бог-араска

Он выглядел как самая настоящая куколка, с фарфоровой кожей, тонкими пальчиками и розовыми конфетными губками, точно блеском обмазанными. На хрупкой шейке красовалась черная бархатная ленточка, словно замена ошейнику, в ушках — сережки-капельки, изящные, под стать их обладателю. Шелковая блузочка, черная, с крупными изумрудными цветами на ней подчеркивала точеную талию, точно так же, как черные брючки — тонкие ножки. Серебряные волосы были прикрыты черным беретом, словно дополняя образ, и юноша постоянно поправлял его, боясь, что упадет. Выглядел он действительно прелестно, хоть и не мог привыкнуть к тому, что теперь в зеркале видел не журналиста в объемных растянутых свитерах и кроссовках, а игрушку в дорогой одежде, которую только на показ мод и вести. Однако Сокджину подобное нравилось очень сильно, и он с наслаждением водил руками по закованному в вещи телу, иногда похлопывая, иногда — сжимая и лаская. Противиться хозяину Юнги не мог и не хотел, радуясь тому, что хотя бы так приносит в жизнь любимого чуть больше счастья, чем тот, измученный страшным и жестоким прошлым, получал. С недавнего времени он, как и обещал Ким, стал меньше сидеть дома и все чаще выходить в свет, обычно на небольшие, достаточно закрытые мероприятия, например, ужины в ресторанах или красочные прогулки по городу. Несколько раз они были в порту, и в такие моменты на Юнги находила какая-то ностальгия, и он, пока Сокджин говорил со своими партнерами, стоял прямо около воды и, закутавшись в чужой пиджак, наблюдал за спокойным морем. Один раз, когда он подошел слишком близко к краю, Ким резко оттянул назад и дал сильную пощечину, да такую, что щека после горела; однако Мин понимал, что любимый просто разволновался за него, и пообещал ему больше так не рисковать. Признаться честно, если бы не мужчина, он и вовсе воспротивился выходам из дома: даже с любимым все это общение с незнакомцами ужасно утомляли, и юноша чувствовал, что все это не его, что лучше бы он и дальше продолжил заниматься журналистикой и писал статьи в любимую газету. Однако стоило ему как-то робко заговорить об этом, как Джин холодно сказал, что лезть ему в это обратно не стоит: СМИ сейчас подкуплены и правду не говорят, а Юнги ведь за справедливость, верно? И котенку оставалось лишь покорно следовать за своим господином, слушаться его, чтобы не влипнуть в неприятности, о которых тот напоминал регулярно. Не мог же он обманывать своего мальчика, правда? Да и зачем нужно было делать такое? Поэтому Мин и любил радовать Сокджина, поскольку так мог показать всю свою любовь. И теперь, когда тот готовил для него какой-то сюрприз, стоило одеться достойно и по вкусу старшего. Бывшему репортеру казалось, что он выглядит действительно прелестно, прямо так, как Дон и любит. Оставалось лишь дождаться его, однако уже спустя несколько минут ему сообщили, что тот прибыл, и мальчишка, наводя последние штрихи, тут же выскочил наружу, стараясь как можно быстрее пересечь двор, чтобы не заставлять любимого ждать. Тот так и не вышел из машины, его юноша с нетерпением ожидал, но, решив не расстраиваться из-за, просто сел в машину, с улыбкой глядя на старшего. Тот, оторвавшись от телефона, лениво глянул на партнера, растянул губы в улыбке и протянул: — Привет, лапочка. — Привет! — юноша прижался к Дону и поцеловал того в щеку. — Как ты, Сокджин-и? — Было не очень, но, увидев тебя, настроение значительно поднялось, — мурлыкнул Ким и прикусил его за кончик ушка. — Такой хорошенький, не наглядеться. Конечно же, такие комплименты не могли не порадовать юношу, и он прижался еще крепче, наслаждаясь близостью и больше ничего не говоря. Ким также молчал, не начиная разговор и иногда лениво проходясь пальцами по чужому бедру, а пленник улыбался пуще прежнего и смотрел в окно, на проносящийся за ним лес. Видимо, они выехали за пределы города чтобы