комично это звучало, счел план полиции хорошим, только вот предложил самого шпиона внедрить не через ряды бойцов, а в качестве «мальчика для удовольствия» — отвратительнейшее название. — Ну как ты? — дверь отворилась, и Хосок вздрогнул, глядя на вошедшего Чонгука. За его спиной маячили два офицера, пришедшие с ним, однако решившие не заходить. — Пять дней осталось, готов? — Даже не знаю, что и сказать, — вздохнул мужчина, нервно перебирая старые кассеты, которые он почему-то хранил в собственном кабинете. — Думаю, да. Брат кивнул, ставя рюкзак на стол и что-то доставая из него. Старший закончил рассматривать памятные вещи и бережно положил их обратно, думая о том, что после, когда с операцией будет покончено, а Юнги вернется к ним, они вместе соберутся и посмотрят воспоминания из детства. Поджав губы, он повернулся к Чонгуку, который уже поставил на стол несколько банок пива и рамен из магазинчика напротив. — Хочу, чтобы ты расслабился, — пожал плечами офицер. — Ходишь в последнее время слишком напряженный. Я тоже волнуюсь, но тебе нужно немного успокоиться, иначе все нервы сожрешь до самой операции. — Спасибо, маленький говнюк, — он улыбнулся и похлопал брата по плечу, отчего тот весело усмехнулся и удобно устроился в кресле, зубами разрывая пленку от палочек. — Уже все разошлись? — Ну, почти. Старшие точно ушли, в участке остались вроде бы только мы и несколько следователей. Чон кивнул, присаживаясь напротив и притягивая к себе еще горячую миску с лапшой. В животе призывно и радостно заурчало, стоило учуять любимый запах рамена: он не ел с утра, постоянно находясь с кем-то из координаторов задания. — У меня почему-то нервы сдают от того, что вскоре нам придется играть вторые похороны, только ненастоящие. — Главное, чтобы не пришлось потом проводить уже наши, — невесело хмыкнул младший, вороша палочками свое блюдо. — Знаешь, ты, может, думаешь, что я теперь злорадствую, но я действительно беспокоюсь за тебя. Ты это, осторожнее, ладно? — Говоришь так, будто я иду в кабинет учителя, чтобы замазать плохие оценки и поставить хорошие, — братья усмехнулись, — но это не так. Все будет хорошо, хоть, может, и неприятно. — Я до сих пор не могу довериться этому ублюдку, — процедил внезапно он, взгляд его помрачнел. — Слишком скользкий тип. Жаль, мы не можем закрыть его сраное заведение сейчас же. Вдруг там вскоре окажется Юнги, а? — Мы не можем что-либо сделать с этим до тех пор, пока я не попаду к этому Тэхену, — покачал головой Хосок, жуя овощи и задумчиво сверля взглядом профайлы, висящие прямо на стене. — А нашего друга мы найдем. Пока он под рукой у Сокджина, мы бессильны. Чонгук ничего не ответил, отвернувшись и также разглядывая лица людей, причастных к делу. Их было пять, еще десять — фотографии без грамма информации. Намджун пояснил, что достаточно хорошо он знает лишь пятерых: самого Дона, его подручного, одного из шлюх и двух охранников, наиболее приближенных к верхушке. Упор был именно на второго, что, по словам хозяина борделя, в последнее время часто навещал его, видимо, совсем разочаровавшись в своем любовнике. Пока что «фаворита» он себе не выбрал, но дар убеждения у Хосока был неплохой, да и под стандарты мужчины, по словам Намджуна, он подходил. То было странным, однако иного выхода не предвиделось. И теперь старший Чон выучил черты лица Тэхена наизусть, знал о его привычках и характере со слов их неожиданного помощника и был готов, наверное, ко всему. С фотографии на него смотрел, вероятно, один из наиболее кровожадных лидеров Даныль Щин Пха, и Хосоку предстояло, как и тогда, в одиночку справиться с опасностью. В конце концов, месть всегда была сладка.

