бог-араска

Никогда еще страх быть запертым в клетку не был таким сильным, и тщедушное тельце Чимина не могло вместить в себя всю тревогу, поэтому его буквально колотило. Сидя на жестком стуле со скрепленными наручниками запястьями, он загнанно дышал, исподлобья глядя на всех офицеров, что его окружали. В воздухе пахло сыростью, хотя комната для допросов в принципе не могла быть приятным и уютным местечком, в котором можно было бы расслабиться. А под острыми взглядами незнакомцев и вовсе не было сил что-то говорить и храбриться, и он лишь вжимал голову в плечи, надеясь, что все скоро закончится. Светлый пиджак с жемчужинками на нем был испачкан в грязи и даже порван в некоторых местах — теперь Пак мог лишь прикрывать голые участки кожи, чтобы не выглядеть совсем уж жалко. Но никому, кажется, до этого дела не было, по крайней мере офицеру, который вел с ним прямой диалог и, к огромному облегчению, знал корейский. Остальные же расположились за спиной, перешептываясь о чем-то, и юноша смог даже услышать оскорбления, точно подходящие под его статус. Он хотел уже огрызнуться, однако полицейский строго посмотрел на него, предупреждая, после шикнул на коллег, из-за чего некоторые из них покинули помещение. Засохшая кровь на лице неприятно чесалась, и Чимин аккуратно стер ее большим пальцем, стараясь действовать не резко, чтобы не навлечь на себя еще больший шквал негодования. На него смотрели с презрением, а на стене он увидел собственную фотографию, даже несколько; некоторые из них были будто вырезаны из записей камер видеонаблюдения. Судя по всему, за ним охотились давно. — Итак, Пак Чимин, семнадцать лет, — медленно проговорил следователь, листая страницы его дела. — Такой молодой еще, даже не совершеннолетний. Мальчишка ничего не ответил, да и что он мог бы сказать? Был ли он виноват в этом? — В борделях примерно такого возраста мальчики и работают, — хмыкнул один из мужчин, и младший зажмурился. — Интересно, а сосать ты тоже хорошо умеешь? Покажешь? — Друзьям своим отсасывай, а от меня отстань! — истерично крикнул Чимин, оборачиваясь к полицейскому, тот в свою очередь раздраженно ухмыльнулся, делая шаг вперед. — Я так и думал, вы все такие же грязные, как и люди из триад, ничем не лучше! Только издеваться и нравиться? — А чего тебя жалеть-то? — негромко сказал один из парней, стоявших в углу. — Не думаю, что тебя кто-то заставлял скакать на члене. Пак поджал губы и сощурился, чувствуя ком в горле и неконтролируемые слезы. Почему все в этом мире так сильно хотели сделать ему больно, если ничего, абсолютно ничего о нем не знали? Если бы он мог распоряжаться своей жизнью, то точно покончил бы с собой раньше первого вдоха. Следователь, увидев состояние подозреваемого, тут же рявкнул на подчиненных и выгнал их из кабинета. Пленник сидел, опустив голову, но не плакал, лишь нервно перебирал пальчики и сдирал заусенцы. Наручники натерли кожу на запястьях, но та и так была истерзана, будто над ним кто-то издевался до этого. — Итак, давай начнем сначала, — вздохнул мужчина, присаживаясь напротив, — раз эти гиены уже ушли. Может, хочешь кофе или чай? — Преступникам не дают ни кофе, ни чай. — Пока что ты не преступник, — уклончиво ответил старший, — и, честно говоря, вряд ли ты им являешься в принципе. Насколько хорошо ты знаешь китайский? Я могу перейти на него, или тебе комфортнее говорить на родном языке? — Если можно, то на корейском, — Чимин отвел взгляд, поджимая губы. — Я пока что не очень хорош в китайском… — Нет проблем, — мужчина кивнул. — Раз этот вопрос мы решили, будь добр, расскажи, что с тобой происходило, начиная с момента, когда попал в бордель. Пак замолчал: говорить о прошлом было больно, особенно перед человеком, которому он не доверял и которого не знал. Даже