прогуляться по свежему воздуху, и Юнги внутренне поддерживал эту идею, поскольку давно не выходил за пределы города, и это точно будет на пользу ослабевшему организму. Спустя несколько минут они остановились прямо в лесу, где была одна только тоненькая тропинка, ведущая куда-то в глушь. Мин не ожидал, что они выйдут прямо здесь, однако стоило машине замереть, как Сокджин подтолкнул пленника вперед, призывая вылезать наружу. Пришлось подчиниться; мужчина, к счастью, вышел следом. Как оказалось, за ними ехала еще один автомобиль, из которого к ним тут же выбежали четверо охранников, которые, видимо, желали сопроводить их куда-то. Настроение мальчишки тут же упало: он надеялся на романтическую прогулку с любимым без присутствия посторонних, однако спустя мгновение новая мысль вспыхнула в светлой головке. «Он просто хочет, чтобы мы были в безопасности!» И правда. Сокджин всегда был человеком очень осторожным, поэтому и сейчас, убедившись, что телохранители следуют за ними, приобнял младшего за талию и повел вперед, не поясняя даже сути их прогулки, отчего Юнги чуть растерялся, следуя за ним. Почему-то вспомнилась то самое приключение юного репортера, закончившееся бедой, и от страха он прижался поближе к возлюбленному, надеясь, что тот его защитит. — Страшно? — усмехнулся он, не реагируя на чужие прикосновения. — Интересно, куда мы идем? — Немножко, — честно признался Мин, отвечая сразу на два вопроса. — Так куда мы?.. — Узнаешь чуть позже, милый. И как же не подчиниться столь сладкому голосу, многообещающим словам? Прижавшись еще крепче, Юнги позволил любимому закурить, пуская в чистый воздух сигаретный дым, а на предложение присоединиться лишь покачал головой: он уважал чужие привычки, однако себе такую присваивать не желал. Впрочем, Ким и не собирался уговаривать его, поэтому после первого же отказа лишь пожал плечами. Охранники все так же молчали. — Юнги, — внезапно позвал его Сокджин, и когда упомянутый перевел на него взгляд, добавил: — Расскажи мне подробнее о своем отце. — Зачем? — Просто так, — фыркнул мужчина. — Не хочешь делиться личным? Ты никогда не рассказывал. Мин замялся. Конечно же, он хотел поделиться с любимым самым сокровенным, но в то же время вспоминать прошлое было так больно и обидно, и рана с тех пор все еще расцветала в сердце. Наверное, гнила. — Нет-нет, расскажу! Не обижайся, пожалуйста, — младший перехватил руку Дона и успокаивающе погладил. — Я не врал, когда рассказывал о своей семье. Папа действительно был очень светлым человеком, хоть и жили мы с ним в относительной бедности. Но я не обижаюсь на него из-за таких глупостей, ведь не у всех есть возможности, так? — Так. — Ну вот, — Юнги ярко улыбнулся. — Мы постоянно ходили в церковь, да и он в принципе показал мне, что такое вера, за что я несказанно благодарен ему! Без него я был бы совершенно другим. — О, да, — усмехнулся Сокджин, пуская в воздух кольца дыма и лениво следуя вперед. — Но, я думаю, тебе, как ребенку, иногда хотелось хороших игрушек, одежды, ну и прочего. Это нормальные человеческие желания, которых не стоит стыдиться, разве не так? — Ну, он, конечно же, старался много и обещал, что все будет хорошо, — улыбка юноши стала еще шире. — Обещал домик не в гетто, а на берегу моря, что мы кушать много будем, а я найду свое признание и любовь! Все получилось, верно? — И жил ли ты на берегу моря, кормил ли он тебя экзотическими фруктами? Разве он обеспечил тебя нормальной одеждой, а не обносками? — Ким отбросил сигарету в сторону и притянул к себе лицо юноши за подбородок. — Я видел твои детские фотографии, настоящий оборванец. Исполнил ли твой отец хоть одно из твоих желаний? — Н-ну… — Может, он и сам был отбросом? — закурив еще одну сигарету, Джин внимательно посмотрел на младшего, не обращая внимания на чужие слезы. — Не смог обеспечить нужным своего единственного ребенка, еще и оправдывался