бог-араска

Раны Чимина затягивались слишком долго, и теперь, казалось, на еще совсем юном тельце навсегда длинными полосами застыли шрамы — ни одна операция их уже не удалит. Сколько бы юноша, совершенно потерявшийся в этом мире, ни пытался хоть как-то облегчить свою будущую боль от увиденного, ничего не помогало, абсолютно. Иногда в голове мелькали мысли о том, чтобы после попросить Тэхена сводить его на процедуру по сведению таких уродцев, но каждый раз тряс головой, пытаясь привыкнуть к новой реальности и забыть о прошлом. Ни подручного, ни его хозяина рядом больше нет и не будет. Больше не будет насилия. Не будет рабства. Только свобода. Верно?.. Правда, помимо огрубевшей кожи и синяков под глазами, были и другие проблемы. Та самая свобода, что Пак так ярко представлял в сердцах, также являлась пока что лишь фантазией, и вместо прогулок по городу с друзьями и однокурсниками он получил жизнь в маленькой квартирке вместе со сварливым лейтенантом полиции, который терпеть его не мог. Такая ситуация должна была продолжаться до тех пор, пока преступный синдикат не будет уничтожен до основания, ведь в противном случае мальчишке без должной охраны с легкостью снова отрежут крылья и перекроют доступ к долгожданному кислороду. Такое положение дел не устраивало никого, и Чимин покорно согласился на все условия полиции, решив, что так и правда будет лучше. По Тэхену тоска не утихала, но, думая о мужчине, младший чувствовал себя каким-то отрешенным от настоящего мира. Внутри бушевали самые разные эмоции: от ненависти до волнения; и юноша утопал в них. Конечно же, радость от того, что он наконец выбрался из золотой клетки, не утихала: несмотря на всю свою привязанность к старшему, он понимал, что тот никогда и не собирался отпускать его. Это слишком сильно давило, и Чимин не сдерживал собственные слезы, понимая, что окончательно потерялся. Наверное, лучше уж было бы и вовсе больше не видеться с Кимом, чтобы не сомневаться. К счастью или к сожалению, но от одиночества пленник точно не страдал. В конце концов, Чонгук о себе забыть не позволял, постоянно напоминая о своем присутствии грубыми словами и ледяными взглядами. Сказать честно, младший не понимал, в чем дело: по словам других офицеров, что следили за ним, пока тот был в участке, Чон сам предложил подержать спасенного у себя. Причина заключалась в том, что полицейскому, который сейчас находился в довольно-таки «пассивном» положении и которому было запрещено показываться на публике, было намного легче приглядывать за заключенным, ведь по отношению к последнему так же шла угроза, исходящая от группировки. Они были в одной тонущей лодке, если так можно было бы выразиться. Для Пака, не привыкшего к постоянной ласке, заботе и доброте, поведение лейтенанта не сильно смущало. Он сжился с непонятными и пугающими сменами настроения у Тэхена и Сокджина, однако за подаренной первым теплотой в обязательном порядке следовало насилие. Теперь же его не было, хоть юноша и пугался вначале немного: они одни в квартире, и кто знает, что взбредет старшему в голову. Хотя Чонгук был остр лишь на язык и взгляд, и пусть для Чимина это презрение было тяжким грузом, вскоре он принял правду: он вырос шлюхой, ей и останется. Особенно в глазах парня. Раз уж они находились дома вместе все время, постепенно просьбы Пака стали чуть громче, хоть он и стыдился этого, ведь меньше всего он, по жизни проблемный, хотел стать обузой для сожителя. Хотя иногда вместо стеснения становилось весело: Чон, точно ожидавший, что «шлюха мафиози» будет наглой и развратной, косился подозрительно каждый раз, когда Чимин ел самую простую еду и одевался в большие, растянутые вещи. Юноша это никак не комментировал, покорно принимая все то, что ему давали. В глубине души он даже радовался: наконец появилась возможность почувствовать себя обычным человеком. Иногда он даже брал пример с Чонгука, невольно повторяя за ним и чувствуя себя каким-то дурачком. Зато как интересно было! Даже