вспоминать о том, что произошло много лет назад, было невыносимо, и оцепенение сковало тело, не позволяя даже дышать. Спас его только стакан воды, предложенный следователем, и Чимин тут же осушил его, чувствуя каплю облегчения. — Моя семья никогда не была приличной, поэтому обычно я был сам по себе, — прохрипел он, прикрыв глаза. — Тогда я жил в Корее, там и родился, и в школе ходил на занятия по гимнастике, мы часто ездили в другие города на соревнования… В один день, когда нас высадили на остановке, все это и случилось. — За тобой никто не пришел? — Я всегда приходил домой самостоятельно. — Сколько тебе было лет на тот момент? — Десять. Следователь кивнул, записывая детали, в то время как сам Чимин поежился: в помещении было достаточно прохладно, а порванная одежда совсем не согревала. Он надеялся, что после того, как допрос будет окончен, ему дадут хотя бы кофту: на большее рассчитывать он не собирался. В конце концов, здесь он был чужаком, и если дома Тэхен всегда предоставлял ему все, чтобы любовник чувствовал себя комфортно, здесь прислуживать маленькому преступнику никто не собирался. Вспомнив о подручном, Пак поморщился. Последняя их встреча закончилась адской болью между ягодиц и словами, полными презрения и яда — так горько он никогда не плакал, по крайней мере, за последние несколько лет. Кажется, их отношения начались с боли, ею же и закончились — такая вот закономерность. Несмотря на это, мальчик все равно не знал, что ему чувствовать: обида на Кима не проходила и, кажется, никогда уже не пройдет, однако он не мог так просто забыть все то тепло, которое ему дарили в течение столь долгого времени. Однако пока что даже мыслей о том, как пройдет их повторная встреча, не было. «Надеюсь, эти полицейские не подкупные и коррупцией не занимаются, иначе… Иначе я встречусь с Тэхеном раньше, чем буду готов». Поерзав на стуле и попытавшись найти удобное положение, так, чтобы ягодицы не сильно болели, Чимин все же смог успокоиться и снова поднять глаза на следователя. Тот сощурился внимательно и тут же строго спросил: — Это наши сделали? Юноша ответить не успел: внезапно скрипнул замок, и в кабинет вошел уже знакомый ему офицер. Высокий, статный, с хищным взглядом и шрамом на щеке, он почему-то напомнил Паку кого-то, словно настигло чувство дежавю, но думать долго над этим он не смог ввиду отсутствия свободного времени, ведь он все еще был на допросе. Полицейский же мельком глянул на вошедшего — во взгляде его читалось недовольство, — однако не выгнал, как тех, кто смеялся над подозреваемым совсем недавно, позволив сесть рядом, также напротив Чимина, и следить за ходом расследования. — Ты уже вернулся, Чонгук? — пробормотал мужчина, записывая что-то на бумаге, и упомянутый буркнул что-то. — Ну и отлично. А сюда зачем пришел? — Интересно посмотреть на мафиозную подстилку. — Чон, — раздраженно цокнул следователь, хлопая по столу и недовольно глядя на коллегу, — я уже выгнал трех таких же идиотов, которые несут дерьмо про людей, не узнав ничего. И из-за вас всех, кстати, мы до сих пор стоим на одном месте, поэтому, будь так добр: или замолчи и не мешай, или вали отсюда. Чонгук закатил глаза, но все же не стал больше упиваться словами, притягивая к себе уже заполненный лист и с интересом читая содержимое. Это позволило Чимину чуть расслабиться, следователю — перехватить неуверенный взгляд и кивнуть, позволяя говорить дальше и уверяя, что бояться никого тут не стоит. — Пожалуйста, продолжай. Что случилось после того, как вас высадили на остановке? — Всех, конечно же, поджидали родители и тут же забрали, мне же нужно было ждать свой автобус. Насколько я помню, ходил он редко, раз в час где-то, поэтому я долго ждал. Наверное, я выглядел настолько одиноким, поэтому меня