бесконечно, а после и вовсе спился. Разве не ничтожество? — Нет, — тихо всхлипнул Юнги, вытирая ладошкой слезы. — Ты не прав. Прекрати, мне неприятно. — Правду всегда сложно воспринимать, котенок, — мужчина шел дальше, игнорируя просьбу юноши. — Приятнее верить в сладкую ложь, верно? Но она убивает, всегда. Я научу тебя принимать любую боль, чтобы после тебе не было страшно столкнуться с реальностью. Ты ведь мне веришь? — Да… Слова сами вырвались из глотки Мина, и он уже хотел забрать их обратно, чтобы сказать, что ему все еще больно: мысли об отце не давали толком успокоиться, и он не мог принять то, что тот просто пользовался доверием собственного сына. Хотелось прямо сейчас приехать к нему и снова поговорить по душам, чтобы тот, наконец, открылся, а Юнги принял эту правду и сказал, что все в порядке: не у всех есть возможности, а рушить надежду ребенка не так уж и просто. — Умница, — улыбнулся Сокджин. — А твой бывший, Хосок. Почему ты был с ним? — Причем тут он? — прошептал Юнги, осторожно хватая любимого за руку. — Джин, ну ты чего… Пожалуйста, давай не будем об этом. — Ну чего ты, малыш! — воскликнул Дон, переплетая свои пальцы с чужими. — Разве он не поступал так же, как и твой отец? Исполнил хоть одно свое обещание? Или поступил так же? — Я не буду отвечать. — Правильно, — руку что было силы сжали — Мин вскрикнул, и мужчина тут же ослабил хватку. — Он поступил так же ужасно с тобой, как и твой любимый отец. Как же можно так жестоко обращаться с несчастным ребенком? — Я не ребенок, — всхлипнул он, не понимая, почему Джин продолжает давить на него с таким азартом в своих глазах. — Я сам решил, с кем мне быть. — Значит, меня тоже выбрал сам, верно? — ласково улыбнулся ему Ким. — Разве я не исполнил все твои желания? Вдалеке послышался какой-то шум, и краем глаза юноша увидел какое-то невысокое здание, похожее на огражденный амбар. Рядом с ним стояло множество машин, и он чуть напрягся, не понимая, зачем они прибыли сюда, однако Дон замер на месте, ожидая ответ. И тогда Юнги пришлось вновь повернуться к нему, вспоминая о том, что Сокджин действительно воплотил в жизнь все его мечты, начиная от внимания, которым сейчас он его чуть обделял, но ведь это было не страшно; заканчивая различными поездками, о которых он мечтал с самого детства, прекрасной одеждой, из-за отсутствия которой он ранее подвергался издевкам в школе. Ему, несомненно, было стыдно за то, что он лишь пользуется благами, предоставляемыми Кимом, однако надеялся, что в будущем сможет также радовать любимого чем-нибудь, кроме собственных чувств. И все же, вспомнив про отца и Хосока, слезы не хотели останавливаться. — Ну-ну, — ласково прошептал Сокджин, присаживаясь перед ним на корточки и стирая соленые капельки. — Что же ты, мой хороший. Зачем плакать? Все хорошо. — М-мне больно, — прошептал Юнги, всхлипывая и пытаясь самостоятельно стереть слезы. — Я-я… — Все, тише, — Дон, поднявшись на ноги, чуть резко притянул его к себе и, позволив уткнуться носиком себе в грудь, стал поглаживать по волосам, шепча: — Просто спросил, зачем так выть, глупый? Мы уже пришли, так что стирай слезы, — П-прости, — отчаянно стирая слезки, Мин старался говорить ровно, но голос все еще дрожал. Улыбнувшись, мужчина взял его за руку и пошел вперед, следуя прямо к этому странному амбару. Голоса становились все громче и четче, что, несомненно, пугало только-только успокоившегося юношу, и он покрепче перехватил чужую ладонь, глядя с какой-то неуверенностью. Однако Ким даже не посмотрел на него, встречая взглядом вышедших из здания мужчин и кивая им в знак приветствия. — Доброе утро, хенним! — поклонились незнакомцы Джину и вместе с ним прошли вперед. — Мы не ожидали, что Вы сегодня прибудете сюда… — Решил проверить, как вы развлекаетесь, — холодно усмехнулся мужчина, закуривая в последний раз и отбрасывая сигарету на землю. — Или