***

Последние ночи Юнги были крайне тревожными и беспокойными. Он засыпал и просыпался в одиночестве и полной тишине, никто его не успокаивал и не укладывал обратно, уверяя, что все кошмары — пустяки. Изящный ошейник стискивал шею, было невозможно дышать, хотелось только рыдать — вот тебе и счастье в золотой клетке. Он чувствовал себя животным, а не человеком, игрушкой для развлечения, а не равноценным партнером в отношениях. Это не была любовь, нет. Но он продолжал в нее верить. В подобные моменты он действительно оправдывал поступки Сокджина намного меньше: в конце концов, на него никто не давил и не объяснял, что все это «нормально». Конечно же, теплые чувства притупить было невозможно, однако ввиду незащищенности в голову приходили мысли о том, что если мужчина любит, то почему не рядом, почему не защищает? Почему так нагло уходит, оставляя на шее тонкое кольцо, говоря о том, насколько это прекрасно смотрится на не менее прекрасном юноше? Во времена, когда Ким говорил об этом, журналист и правда верил, понимал, что так о нем заботятся. Но в одиночестве все было совершенно иначе. На ногах заживали синяки, на губе — ссадины. Джин свою ярость, как он объяснял, не контролировал, но старался после заглаживать свои ошибки, ласково целуя и ведя себя лучше всех. Юнги сопротивляться не мог, лишь поддавался, позволяя себе быть любимым. Такой сладкий обман, но Мин не мог не прощать возлюбленного, ведь разве мужчина не заслужил еще один шанс, раз уже показал себя отличным партнером? Однако в последнее время мысли репортера занимали не только удушающие тиски и нежные прикосновения старшего. В голове постоянно крутился тот день, в котором он был слепым ровно во время тех событий, взволновавших его сердце больше всего. Если тогда он ощущал какой-то ступор и страх, который не позволял ему сдвинуться с места, беспокойство, когда чужие руки ласково прикасались к бедрам и плечам, на оных под одеждой были скрыты болезненные отметины. Он мог бы закричать, начать брыкаться и пытаться сбежать, но не знал, находится ли Сокджин рядом, смотрит ли: в противном случае любое сопротивление могло бы закончиться для него плачевно. А незнакомец, который так бережно удерживал его, не позволяя упасть, кажется, настроен был достаточно благодушно, по крайней мере, так показалось Юнги. Он ожидал, что его ударят или накричат, как только хозяин отойдет, но вместо этого он столкнулся глазами с внимательным взглядом, не предвещающим ничего плохого. Вскоре они ушли, Джин ничего не сказал ему насчет этого, лишь спросил, не сделал ли незнакомец ему что-нибудь. Юноша честно ответил: «Нет», — и они пошли дальше, садясь в машину и уезжая домой. Больше они эту тему не поднимали, но Мин постоянно вспоминал, особенно по ночам. И теперь, лежа в огромной кровати, пленник, понимая, что сейчас заснуть вряд ли сможет, медленно поднялся. За ним потянулось тонкое одеяло, однако Юнги не обратил на это внимание, подходя к окну и наблюдая за горящим городом. Он никогда не думал, что Гонконг — настолько роскошное место, но теперь, живя в окружении множества небоскребов, понимал, как сильно его недооценил. Всегда стремившегося к лучшему теперь одолели печальные мысли о том, что, вероятно, стоило порадоваться и малому. Тоска по родному дому медленно, но стиралась под гнетом воспитания Дона, однако пока воспоминания не исчезли, Мин перекручивал их в голове, думая и о строгой матери, и о мягкотелом отце, с которым он прожил половину своей жизни. Постепенно мысли заняли братья-офицеры, и Юнги горько улыбнулся: почему же ребята так поступили, встали на злую сторону, обманывая юношу? Почему не спасли его, если могли? Какая жалость, что все так случилось, однако больше незачем было жаловаться. Оставалось лишь молиться за счастье Чонов, потому что они так или иначе, но заслуживали прощения, и за себя с Сокджином: репортер чувствовал, что впереди у них множество испытаний, однако вместе они все смогут. В конце концов, Мин верил и знал, что Дон, несмотря на все его недостатки и жестокость, внутри самый добрый и прекрасный человек, такой же, каким и был в самом начале их отношений. Стоит лишь немного надавить, чтобы Ким не побоялся раскрыться, и юноша готов на все, чтобы сделать это. Думая об этом, юноша медленно осел на пол, позволяя одеялу безвольно сползти на пол, оголяя все те уродства, оставленные зверем прямо на юном тельце. Пока у него есть вера, он сможет все. Бог ему поможет.