решили обмануть. Ко мне подошел мужчина, не знакомый мне, однако он представился моим дядей, и я поверил ему. — Что он тебе сказал? Или ты доверился сразу же, как он объявил себя твоим родственником? — Нет, не сразу, — Чимин медленно выдохнул, чувствуя на себе два внимательных взгляда. — Он сказал мне что-то про то, как мы вместе с отцом в раннем детстве гуляли в парке, и это и правда было: я гулял с ним и дядей тогда. Может, это было и не так, может, было лишь что-то схожее, но после он начал задавать вопросы про то, пьет ли мама, пьет ли папа… И я честно ответил. И после он увел меня с собой. Следователь кивнул, записывая все то, что рассказал Пак, в то время как Чонгук, удобно разместившийся на стуле, постукивал пальцами по столу, словно думая о чем-то. Честно говоря, юноша почему-то не хотел знать, что творится у этого странного офицера в голове, поэтому и отвернулся, пряча замерзшие ладошки между колен. — Он отвел тебя в публичный дом? — спокойно спросил мужчина, заканчивая писать. — Бордель принадлежал Ким Намджуну? Если так, значит, тебя перевезли из Кореи в Китай без документов? — Да, — Чимин рвано выдохнул и опустил голову, чувствуя, как же сильно хочет забыть этот ужас. — Я не совсем помню, как это все происходило, но находился я в борделе до четырнадцати лет. Можно… Можно я, пожалуйста, не буду рассказывать, что там происходило? Ему никто вначале не ответил, а он так и не решился поднять голову и перевести взгляд с собственных ладошек на лица его мучителей. Молчание вскоре затянулось, и он зажмурился, открывая рот и готовясь пересказывать все те грязные подробности, что до сих пор снились ему в кошмарах, однако внезапно недавно пришедший офицер негромко произнес: «Можно». Теперь его груз стал значительно легче. — В четырнадцать лет оттуда меня забрал Тэхен, правая рука главы клана. Поскольку тогда Даныль Щин Пха только-только начал расти на территории Китая, меня привезли обратно в Корею. Вернулись мы в Китай меньше года назад. — Неплохо, — пробормотал Чонгук, усмехаясь. — Раз ты щенок Тэхена, можешь, предоставишь нам информацию о клане? — Щенкам, как ты выразился, не рассказывают ничего, — сухо ответил мальчишка. — Мне ничего не рассказывали и не сообщали. Я не вру. — Это мы проверим чуть позже, — добавил следователь. — Пока что мы почти закончили. Скажи, ты учился где-нибудь? — Я смог окончить школу лишь год назад. Я выучил некоторые предметы школьной программы и сдать по ним экзамены, чтобы у меня был аттестат. — Этому способствовал, как я понимаю, Ким Тэхен. Чимин лишь кивнул, думая о том, что в этом нет ничего такого: подручный действительно помог ему. Конечно же, перед этим им пришлось пройти многое, чтобы Пак показал свои надежность и усердие, ведь мужчина не собирался тратить деньги и время впустую. К счастью, Пак действительно был выдающимся учеником и схватывал все на лету, в особенности технические науки, а задачи по математике и физике решал сразу же, как нашел их впервые в интернете. Это всегда было его личным способом расслабиться, за что Ким его всегда хвалил. По остальным предметам он старался выучить материал самостоятельно, но любовник все же помогал ему, предоставляя временных репетиторов. — Университет? — Да! — воодушевленно ответил Чимин, с нежностью вспоминая то время, пока учился в любимом заведении. Следователь на такое улыбнулся, также ставя галочку в положенном месте, Чонгук — сощурился. — Какой? Перечисли факультет и специальность. — Наш общий, государственный. Механико-математический факультет, специальность — математика, экономическая деятельность. — Нужно будет проверить списки, — пробормотал негромко Чон, и следователь кивнул, подтверждая его слова. — Может, он внесен под другим именем. У тебя есть паспорт? Пак закусил