утром, когда он просыпался раньше офицера, Пак поворачивался на другой бок и наблюдал за старшим, улавливая чужие привычки. К хорошему привыкаешь быстро, верно? Удивительно, но, кажется, для заключенного простая жизнь безо всяких изысков казалась прекрасной, в каком-то смысле необычной, и он старался насладиться каждым днем, даже в тесном пространстве, даже с холодным собеседником. Иногда, конечно, у него появлялось скромное желание вновь распахнуть полный красивой одежды гардероб, накраситься и покрасоваться так хотя бы перед зеркалом, однако, глядя на уже сухую кожу и небольшой синяк на подбородке, напоминал себе: все в прошлом. Пора оставить это. И теперь, спустя две недели «заточения», Чимин, пританцовывая под музыку, льющуюся из колонки, готовил своеобразный, простой завтрак для себя и, на всякий случай, Чонгука. Последний обычно просыпался намного позже, и утро юноша использовал как свободное время, в которое можно было чуть расслабиться. Даже засыпал он под чутким присмотром полицейского, и это, если честно, начинало чуть раздражать. Но Пак был терпеливым, и теперь, добавляя в омлет овощи, чувствовал себя довольным. Если Чон проснется как обычно, он успеет в тишине посмотреть новости по телевизору. Хоть раньше он выть был готов от одиночества и в общем-то не был против компании, иногда хотелось пожить в свое удовольствие, даже на несколько минут. Однако старший, видимо, прекрасно чувствовал чужие желание и шел поперек них, ведь в следующую секунду, стоило пленнику переложить готовый завтрак на тарелку, в комнату зашел старший. Растрепанный и сонный, в одних лишь шортах, он застыл на пороге, глядя на происходящее как-то растерянно: видимо, не привык к еще к постоянному присутствию в квартире чужого человека. В следующую секунду взгляд его прояснился и снова стал холодным, стоило сфокусироваться на госте. Пак в ответ на это ничего не сказал и недовольство не показал, слабо улыбаясь и шепча: «Доброе утро». — Доброе, — буркнул полицейский, проходя вперед и падая на стул. Тут же притянув к себе чужую тарелку, он без зазрения совести палочками подхватил кусочек помидора, помещая его в рот. — Ты снова проснулся слишком рано. — Я часто так просыпаюсь, — пробормотал юноша, перекладывая оставшееся блюдо. — Слишком рано. — Ну, я ведь и засыпаю не позднее десяти, — он сел напротив офицера, смело глядя в темные глаза. — И сам просыпаюсь утром, без будильников. Я не могу так просто перестроить свой режим. — Ешь уже, пустослов, — фыркнул Чонгук, доставая телефон и читая на нем новости. Чимин опустил голову, уныло ковыряя палочками омлет и чувствуя растущую внутри обиду. Чон часто спрашивал у него что-то, чтобы после сказать обидные слова и заставить замолчать. Мальчик не понимал, чем руководствуется этот человек, однако каждый раз глотал все эти недовольства, понимая, что ничего он не добьется своими возмущениями. Точной причины ненависти к себе он не понимал, вернее, понимал, но совсем уж отдаленно. Горло саднило каждый раз, когда он вспоминал мерзкие и пугающие ощущения от пистолета в собственном горле, и тогда, вместе с этим, в голову приходили въевшиеся в мозг фразы. Жалеть Чонгука из-за того, что силами Сокджина был уничтожен эскадрон, извиняться и ползать на коленях Пак не собирался: он не был виноват в произошедшем и не касался его никоим боком. Все то время, пока шел ход операции, юноша сидел пленником в одинокой квартире и сам умирал от одиночества, не зная, что происходит, и боясь остаться без своего мужчины. Он не был виноват ни в чем том, что с ним происходило, кроме одного. Ведь когда-то он, будучи совсем маленьким, доверился незнакомцу. И здесь была его вина. Видимо, Чон считал иначе, но свою позицию юноша готов был отстаивать. Он знал, что он не псина какая-то, чтобы вот так вот просто скулить, умоляя об искуплении, и подчиняться чужим командам. И пусть парень не разделял эту правду, Чимин стоял на своем, а после, когда все закончится, точно станет свободным и нагонит все