уже закончили? — Нет-нет, только начали! — гордо заявил один из них, приоткрывая дверь для гостей и позволяя им пройти внутрь. – Пока что парни разогреваются, так что все еще впереди! А Ваш спутник тоже… — Нет, — оборвал его Сокджин, шагая к собравшейся толпе и крепко прижимая к себе испуганного Юнги. — Он тоже зритель. Незнакомец кивнул в знак согласия и отошел назад, чтобы снова закрыть дверь, в то время как сам Дон, не спеша, шел вперед и взглядом приветствовал людей, собравшихся здесь. Множество мафиози, что окружили небольшой ринг в центре здания, ранее кричали задорно, подбадривая дерущихся, но, увидев хозяина, все разом повернулись к нему и поклонились, приветствуя со всем присущим уважением. Сокджин же лишь хмыкнул, махая рукой и призывая всех продолжить занятие, не обращая на них внимания. Юнги же постоянно оглядывался, не понимая, зачем они пришли в столь жуткое место, и хотел даже про это у любимого, однако тот сосредоточенно смотрел вперед, чтобы после найти нужное им место и удобно усесться там, откуда вид на дерущихся открывался более, чем отличный. Мин осторожно устроился рядом, прижимаясь покрепче и надеясь, что его никто не тронет; с его же стороны места заняли те самые мужчины, что следовали за ними с самого леса. — Котенок, познакомься, — внезапно окликнул его Джин, и юноша повернулся к нему. — Моя правая рука и по совместительству любимый брат, Тэхен. Тэхен… — Ты говорил, — сухо оборвал его незнакомец, кивая Юнги и тут же отворачиваясь, совершенно не заинтересованный. К счастью, этот человек действительно не обращал больше внимания на юношу, поэтому тот выдохнул с облегчением, понимая, что к нему никто приставать не будет. Прижимаясь покрепче к главе, он не понимал, что они тут делают, однако покорно ожидал начала, даже не представляя, что их ждет. Разминка закончилось, и его ожидало что-то интересное. Спустя некоторое время это «интересное» действительно началось, однако явило собой совершенно не то, что себе представлял мальчишка. На ринг вышел один из бойцов в одних лишь шортах и тонкой майке; кожа его была покрыта татуировками, под ней перекатывались мышцы, и юноша подумал о том, что точно не завидует его будущему противнику. Однако спустя полминуты он пораженно зажал ладошкой рот: на сцену выпихнули какого-то мальчишку, еще совсем маленького, комплекцией не больше самого Мина. Тот почувствовал, как сердечко тревожно забилось быстрее, чем положено, а когда толпа одобрительно заревела, ожидая начала схватки, Юнги повернулся к Джину и прошептал: — Останови это! — А? — Дон дернул бровью, искоса глядя на пленника. — С чего бы? Не лезь. — Его убьют, пожалуйста, Джин! — в отчаянии сказал Мин, хватая его за рукав. — Ты же не такой, останови все это! Ты не убийца, а хороший человек, детектив, зачем же мы пришли сюда?! — Хочешь вместо него пойти? — рявкнул Сокджин, хватая мальчишку за подбородок и сжимая его что было силы. — Хочешь? И наступила тишина, все замолчали, глядя на Дона и его новую игрушку, которую тот, как и предыдущие, собирался, видимо, пустить в эту мясорубку. Конечно же, на любую драку смотреть было слишком интересно, поэтому гиены замерли, ожидая решение главы. Боковым зрением было видно напряженного Тэхена, который как-то странно смотрел на брата и, видимо, хотел сказать что-то, однако все же промолчал. Юнги же замер, испуганно глядя в темные глаза напротив и переводя взгляд на ринг, кровь на котором была отмыта не полностью, лишь частично. Если его сейчас пустят туда, как скоро он умрет? Сокджин молчал, поджав губы, но после отпустил его, оставив на коже синяки, и отвернулся, жестом приказывая начать «игру». И в следующую секунду противники сцепились, однако тщедушный мальчишка повел себя вовсе не так, как Юнги ожидал: пользуясь своей ловкостью, он постоянно вертелся вокруг своего врага, не давая ему сосредоточиться, наносил удары