губу, задумываясь над этим вопросом. Возможно, у него были документы, подтверждающие личность, в детстве, однако это было настолько давно, что стало настоящим мифом. Во время пребывания в борделе ни о каком паспорте и речи быть не могло. После он, будучи уже любовником Тэхена, довольно часто посещал с ним другие страны, однако Чимин никогда не был на процедуре получения визы или иных документов: вероятно, все это решалось деньгами. Как и вопрос с университетом, о чем Ким как-то сказал прямо, и эту правду пришлось, хоть и через силу и слезы, но принять. — Кажется, нет, — неуверенно прошептал он, исподлобья глядя на задавшего вопрос офицера. Тот ничего ответил, глядя на него холодно, а после повернулся к коллеге и что-то негромко сказал ему, так, что Пак не смог услышать содержимое этого короткого монолога. — Он был несвободным, Чон, — тихо сказал старший, глядя сначала на полицейского, после — на самого подозреваемого. — Можно сказать, рабом. Мы еще все проверим, я отнесу сейчас документы, однако пока что его судить нельзя. Парень медленно кивнул, все же подтверждая слова следователя, в то время как последний немедленно поднялся из-за стола и, схватив бумаги, на которых записывал информацию, вышел за дверь. Чимин тут же растерялся, не зная, что ему делать: наедине с незнакомым ему человеком, ранее так безжалостно швырнувшим его на землю, было страшно находиться. Пришлось лишь поджать губы в который раз и снова осмотреть кабинет. Офицер также молчал, сверля преступника взглядом, что нагнетало атмосферу и нервировало юношу. «Что же, по крайней мере, я, кажется, не попаду в тюрьму». — Не кусай губы, они и так все красные. — А? — Пак растерянно посмотрел на старшего и коснулся собственных уст, ощущая на пальцах теплую кровь. Чон цокнул, резко поднимаясь на ноги, и мальчик дернулся в сторону, позволяя ему пройти мимо и обдать холодом. Видимо, ища что-то за спиной подозреваемого, он несколько раз ругнулся, из-за чего Чимин почувствовал себя совершенно потерянным: будучи шлюхой в борделе, его научили, как нужно себя вести с клиентами, то же самое было в самом начале отношений с Тэхеном, ведь тот сразу же четко обозначил свои требования. Однако теперь приходилось молчать и ожидать, пока ему что-нибудь скажут, попросят или прикажут, потому что в противном случае, как и сейчас, мальчик терялся окончательно. Наконец Чонгук подошел ближе и застыл прямо за его спиной, чтобы в следующую секунду немного грубо, но аккуратно протереть влажной салфеткой кровоточащие губы и покрытые грязью щеки и подбородок. Все то время, пока ему помогали, пленник молчал, а после, когда офицер отошел, чтобы выбросить ставшую ненужной вещь, тихо поблагодарил. И вместо ответа Чон, решивший помыть руки, негромко, но твердо спросил: — Раз у Тэхена был, значит, и Сокджина знаешь? Сердце Пака кольнуло, и он тихо ответил: «Знаю». — Этот ублюдок… — полицейский громко выдохнул, поворачиваясь к подозреваемому и опираясь спиной о раковину. — Этот ублюдок вместе со своим братцем убил моих друзей, убил множество людей в городе, украл моего друга и ходит безнаказанным, купаясь в деньгах и собственном эго. А ты, кажется, их обоих любишь, ха-ха. Забавно. Каково это знать, что ты сосешь у самых мерзких людей на планете? Чимин промолчал, почему-то зная, что ничего толкового парню не скажет. Более того, тот был отчасти прав: юноша все еще чувствовал что-то теплое к Тэхену, хоть и получил от него достаточно боли. А Чонгуку, кажется, и этого было достаточно, и он немедленно подошел к младшему, присаживаясь перед ним на корточки и заглядывая в лицо, пугая одним своим оскалом. Хищно улыбнувшись, он притянул его за наручники, так, чтобы Пак и убежать от разговора не мог, а последний почувствовал захлестнувший его страх: этот