***

Чимин больше не мог терпеть, нет. Он устал, перестал спать, и ему постоянно чудились всякие ужасы, вроде тех страшных образов из триллеров, идущих по телевизору, или же лиц из реальности. Казалось, теперь весь мир обернулся против него, и недавно самый счастливый и улыбчивый, верящий, что все будет хорошо, теперь он мог лишь презрительно смотреть на свои тощие кости в зеркале и отходить как можно быстрее, не желая запоминать себя же, такого уродливого и изможденного. Он перестал краситься и даже ухаживал за собой с неохотой, пожалев уже и о том, что когда-то вообще решился на все это. Не было внутри страха, лишь сплошное разочарование. Он не мог понять, что же в нем не так, почему его так просто бросили и забыли. Чимин больше не чувствовал себя нужным. Ощущая на коже Тэхена четкий запах чужака, такой нежный и сладкий, прямо на шее и губах, ему хотелось рвать и метать, уничтожить сначала подручного, после — себя. Неужели Киму так надоело держать подле себя верного юношу, или же ему стало скучно развлекаться лишь с одним? Он действительно не понимал это, отчаянно находя отговорки, но вместо них в глазах появлялись слезы, в голове — пустота. Рыдания постоянно застревали в горле, не позволяя наполнить квартиру судорожными всхлипами, но Чимину и плакать не приходилось: он и так был мертв изнутри. Он понимал, что рано или поздно, Киму он надоест окончательно, и тот решит избавиться от него. Конечно, мужчина все еще относился к нему достаточно ласково, хоть и отказывался от секса резко и холодно, говоря, что слишком сильно устал. Мальчик не настаивал, покорно отходя в сторону и понимая, что, видимо, сдает позиции, поскольку раньше Тэхен был частым инициатором их близости, даже недобровольной. Теперь же Пак горько усмехался, вспоминая, как в свое время сам отбивался, кричал и плакал из-за боли, теперь же в душе поселилась грусть из-за совершенно обратного. На звонки подручный не отвечал, но Чимин уже перестал думать об этом, стараясь оправдать мужчину хотя бы тут: он ведь занят на работе, верно? И юноша перестал брать в руки телефон, понимая, что ничего интересного там не найдет; перестал выходить на улицу, потому что никто ему не разрешал, да и цели особой не было: за несколько лет богатой жизни он, кажется, перепробовал все, что только можно было. Остальное можно получить, только если он обретет свободу. Оставит ли он его здесь, в квартире, которая стала для него настоящим домом и в которой он провел последние годы своей жизни, или же, может, отправит в другую, чтобы Чимин, ставший ненужным, не маячил перед глазами? Сердце тревожно замирало каждый раз, когда в голову приходили мысли о возвращении в бордель или подобное место — нет, Тэхен не поступит так, он не такой! Подобное может провернуть Сокджин, у которого нет в голове понятий «жалость», «совесть» и «мораль», но не подручный, его мужчина, которому он старался дарить как можно больше нежности и заботы даже несмотря на страшное прошлое, несмотря на жестокость, что была ранее, так не поступит. Сколько бы ни злился Чимин, сколько ни хотел нагрубить и высказаться обо всем, что происходило в последнее время, внутри понимал, что должен быть благодарен Тэхену, ведь тот спас его, забрал из страшного места и обеспечил если не свободой, то комфортом. Так или иначе, но мальчик хотел поговорить с подручным и спокойно все пояснить. Пусть уж лучше тот все сразу расставит по полочкам, чем будет тянуть и мучить младшего безмолвием. Это была стратегия Чимина, о которой