ловкие, выбивающие из колеи. Сердце Мина застыло: будь он на месте этого незнакомца, умер бы в первую секунду. Он не умел защищать себя. Зрелище для привыкших к тому, чтобы марать руки в крови постоянно, было воистину блаженным, поскольку у каждой из сторон были свои преимущества, что затягивало процесс, однако то было настоящим удовольствием. Для Юнги же это стало пыткой, и он старался смотреть куда-то в пол или в стену, лишь бы не наблюдать эту страшную сцену. Однако он не был хозяином своей судьбы с тех пор, как встретился с любимым, поэтому его тут же схватили за подбородок, надавливая на поврежденные участки кожи, и направили взгляд прямо на дерущихся, а после пророкотали на ушко: — Отвечай на все мои вопросы, — юноша, нервно сглотнув, кивнул. — Зарабатывают ли детективы столько, чтобы тратить на любимых нескончаемые деньги и одаривать их золотом? — Нет, наверное… — Но я ведь тратил их на тебя, верно, котенок? — чужой нос уткнулся в макушку и с наслаждением вдохнул аромат цветочного одеколона, в то время как рука переместилась на хрупкую шею. — Разве ты не благодарен мне за то, что я тебе предоставляю? — Благодарен, конечно, но… — Полиция сейчас настолько прогнившая, — томно прошептал Джин, искоса глядя на плеснувшую на ринг первую кровь. — Даже характер твоих дружков это показывает. Один — эгоистичный идиот, зацикленный на своей зависти к собственному брату, второй — нерешительный размазня, что только обещать и может. Разве стоит это твоих слез? Разве не лучше уничтожать таких вот идиотов, из-за которых мир гниет? — Но ты же был детективом? — дрожащим голосом прошептал Юнги, стараясь заглянуть в родные глаза. — О чем ты говоришь? — Так легко обманывать глупых людей и заставлять их плясать под свою дудку, — усмехнулся Дон, покрепче перехватывая чужую шею. — Жаль, что я не довел желаемое до конца. Но разве не лучше быть с мужчиной, на которого можно положиться, чем с размазней, который не может говорить, не заикаясь? — Ты убил людей, — словно в прострации прошептал Мин, задыхаясь от возмущения. — Как ты!.. Шею тут же сжали сильно, заставляя задохнуться в тисках и прервать пламенную речь на половине слова. На ринге продолжали драться, толпа кричала, и никто не замечал или не хотел замечать творящийся совсем рядом Ад. Юнги засипел, пытаясь пальчиками дать себе возможность вдохнуть воздух, однако Сокджин остановился лишь тогда, когда ему что-то негромко сказал Тэхен — затуманенное сознание не могло разобрать чужие слова. И тогда глава позволил слабому продолжить жить, отпуская его шею, но продолжая прижимать к себе. — Меня называли идиотом и придурком, когда я сказал, что сделаю все сам, — продолжил шептать он на ушко Мина. — Но разве у меня не получилось? Разве так ужасно убивать плохих людей? — Они… — прошептала игрушка, пытаясь восстановить дыхание, но дальше его сопроводило только молчание. — Я жалел о том, что двое выжили, однако — какое счастье! — они сами себя добили, глупцы. Земля слабых не носит, только если они не под протекцией сильнейших. Ты же не хочешь одним утром не проснуться? И что же ответить на такое безжалостному зверю, что возомнил себя Богом, решающим чужие судьбы? Мин, зажмурившись, кивнул, соглашаясь, и тогда Джин одобрительно хмыкнул и снова притянул его к себе, снова ласково обхватывая за талию, будто и не было этой сладкой попытки убийства несколько минут назад. Юноша же, глядя пустым взглядом куда-то вперед, не понимал, что творится, да и не хотел, отказываясь даже думать о том, что узнал совсем недавно, не хотел осуждать мужчину. Он ведь шел с добрыми намерениями, верно? Как же мог такой прекрасный человек, являвший собой понятие «справедливость», поступить плохо? И что, что в Ветхом Завете совсем другие заповеди, если его настоящий Бог находится совсем рядом и готов вершить правосудие, основываясь на собственных понятиях? Что же тут плохого?