уполномоченный был ненормальным и диким, словно желал уничтожить юношу за все те деяния, которые сотворили люди, которые им же и руководили, словно марионеткой. Почему-то никто не хотел признавать, что мальчик мало того, что за чужими жизнями уже следить не мог, так и над собственной контроля не имел, будучи лишь красивой куколкой. — Мне поступил один приказ, — томно прошептал Чон, крепко сжимая Чимина за подбородок. — Совсем скоро произойдет одно очень интересное дельце, после которого я буду временно освобожден от своих обязанностей. И руководство очень сильно настояло на том, чтобы я придержал тебя у себя в случае, если ты действительно будешь невиновен. В конце концов, не оставлять же тебя одного, пока Ким Тэхен ищет своего птенчика, верно? И юноша, не в силах ответить, громко сглотнул. В словах старшего был смысл, и он не мог отрицать свое нежелание видеть Сокджина еще хотя бы раз в своей жизни. Насчет подручного сердце также металось между двумя сторонами, но думать следовало головой, и пришлось прийти к выводу, что лучше уж жить в достаточной бедности, но на свободе, к которой Чимин и стремился всю свою жизнь, чем терпеть боль в золотой клетке. Пора было меняться, и теперь у него появилась такая возможность. Только, как оказалось, на каждом новом повороте находился новый зверь. И чтобы преодолеть последнюю, как сам Чимин считал, преграду, придется для начала разобраться в самом себе.

***

Это место было наполнено затхлостью, и Тэхен даже представить не мог, что можно настолько забыть о своих обязанностях. Кабинет, кажется, не проветривался уже недели две — ровно столько времени он не посещал офис ввиду присутствия другой работы, — и теперь, зайдя сюда, он поморщился, тут же открывая окна и наслаждаясь свежим воздухом. Прохладная погода мужчину не пугала, и он с наслаждением прошелся взглядом по осеннему городу, чувствуя, как настроение незначительно, но все же поднимается. Утро только-только наступило, а он уже уехал из квартиры, в которой оставил плачущего Чимина. Решив не утешать юношу и даже не говорить ему что-либо поучительное, Ким подумал, что то будет ему уроком, причем на всю жизнь. Своему водителю вместе с одним из телохранителей Пака он сказал отвезти несносного мальчишку в бордель на пару часов, чтобы тот окончательно закрепил все то, что хозяин вбивал ему в голову целую ночь, а после — привезти уже в офис. После этого, думал Тэхен, можно будет чуть сбавить обороты и приласкать, если тот, конечно, больше не будет вести себя как бродячий щенок. Чуть ранее в кабинет должен был приехать сам Сокджин, с которым младший брат и делил бизнес: несмотря на то, что в клане их роли значительно отличались, здесь, вне преступного мира, они были равноценными владельцами компании. И теперь, несмотря на то, что в последнее время Дон чуть отошел от дел, развлекаясь по большей части со своей новой игрушкой, он, кажется, вспомнил о собственных обязанностях. Это радовало Тэхена, и он решил, что может, вероятно, быстро расправиться со всеми делами и немного отдохнуть прямо здесь. Злость на Чимина постепенно ушла, оставив лишь разочарование: ему казалось, что тот действительно приструнил собственный характер, став ласковым и миленьким, однако то было лишь временной маской. Стоило Киму поступить не так, как он тут же скалился и шипел, показывая себя в совершенно дурном свете, что старшему совсем не нравилось. Последний думал, что метод кнута и пряника уже потерял смысл в их отношениях, поскольку они взаимопонимания, как казалось, достигли. Однако теперь мужчина думал о том, что если юноша еще раз покажет свой характер, то он действительно отправит его в бордель, только навсегда. Еще в самом начале он четко обозначил: ему нужна не просто кукла для постели, но еще и неглупый и