он думал в последние время. Тэхена не было дома, он лишь раз в пару часов отписывался и спрашивал, как дела у младшего, правда, не отвечал. Со временем привыкнув к отсутствию внимания, парень мыл посуду, готовил что-то, убирался — в общем, делал все то, чем занималась прислуга в последнее время. Так он мог отвлечься. Спустя несколько дней должен был приехать Ким, поздней ночью. В такое время юноша обычно спал сладко, поскольку просыпаться любил рано, следовательно, высыпался с вечера. Однако что-то на него нашло, и он почувствовал, что должен разобраться со всем сразу же, как только мужчина перешагнет порог и встретится со своим подопечным лицом к лицу. Руки дрожали, как только он начинал думать о том, что вскоре, вероятно, снова почувствует этот мерзкий запах на своем человеке. И шею незнакомцу тут же свернуть захотелось, чтобы снова стать единственным и незаменимым. Как только послышался щелчок замка, Чимин рывком поднялся с кровати и уставился в дверной проем. Вошедший Тэхен включил в коридоре свет, так что юноша прекрасно смог рассмотреть родной силуэт, который никуда не торопился, что-то просматривая в телефоне и лениво снимая ботинки. Наступила осень, было достаточно прохладно, однако тот мерзнуть, видимо, любил, поэтому и ходил безо всякой верхней одежды. Пак знал мужчину от и до, однако этого, видимо, уже было недостаточно. Дождавшись, пока старший скроется в ванной, он выскользнул из кровати и тихо прошел в кухню, включая свет и поправляя приготовленную заранее еду. Хоть все внутри и взрывалось от злости, атмосфера в начале их разговора должна была быть приятной и успокаивающей. Если Тэхен не начнет злиться, Паку будет намного легче. Старший заметно удивился, выйдя из ванной комнаты и увидев еще не спящего Чимина за столом. Тот улыбался, но натянуто, и точно грустил, из-за чего мафиози нахмурился и сел напротив, здороваясь и беря в руки палочки. Еда пахла замечательно, и Тэхен решил не откладывать трапезу на потом, выбирая себе кусочек мяса и макая в соус, пока за ним внимательно следил юноша, видимо, выжидая что-то. — Почему ты не спишь? — спросил Ким, переводя, наконец, взгляд на ссутулившегося подопечного. — Что-то случилось? — Поешь сначала, — прошептал тот, складывая руки на поверхности стола и глядя куда-то в сторону. — После я скажу. — Говори сейчас. Но никто ему не ответил. Чимин все так же молчал, разглядывая пол, а Тэхен, посмотрев на него внимательно еще секунд десять, хмыкнул и продолжил есть в тишине. Было безумно интересно узнать, чего же от него хочет младший, но давить он не собирался из-за безумной усталости. — Можно я подойду? — раздалась внезапная просьба, и подручный, нахмурившись, кивнул. Получив разрешение, юноша медленно поднялся на ноги и подошел к Киму, мягко опуская ладони на чужие плечи и словно массируя. Тэхен расслабился, тут же отвлекаясь на блюдо и думая о том, что для подобного Чимину в принципе не нужно было какое-то разрешение, однако стоило чужому носику уткнуться в шею и с шумом вдохнуть, он дернулся, хмуро глядя на младшего. — Что ты делаешь? — Ты опять пахнешь какими-то шлюхами, — прошипел мальчишка, злобно глядя на него. — Я так и думал! — А теперь тут же сбавь свой тон и говори нормально, Пак Чимин, — тот дернул головой, собираясь отскочить, но подручный тут же схватил его за волосы, рыча: — Я очень сильно устал и не собираюсь выяснять отношения прямо сейчас, поэтому спать, живо. — Сначала объясни, что происходит! Ты просто изменяешь мне! — Последний шанс, иначе