***

Снова наступила ночь, а за ней пришло удовольствие, растекаясь по телу самой настоящей эйфорией. Хосок ненавидел и подобное чувство, и это не щадящее его желание, появлявшееся лишь рядом с мужчиной. За столь короткий срок он успел обжиться в борделе, если это можно было так назвать, и больше не нужно было повторять про себя то, как правильно и неправильно себя вести в этом месте. Пока он находился здесь, привычки также сформировались новые, и он надеялся, что как только прибудет домой, но вмиг смоет с себя всю грязь и забудет о прошлом. Наверное, удача сопутствовала его всю его жизнь, поскольку даже сейчас не прошло и месяца, как он встретил в здании Тэхена, зашел совершенно случайно, сам даже не зная о его присутствии. И что-то же в нем зацепило Кима, нечто, что в ту ночь последний приказал остаться и удовлетворить его, да так, что после, в самом конце прошептал в губы: «После еще приду». И оставалось ждать, в глубине души радоваться и отчаянно желать сообщить коллегам о том, что все получается, однако это было невозможным, и только спустя день он смог рассказать прибывшему в публичный дом Намджуну о случившемся. Отчаянный план, состоящий в том, чтобы как-то привлечь к телу Хосока подручного, не понадобился, поскольку Тэхен сам тянулся к чужой силе, хоть обычно брал себе хрупких мальчиков, а себе в истинном наслаждении отказывал редко, видимо, оставаясь неудовлетворенным. И — как же стыдно было! — но Чон, позволяя себе использовать все свои знания и свой опыт, сделал все по высшему классу, стараясь вкладывать в свои действия как можно больше эмоций. Ким в ходе процесса улыбался одобрительно и запрещал останавливаться, и что же еще, кроме этого, требовалось, чтобы оставить мужчину довольным? Только лишь послушание. И теперь мафиози посещал публичный дом регулярно, все так же заказывая своих любимчиков, однако не обделяя вниманием самого Хосока. Последнему этот жест показался правильным, поскольку столь быстрое развитие событий им было ни к чему: нужно было сделать так, чтобы Тэхен сам к нему тянулся. Шпион делал все, чтобы это случилось. Вновь лежа в одной кровати с новообразовавшимся любовником, Чон пытался восстановить дыхание, поскольку подручный сегодня прибыл весьма раздраженным, видимо, не выплеснул энергию днем и потратил ее всю на «Джуи». Спустя несколько часов, когда уже должно было наступить утро, они закончили тем, что Тэхен откинулся на подушки, видимо, задремав, а Хосок начал перебирать темные, чуть вьющиеся волосы и мурлыкать что-то на ушко. Интересно, что бы сказал Чонгук, если бы увидел его прямо сейчас? Лениво поглаживая мужчину по голове, шпион наткнулся взглядом на роспись татуировок на крепком теле. Такие прятали за собой всю спину и руки, и мужчина, чувствуя, что сам засыпает от усталости, стал рассматривать их, не желая становиться таким слабым в компании врага. Неожиданно пальцы, уже перебравшиеся ниже затылка, наткнулись на непонятное вздутие прямо на шее, и Хосок чуть приподнялся, стремясь рассмотреть шрам. — Что ты делаешь? — внезапно подал голос Тэхен, все так же лежа с закрытыми глазами. — Ой, — воскликнул Чон, кривясь от самого себя, но после целуя мужчину в лоб. — Просто не понял, что у тебя на шее! — Много вопросов, Джуи, — вздохнул подручный. — Шрам. А теперь молчи, я устал. Офицер кивнул, слушаясь и продолжая мягко поглаживать Кима по мокрым волосам. Тот в последнее время приходил слишком нервным, почти не говорил до момента их близости, однако после, когда они лежали уставшие, Тэхен мог что-то пробормотать, или отвечая на какие-то простые вопросы Хосока, или же самостоятельно что-то рассказывая. Сам же шпион старался не давить и не спрашивать что-то личное или связанное с кланом, чтобы не вызвать подозрений, поэтому старался лишь расположить к себе своим обаянием. Кажется, получалось неплохо. Дыхание мафиози выровнялось, и он, кажется, заснул. Чон посмотрел на часы: стрелки приближалось к четырем часам утра. Обычно, когда Ким забирал кого-то, он платил за целый день, потому что не любил торопиться и постоянно смотреть, сколько времени осталось. Из-за того, что больше у Хосока постоянных клиентов не было, тот чувствовал себя более расслабленным, надеясь, что после ухода Тэхена успеет хоть немного поспать. Решив пока что забыть про запрет, поставленный самим же собой совсем недавно, мужчина прикрыл глаза, надеясь, что тоже чуть вздремнет, чтобы восстановить силы. Спустя