воспитанный собеседник. К счастью, Чимин и правда был сообразительным, поэтому Тэхен, если честно, в нем и не сомневался. Осталось только дождаться вечера и поговорить еще раз, со всей строгостью и холодом: так мальчишка воспринимал информацию намного быстрее. Выдохнув расслабленно, Ким удобно устроился в кресле, дожидаясь брата, который уже был в офисе. На телефон пришло сообщение, в котором говорилось о том, что за Чимином также выехали, и теперь подручный, наконец, отложил устройство в сторону, неторопливо допивая свой кофе. Оставалось только ждать. Спустя, наверное, полчаса дверь медленно отворилась, и в кабинет неспешно зашел Сокджин, оглядывая убранное пространство и одобрительно кивая. Тэхен, приоткрыв глаза, смерил его взглядом, но все же поднялся на ноги, здороваясь и кивая. В ответ мужчина лишь махнул рукой, приказывая сесть обратно, и сам устроился на небольшом диванчике. Выглядел он слишком спокойным, что тут же напрягло младшего — это не к добру это. — Почему потерянный такой? — прервал тишину Дон, внимательно глядя на брата. — Что-то случилось? Поссорился с щеночком? Я планировал его навестить, кстати. — Ничего серьезного, — пожал плечами Тэхен. — Навести, но не сейчас. — Воспитываешь? — Ты это пришел спросить? — устало спросил подручный. — Я думал, что-то серьезное, по работе. — И это тоже, — мужчина покрутил на пальце карабин, который внезапно достал из внутреннего кармана пиджака. — Но не насчет фирмы, тут все хорошо. Ты разобрался с беспорядками в районе портов? Мне передали, что сегодня утром там были люди из «13К». — Да, я уже направил туда своих. Как оказалось, это было «нелепым и случайным происшествием», но будет интересно услышать комментарий … — «Дракон» неприятный собеседник, от него я ничего хорошего не жду, — хмыкнул Сокджин, доставая сигареты с зажигалкой и закуривая прямо в кабинете. — Впрочем, как и он от нас. Тэхен кивнул, все же соглашаясь. «13К» была одной из тех триад, что заправляли на территории Гонконга, и являлась, наверное, почти что лидирующей. Несмотря на значительную разницу между своего рода «мировоззрением» исконно китайских синдикатов и Даныль Щин Пха, значимость последней росла скачками, и за несколько лет Сокджину удалось добиться больших успехов на территории чужого для него государства. Держась с наиболее крупными противниками в условиях нейтралитета, Дон медленно, но верно уничтожал «мелких рыбешек», чтобы после, окончательно закрепив собственный авторитет, дать понять, кто тут хозяин. Тэхен знал эту тактику: ею же брат пользовался еще во время пребывания в Корее. Но, возможно, и противники здесь будут намного серьезнее. — Кстати, — внезапно начал он, и Сокджин перевел на него заинтересованный взгляд, — пока что оба остаемся здесь? Ты говорил, что вскоре мне нужно будет отправиться назад, следить за кланом там. И так торчим здесь почти что год. — Время, Тэхен, время, — мужчина отвернулся от него, посчитав вопрос скучным, и лениво прикрыл глаза. — Все со временем. Может, сейчас, может, потом… Пока что оба остаемся здесь. Тэхен чуть сдержался, чтобы не цокнуть раздраженно, и отвернулся. Неопределенность Кима его пугала, потому что брат всегда говорил так, в итоге — действовал четко и убийственно, словно хранил все планы в своей голове, никому не доверяя. Иногда у младшего мелькали мысли о том, что Джин, возможно, шизофреник, но он тут же отмахивался от подобного, ведь его родственник — просто маниакальный хитрец, готовый на любые жертвы ради собственный выгоды, подозрительный до жути, хоть этого и не видно. Единственное, что можно сделать с ним — не доверять в ответ, чтобы не получить после пулю в лоб, ведь подобным он мог удостоить любого человека, даже собственного брата. Время близилось к двум часам дня, и Тэхен