я не сдержусь. У меня нет настроения, так что пошел вон в спальню. — А у меня нет настроения по жизни, потому что я и так один, а тут еще ты ходишь налево, чтобы удовлетворить свои скотские потребности! Зачем тогда я нужен?! — Хватит. — Так приводи свою шлюху сюда, будет мне компания! Может, меня научит, — Пак всхлипнул, — я ведь не гожусь никуда, да? Просто красивая кукла! — Чимин. — Ты просто урод, что изменяет мне с такой же мразью! — юноша попытался вывернуться из чужой хватки и даже ударил подручного по руке, за что тут же получил сильную пощечину. — Ай! Цокнув, раздраженный Тэхен вновь накрутил светлые пряди на пальцы и резко притянул к себе, совсем не жалея младшего. Он дал ему шанс исправиться, дал шанс не испытывать терпение на прочность и уйти спокойно, без криков и насилия. Но, кажется, бесноватому мальчишке этого не надо было, и тот будто желал выбесить мужчину еще больше. Резко дернув, чтобы изможденное личико находилось прямо напротив его лица, Ким цокнул, рассматривая синяки под глазами и черные точки, не замазанные ни декоративной, ни уходовой косметикой, словно этой шлюхе стало все равно на свой статус и желания хозяина. — Смеешь называть меня «уродом» и «мразью», щенок? — прошипел он, глядя прямо в злые, отчаянные глазки. — Кажется, забыл свой статус, да? Надоела моя доброта? Забыл, как весело нам было вначале? — Ну давай, бей меня, а после снова будешь извиняться! — крикнул Чимин, отпихивая от себя мужчину и тут же получая еще одну пощечину. — А перед шлюхами тоже извиняешься, когда дерешь, или я избранный? — Не знаю, был ли, но теперь уже точно нет, — цокнув, Тэхен сдернул скатерть, из-за чего все блюда, так заботливо приготовленные Паком, оказались на полу, сам он — на столе, будто сейчас его собирались зарезать. — Ты, конечно, всегда имел отвратительный характер, но это было слишком. Кажется, я и правда был слишком добрым по отношению к тебе. — А я, видимо, недостаточно зад подставлял, раз уже не устраиваю, да? — хохотнул юноша, пытаясь выбраться и слыша угрожающий звон ремня. — О, порку я люблю! Давай, бей! — Идиот, думаешь, твоя истерика и провокация меня остановят? — подручный усмехнулся, стягивая с младшего штаны и тут же ударяя, не целясь. Чимин уткнулся лбом в гладкую поверхность, но не пискнул. — Отвык от порки? Ничего, теперь она будет регулярной. Он бил безостановочно, не считая и наблюдая, как разбухает нежная кожа. Младший часто дышал через рот, прячась за рукой и время от времени пытаясь выбраться. На это Тэхен внимания не обращал, слишком злой из-за ситуации что дома, что на работе: пришлось снова столкнуться с братом, который, будто издеваясь, передал ему часть заданий, связанный с районными бандами, словно брат был не правой рукой главы, а какой-то пешкой. Чувствуя себя униженным, Ким, сделав все свои дела и расслабившись в положенном месте, приехал домой, надеясь там отдохнуть, но услышал в свой адрес лишь претензии. Но какое право имел Чимин требовать объяснений? В какой-то момент младший смог вырваться и, игнорируя боль, сполз вниз. Тэхен, не успев вовремя среагировать, замахнулся и снова ударил, не жалея силы, но попал уже не по посиневшим ягодицам с размазанной по коже кровью, а прямо по щеке юноши, прибивая того точным ударом к стене и заставляя этим замереть на несколько секунд. Опустив «оружие», Ким замер, внимательно разглядывая любовника и думая уже, что тот потерял сознание. Однако спустя пару мгновений тот медленно моргнул, после так же медленно поднимаясь на