несколько минут, когда мысли покинули голову, оставляя лишь темноту, он почувствовал поцелуй в районе бедра, после — еще один, но чуть ниже, в колено. Усмехнувшись, Чон приоткрыл глаза и чуть растерянно глянул на уже проснувшегося подручного. Тот выглядел сонным и растрепанным, но довольным и, положив голову на чужое бедро, повернулся к проституту и сказал: — Ты сегодня хорошо поработал. — Спасибо за комплимент, — мурлынул тот. — Ты уже пойдешь? — Не сейчас, но скоро, — выдохнул Ким. — Надоело ездить сюда каждый раз, каждый вечер. Разорваться можно. — Ты так сильно устаешь, — смягчился Хосок, протягивая руку к чужому лицу и поглаживая по волосам. — В последнее время мало того, что уставший, так еще и грустный. Что-то случилось? — Не имеет значения, Джуи, — покачал головой Тэхен, все же принимая ласку. — Все решаемо, так что не забивай голову глупостями. Это не твои проблемы. — Я волнуюсь, — мягко прошептал Чон, меняя положение и целуя мужчину в краешек губ. — Вдруг ты в следующий раз плакать будешь, когда мы будем трахаться? И что мне тогда, с тобой вместе рыдать или продолжать? — Язва, — насмешливо фыркнул подручный. — Будешь много выпендриваться — так и останешься сидеть здесь, понял? — Будто у меня есть какой-то выбор, — проворчал Хосок, прижимая к себе одеяло и скрывая наготу. — У меня особо-то клиентов нет, так и буду сидеть здесь вечно. Конечно же, он лукавил: ему не нужно было множество клиентов, чтобы жить в этой чертовой отдельной квартире, но и смысла в ней особого не было. В конце концов, его целью было познакомиться с Тэхеном и сделать его своим постоянным клиентом, а не стать профессионалом в столь отвратительной и грязной сфере. Однако Ким, кажется, придерживался совершенно иного мнения, а посему притянул к себе Чона за подбородок, целуя словно напоследок, а после шепча: — Если будешь хорошим мальчиком, то заберу к себе. Не в свою личную квартиру, но в одну из. Только не выпендривайся и не груби, понятно? — Как-то ты быстро, — растерянно прошептал Хосок, в ответ прижимаясь к чужим губам. — С чего бы так? — А я и не сказал, что прямо сейчас, глупый, — усмехнулся преступник, трепля его по волосам и поднимаясь на ноги. — Говорю лишь потому, что ты подаешь большие надежды, по духу очень напоминаешь мне одного мальчишку отсюда, а он мне очень даже нравился. Только разница между вами в том, что в тебе нет этой раздражающей меня слезливости. Так что не расстраивай меня, ладно? Я в душ. Шпион кивнул, завороженно глядя на мужчину и провожая его взглядом. Кажется, теперь точно придется перебороть все отвращение и отбросить в сторону стыд, поскольку судьба не просто так предоставляет ему такой шанс. Он обязан справиться и заслужить доверие Тэхена, чтобы спасти всех от Даныль Щин Пха.

***

Чимин не понимал, как это случилось. Нет, вернее, он предполагал, что после отключения электричества уйдет и тепло, согревающее холодными ночами, однако мириться с этим оказалось не так уж и просто. Октябрь был не самым промозглым месяцем в году, сезон дождей еще не начался, однако без отопления спать было просто невозможно. Вот и его предположение о том, что этой ночью им с офицером, видимо, придется спать или рядом, или совсем уж вплотную, воплотилось в жизнь, и теперь он смотрел в чужие полуприкрытые глаза, ища в них что-то для себя. Время шло, хоть и ужасно медленно, однако этого было достаточно, чтобы окончательно привыкнуть к язвительному Чонгуку и быть готовым к любой его колкости в свой адрес. Конечно же, Пак отпор всегда давал, однако если раньше он расстраивался из-за подобного, то теперь не реагировал и вовсе, решив, что не стоит тратить силы на такие глупости. К тому же сам Чон стал как-то спокойнее, говорил на подобные темы намного реже, словно что-то иное занимало его мысли. Однако лезть в чужую голову юноша не хотел, не желая напороться на очередную грубость. Но сегодня что-то нашло на лейтенанта, и он, стоило им одеться потеплее и лечь лицом к лицу прямо под единственным теплым пледом в доме, внезапно спросил его об обучении в университете. Свое желание узнать о Чимине побольше он оправдал тем, что ему интересно, как же мафиози разрешил подопечному учиться чему-то новому. Пака же этот вопрос позабавил, и он спокойно ответил: — Тэхен всегда знал о том, что я хорошо считаю, даже очень, — он широко улыбнулся, — и в принципе неплох в математике. — Ты разве учился в школе? — нахмурился Чонгук. — Откуда такие