напрягся, понимая, что никаких новостей о Чимине не поступало. Ему должны были сообщить о том, когда юношу доставят в бордель, минимум полчаса назад, и он, задумавшись, подумал об этом только сейчас. Достав телефон, Ким увидел несколько пропущенных звонков — устройство было на беззвучном режиме — и тут же позвонил одному из подчиненных, нервно шипя и поворачиваясь в кресле. Зацепившись за внимательный взгляд Сокджина, он мысленно ругнулся: не хотелось выяснять причины задержки при главе, но выбора у него не было. Однако ему не ответил ни телохранитель Пака, ни водитель, что начало порядком раздражать мужчину. Раздраженно цокнув, он уже хотел сказать брату, что едет разбираться с произошедшим, как внезапно секретарь робко передал по связи, что в кабинет желают войти двое подчиненных подручного, и он дал им разрешение, складывая руки на груди и дожидаясь объяснений. Вошедшие тут же поклонились и Сокджину, и Тэхену, однако последний оборвал их, требуя не распыляться на любезности и быстрее рассказать, что случилось. Чимина с ними не было — остался в машине, или же произошло то, чего мужчина в глубине души боялся?.. — Нас ожидала полиция, Тэхен-ним, — глухо сказал телохранитель, Дживон. — Под видом проверки документов начали осматривать машину, видимо, им кто-то сообщил, что мы перевозили оружие. — И что, забрали? — Нет, не успели, — покачал головой мужчина. — Мы бы, возможно, и справились, но господин Пак почему-то решил также выйти на открытый воздух, видимо, не думая об опасности. В общем… — Его забрала полиция? — холодно спросил подручный, и подчиненные молча кивнули, подтверждая его догадки. — Почему двери не были заблокированы? Если бы не ваша безалаберность, ничего бы не случилось, идиоты. Тон его был ледяным, но спокойным, даже голоса не повысил — выдержка после произошедшего ночью вернулась. Он знал, что нельзя было в подобных ситуациях вести себя столь опрометчиво и кричать, тратя время впустую, все равно таким образом ничего толкового не добьешься. Оставалось лишь смотреть пронзительно на подчиненных и заставлять их чувствовать себя ничтожествами — заслужили. Конечно же, просто так поехать разбираться с полицией он не мог, поскольку о них теперь точно знали. Но неужели можно было просто так оставить Чимина наедине с теми, кто мог бы выпытать из него всю информацию, оставить и забыть, чтобы воспоминания о юном худом тельце и горячем, но ласковом мальчишке, постепенно вылетели из головы? Но что, если он и сам желал оставить за спиной эту грязную жизнь в криминальном мире, оставить свой статус «игрушки» и стать полноценным членом общества, обрести ту долгожданную свободу, тоска по которой постоянно читалась в карих глазках? Или, может, Пак действительно устал и разочаровался во всем настолько, что, возможно, не вернется больше? Внезапно раздались ритмичные хлопки, и Тэхен посмотрел на Сокджина, который засмеялся в голос, хрипло, негромко, откинув голову на спинку дивана. Сузив глаза, Тэхен поджал губы, глядя на брата и ожидая, что тому надо. Однако Дону и не нужно было чье-то разрешение, чтобы говорить, и он, перестав смеяться, широко улыбнулся и сказал: — Какая прекрасная комедия, Тэхен-и. Кажется, щеночек убежал к другому хозяину, более доброму. Будешь ли ты его теперь спасать? И младший застыл, злобно глядя на главу и чувствуя распыляющийся внутри гнев. Конечно же он не остановится, конечно же доберется до полиции и, если нужно будет, разгромит все там повторно, идя прямо по следам брата. Плевать на чужие желания и чувства, потому что Чимин принадлежит ему, мальчик — частичка жизни подручного, и просто так оставлять все он не собирается, ни в коем случае. Пока у Тэхена есть возможность — он ею воспользуется. Даже если юноша после возненавидит его окончательно.