ноги. Изо рта потекла тоненькая струйка крови, сам мальчишка пошатывался, и Тэхен аккуратно придержал его за руку, помогая дойти до двери. Дальше Пак руку выдернул и прошел в ванную, позволив мужчине спокойно выдохнуть: все равно лезвий и прочих вещей, способных нанести вред здоровью, у них не было. Обернувшись, он с сожалением осмотрел размазанное по полу мясное рагу и закатил глаза. Видимо, придется утро начинать не с вкусного блюда, а с чего-то менее приятного. Чимина долго не было видно, поэтому Тэхен, выпив остывший кофе, что ранее стоял около раковины, зашел в ванную, чтобы посмотреть, в порядке ли он. В конце концов, простить даже такое он был готов, ведь получил юноша за подобную оплошность достаточно. Однако то, что он увидел, разочаровало окончательно: дрожащими руками младший, что даже не вытер уже засохшую кровь держал в руках целую горсть таблеток успокоительного, стремясь выпить все разом. Раздраженно цокнув, Ким тут же схватил его за воротник и потянул назад, из-за чего гроздь лекарств разлетелась по полу, а сам мальчишка навалился на подручного, точно не ожидая его вмешательства. — Гадина мелкая, — разозленный мужчина ударил его еще несколько раз, не жалея покрасневших щек и игнорируя слезы. — Что ты, дрянь, творишь?! Думаешь, имеешь право, да? Плохой урок я тебе преподал?! — Так избавься уже, — всхлипнул Чимин, зажмурившись. — Думаешь, я могу просто игнорировать то, что ты спишь с другими? Мне тоже плохо, потому что ты единственный, кто у меня есть! — О, ты прав, — Тэхен ухмыльнулся, точно не тронутый словами любовника, и потянул его в сторону спальни. — И ты мою благосклонность теряешь очень быстро. Раз мысли об измене, значит, думал о том, куда попадешь, когда надоешь мне окончательно? — Я не хочу обратно в бордель! — взвыл Пак, когда его швырнули на кровать. — Как жаль, что мнение шлюхи не имеет никакого значения. Подняв рубашку, мафиози безжалостно сжал посиневшие от ударов ягодицы, слушая жалобные всхлипывания, уже не сдерживаемые ничем. Хотелось выпороть еще раз, но он остановил себя, вместо этого решив наказать некогда любимого совершенно иначе. Выхватив из кобуры незаряженный пистолет, Тэхен, воспользовавшись диким страхом Чимина перед оружием, ткнул дуло в чужой затылок, шипя: — Не заставляй меня делать это, будь хорошим мальчиком, — он медленно провел пушкой ровно по позвоночнику, останавливаясь напротив прохода и вдавливая сильнее. — Или я сначала найду ему другое применение, как ты любишь. Ему ничего не ответили, юноша замолчал, вжимаясь лбом в постель и скрипя зубами от каждого прикосновения пальцев к ягодицам; те горели как никогда раньше, и он сейчас хотел покинуть этот свет, чтобы боль наконец выпустила его из этой клетки и перестала мучить каждый раз как физически, так и душевно. Глотая слезы, Пак проклинал все и всех, в особенности себя самого, ведь, возможно, было бы лучше, если бы он просто промолчал. Не сдержался. И теперь оставалось только кричать всю ночь, срывая голос, потому что жалеть его никто не собирался: сам подвел к этой черте, окончательно забыв свое место и статус. Ему просто хотелось быть любимым и желанным, ведь он не соврал, ведь Тэхен был для него действительно единственным и самым любимым мужчиной из всех, кого он знал. Однако подручный сказал правильно: неужели те, кто так жалко продавал свое тело, могли жить вровень с теми, кто их покупал? Когда это предмет вдруг наделялся чувствами? Но что же такого сделал маленький Чимин, чтобы попасть в эту категорию?