познания, а? — Я же учился в начальной школе, идиот, — Пак закатил глаза. — Я всегда знал, как считать. Этим я и занимался в борделе, пока было скучно. Брал какие-то листики оборванные и на нем умножал и делил разные числа, какие-то задачки примитивные сам себе делал, чтобы решать их. Когда было особенно больно во время секса, считал в уме, чтобы забыться. Когда я прибыл к Тэхену, то тоже на листике начал считать, тот заметил это. Подарил мне сборник примеров легких, так я и начал решать, а после все сложнее и сложнее. Даже компании помогал немного, понял?! — Три на три, — тут же выпалил Чон, не отвечая на последний вопрос. — Девять… — Так, ладно. Тридцать на восемьдесят четыре. Чимин замолчал, прикрывая глаза, а Чонгук следил за ним внимательно. Неужели этот мальчишка настолько умный? — Две тысячи пятьсот двадцать, — выдохнул юноша спустя минуту. — Веришь теперь? — Две тысячи пятьсот двадцать на три тысячи четыреста восемьдесят три! — Один миллион триста два, — беззлобно огрызнулся Чимин, насмешливо глядя на округлившего глаза Чона. — Вот глупый. Надо мне еще на ночь считать, да еще такие сумасшедшие числа. Мы же не в фильме, чтобы я тебе как калькулятор все выдавал. — Ладно уж, верю, — недовольно буркнул офицер. — И что, ты был лучшим в своей группе? — Ну, как выяснилось, группы у меня не было, — грустно улыбнулся Пак, и Чонгук вспомнил, что официально юноша зачислен в университет не был. — Но преподаватели меня хвалили. Может, после я смогу отучиться легально и стану хорошим специалистом. — Конечно же станешь. И отчего-то от этих слов стало тепло на душе, и мальчишка улыбнулся ярче, тихо благодаря собеседника за такие слова и глядя, как тот отводит глаза в сторону. Разговор дальше не шел, и тогда Чимин решил чуть больше узнать о самом лейтенанте. — А тебе нравилось учиться в академии? — тихо спросил он, решив не кричать в тишине. — Нравится, ну, работать полицейским? — Нравилось и учиться, нравится и работать, — пожал плечами Чонгук, отворачиваясь к стене. — Это точно мое призвание, и я никогда не жалел о том, что принял подобное решение. — Я рад за тебя, — с искренней радостью прошептал Пак, потому что не мог не радоваться за чужие, воплотившиеся в жизнь мечты. Совсем недавно и он ходил, окрыленный поступлением в университет. — Надеюсь, у тебя и дальше все будет хорошо. Ему никто не ответил, и это, вероятно, означало, что пора ложиться спать. Тихо пожелав спокойной ночи, Чимин ожидал услышать какую-нибудь язвительную шутку в ответ, однако парень лишь прошелестел что-то без капли злости в голосе. Видимо, он слишком сильно устал за этот день, и Пак, решив, что ему тоже стоит поспать, прикрыл глаза, готовясь провалиться в сон. Чонгук же заснуть на самом деле не мог и лежал, уткнувшись взглядом в стену. В последнее время становилось все сложнее и сложнее осуждать слабого, и теперь в мальчишке он видел не врага, а кого-то другого, скорее приятного собеседника. Теперь, зная о тех ужасах, которыми Сокджин уничтожал Чимина каждый день, он не мог считать последнего плохим человеком, скорее, несчастным мальчишкой, которому очень сильно не повезло в жизни. Не раз он уже думал о том, что после того, как все закончится, нужно будет проследить за тем, как Пак устроится в жизни, иначе снова навлечет на себя беду. Когда Чонгуку рассказали о том, зачем Ким вообще при всем его статусе решил влиться в состав полиции и уничтожить их своими же руками, он не поверил, однако после Чимин поведал ему чуть больше об этом мужчине больше. Жестокий, властный, азартный игрок Сокджин действительно не терпел, когда действуют не по его правилам, а посему собственноручно направлял полицейских не туда, куда нужно было изначально. Это амплуа детектива, в которое мужчина сам себя поместил, выглядело настолько естественно, что юноша ни капли не удивился, когда Чонгук в подробностях рассказал ему о произошедшем. Хитрости и изворотливости Дона можно было лишь позавидовать. И как же можно было винить беззащитного мальчишку, если у того и правда не было никакой власти, если над ним надругался и Сокджин, и его братец-падальщик? Как же можно было угрожать ребенку, которого так бессовестно похитили в детстве? — Чонгук, — внезапно окликнул его сонный голос. — Чонгук. — Что такое? — прохрипел он, не поворачиваясь. — Два на два. — Четыре, — буркнул Чон, слыша смешок. — Спи, глупый. Оба, хоть и не видели друг друга в темноте, улыбнулись одновременно.