***

Вести о произошедшем крутились по всем новостным каналам, о них кричали заголовки, а люди, услышавшие про ужасное, испуганно ахали, переглядываясь и шепчась про беспредел в полицейских участках. Ходили говоры о том, что офицеры сошли с ума еще и из-за беспорядков: нелегко каждый день избивать невинных граждан и требовать их спрятаться в свои норки, когда ты сам такой и хочешь свободы, однако долг и начальство давят на тебя, не позволяя примкнуть к митингующим. Многие и ругались на правоохранительные органы, ворча о том, что слишком уж страшно стало доверять свою жизнь тем, кто должен защищать граждан, ведь сложно довериться убийцам в погонах. Тем не менее, это произошло: сошедший с ума после проваленной операции Чон Хосок, ранее старший офицер и командир второго эскадрона Центрального полицейского участка Гонконга, выдающийся выпускник полицейской академии и в принципе человек, которого все всегда ставили в пример как образец блестящего поведения и неоспоримого таланта, добившийся в своем молодом возрасте подобных званий, в порыве ярости застрелил собственного брата, когда тот попытался подойти к нему и пресечь попытки выпить еще одну бутылку спиртного. После, окончательно разозлившись, он, пьяный в хлам, выстрелил в уже мертвого родственника еще несколько раз, так, что от того остались одни лишь ошметки. Однако уже через несколько минут он, вернувшийся в кухню, уже чуть протрезвевший ввиду недолгого пребывания на балконе, увидел все ясным взглядом и взвыл от горя, поняв, что натворил. Все такой же пьяный и безумный Хосок, окончательно сойдя с ума, взвел курок и приложил пистолет к собственному подбородку — спустя несколько секунд прозвучал окончательный выстрел. Похороны прошли в узком кругу офицеров, поскольку родственников у них не было. Хоронили братьев в закрытых гробах: тот ужас, отразившийся на чужих телах, выдержать не смогли даже самые закоренелые полицейские. С тех пор в участке царила мрачная атмосфера, а новость о погибших слышали все, постоянно шепчась и то сожалея, то осуждая. Нельзя было сойтись в едином мнении. Кажется, все прошло действительно удачно, и Хосок мог не беспокоиться о том, что его личность будет раскрыта. Сидя в небольшом грузовике с еще десятком испуганных юношей, он чувствовал себя отвратительно, потому что помочь им сам не мог, потому что сам был таким же, хоть и на время. Успокаивать, наверное, несчастных детей было бы странно, поэтому он молчал, надеясь, что не кажется слишком несуразно на их фоне, ведь он выглядел, да и был, в общем-то, намного старше, выше и мощнее. Намджун уверял, что в публичных домах есть «работники» абсолютно разной комплекции, поэтому выделяться особо он не будет. Более того, сбрив щетину и покрасив волосы в яркий рыжий, он все меньше походил на офицера, а шрам, оставшийся на губе после попытки еще больше преобразовать внешность, уж точно выдавал в нем человека потерянного. Теперь оставалось только играть по правилам, так, чтобы выглядеть самой привлекательной шлюхой для подручного клана. Когда двери грузовика открылись, позволяя ярким лучам проникнуть внутрь и уничтожить всю ту сырость и мрак, пронзившие воздух, Хосок победно улыбнулся. Они прибыли.