***

Полиция выжидала долго, потому что сегодняшняя добыча была очень сладкой — нечасто можно встретить в городе представителей клана, тем более того, за которым шла охота. Чонгук, стоя около своего автомобиля и как-то нервно докуривая, слушал сообщения в наушнике и внимательно следил за обстановкой: скоро мимо должны были проезжать представители группировки с «грузом» — видимо, оружием, как им доложили. Конечно же, для подобного сил одних госслужащих, работа которых заключалась в слежении за автомобильным трафиком, было недостаточно, поэтому он вместе с тремя офицерами-коллегами прибыл на место, выжидая уже минут сорок. Это должно было стать его последним заданием на «открытом воздухе» в ближайшее время, поскольку уже через несколько дней должен был состояться фальшивый расстрел, после — такие же липовые похороны двух несчастных братьев-офицеров. Хотелось насладиться своей же профессией, прежде чем забыть о ней на некоторое время, и Чон с удовольствием выслушал приказ, а после сразу же отправился на нужное место. Закусывая губы, он внимательно следил за происходящим, постоянно щурясь и слушая отчеты о происходящем. О том, что вскоре по данной дороге будут проезжать представители клана, ему сообщили некие «друзья» Намджуна, сообщники, что тесно контактировали с группировкой и были в курсе некоторых мелких дел. Недалеко, насколько Чонгук знал, находился сам хозяин борделя, но наружу не выходил: его могли заметить. В то же время, мужчина являлся гарантом правдивости предоставленной информации, что чуть успокаивало всех офицеров. Пустынная дорога — ответвление от шоссе — казалась действительно немноголюдной: поток машин здесь всегда был достаточно редким. Со временем парень, которому отвлекаться было запрещено и опасно, заметно заскучал, но стоило ему услышать в наушнике негромкое: «Две минуты», как тут же подскочил, переглядываясь со своими и кивая им. Вспомнилось последнее задание со своим эскадроном, и в сердце вновь загноилась рана. Подтянувшись, Чон размял пальцы и приготовился, увидев выехавший на трассу черный мерседес. Офицеры, что были здесь по прямому назначению, жестом приказали машине остановиться у обочины. Водитель автомобиля, однако, покорно послушался и подъехал туда, куда представители закона приказали. Чонгук поджал губы, наблюдая, как двое полицейских о чем-то говорят с сидящими в машине, проверяя все документы, в то время как третий подходит к багажнику, намереваясь его открыть. Не нравилось парню это спокойствие, и он, будучи начеку, перезарядил пистолет. Из автомобиля вслед за двумя крупными мужчинами вылез какой-то юноша, и на мгновение полицейский увидел в нем Юнги. Сердце радостно затрепетало, но в тот же миг застыло, когда он увидел, как незнакомцы аккуратно достают из кобуры оружие — решили подставить себя так глупо. Только вот ожидать, пока произойдет непоправимое, никто не собирался, а посему в следующий момент один из стражей порядка, пришедший вместе с Чонгуком, закричал, приказывая мафиози опустить оружие, что дало парню зеленый свет, и он понесся вперед, наставляя пистолет на незнакомцев и тут же отталкивая от двери нужного им юношу. Тот вскрикнул, но офицеру до этого дела не было; разобравшись с наиболее легкой целью, он повернулся, собираясь разделаться с остальными, однако они, кое-как отстрелявшись, немедленно начали отъезжать. Чон раздраженно рыкнул, недовольно глядя на остальных полицейских, что подходили к нему, держа на прицеле захваченного. — Почему вы не остановили их? — недовольно цокнул Чонгук, глядя на подошедшего Лэя. — Уехали, суки. — Не успели, — покачал головой офицер. — Они стреляли во всех, один ранен в плечо. Хотели, кстати, тебя подстрелить, чтобы подобраться к мальчику, но не успели. Видимо, он ценен для клана. — Точно… Обернувшись, Чон наконец решил рассмотреть маленького пленника, что медленно поднимался с земли, поднимая руки и испуганно глядя на стражей закона, точно бродячий котенок. Пухлые губы кровоточили, как и застывшая ранка на щеке, в глазах застыли не слезы, но дикий страх. Кажется, он в чем-то крупно провинился, раз выглядел настолько несчастным, и губы Чонгука сами растянулись в хищной улыбке, стоило ему встретиться с юношей заинтересованным взглядом. — Кажется, Ким Тэхен плохо смотрит за своими подопечными, — пророкотал он, медленно подходя к пленнику и осматривая его с ног до головы, чувствуя заполнивший его тело триумф и наслаждаясь им в полной мере. — Верно, малыш?