то, чего был лишен в течение многих лет. А пока стоит немного потерпеть. Чонгук на приготовленное юношей реагировал редко, и хоть вначале не доверял и готовил сам, теперь, видимо, чуть оттаял, хоть и не комментировал. Юноша сделал вывод, что старшему все же нравится его готовка, и даже гордился собой. — Почему ты улыбаешься? — Что? — Чимин растерянно посмотрел на серьезного собеседника. — А, да так… Просто радуюсь новому дню! — Боже мой, — фыркнул Чон, доедая завтрак. — Радуется он. Мне вон уже осточертело сидеть в четырех стенах, так у меня хоть ранее был какой-то выход в свет, а ты всю свою жизнь сидишь дома и на улицу никогда не выходишь. Или привык? — Ну, здесь же не такие уж и плохие условия, разве нет? — он обхватил ладошками чашку с еще не остывшим кофе и притянул к себе. — Для меня такая жизнь в новинку, но мне нравится. Я мог бы благодарить судьбу или бога за то, что те так круто поменяли всю мою жизнь, но лучше уж поблагодарю тебя и других офицеров. Без вас бы ничего не получилось. — Конечно же, — парень пожал плечами и растрепал неуложенные волосы, из-за чего те спутались еще больше и вызвали улыбку у младшего. — Правда, на твое нахождение там никто не рассчитывал, а я, увидев тебя, и вовсе понадеялся, что это Юнги. Но ублюдок Сокджин, видимо, его от себя не отпускает. Чимин, не зная, что ответить, лишь кивнул, опустив голову, однако Чонгук точно решил устроить допрос и добить его. — Ты спал с Сокджином? — грубо и резко спросил он, видимо, перейдя на острую для него тему и прямо с утра ухудшая атмосферу. — Что этот ублюдок может сделать с Юнги? И снова юноша замялся, потому что не решался говорить правду: та разозлит полицейского еще больше. Однако усилий для подобного прилагать не приходилось, потому что одно лишь упоминание имени Дона уже бесконечно сильно злило Чона, и он стукнул кулаком по столу, пугая и заставляя рассказать все. — Он любит измываться, бить и душить, — прошептал Пак, вжимаясь в стул и невольно вспоминая пережитые ужасы. — Он… Конечно же, он никогда не требует согласия, оно ему не нужно, но насилует он достаточно редко, будто его это не сильно привлекает. Для него удовольствие заключается не в этом. — Он насиловал тебя? — спросил Чонгук, глядя внимательно, и чуть поморщился, когда пленник кивнул. — А его брат? Что он делает? — Тэхен не заберет Юнги, пока тот интересен Джину, — покачал головой он. — У того наивысшая власть, в том числе и над своим братом, поэтому я некоторое время был у него в качестве игрушки… Это было, ну, плохо… Я не хочу это вспоминать. — Ему нужно поторопиться, — прохрипел парень, поднимаясь со стула и подходя к окну. — Время идет, мы можем не успеть спасти Юнги. Ему? Про кого же говорил Чон? Из-за кого он так волновался, кого вслух умолял справиться? Юноша не знал, но догадывался: несколько дней назад увидел по телевизору новость о двух погибших офицерах в участке. Одного из них звали Чон Чонгук, другого — Чон Хосок, и, кажется, ни один из них не погиб, выполняя нужное задание. В чем заключалась его суть, Чимин спрашивать не решался, догадываясь лишь о том, что задача лейтенанта заключалась лишь в том, чтобы затаиться на время. Лейтенант так и замер, глядя в окно на разворачивающийся за горизонтом рассвет, и Пак задумался о том, как же прекрасно было рассматривать краски неба с самого высокого этажа ранним утром. Видимо, парню тоже нравилось наблюдать за этим. — Ты поел? Иди в комнату, — внезапно сказал старший, и мальчишка от неожиданности вздрогнул. — Я помою посуду сам. — Я могу, — пробормотал он, поджимая пухлые губы. — Я все равно, ну, обуза для тебя… Хочу быть хоть немножко полезным. — Мне нужно подумать, так что иди, — холодно ответил Чон, оборачиваясь и пронзительно глядя на сожителя. — Не беси. Решив, что лучше не злить лейтенанта и послушаться его, Пак кивнул и поднялся на ноги, складывая грязную посуду в раковину и стараясь не приближаться к застывшему офицеру. Тот смотрел куда-то в сторону, задумавшись о своем, однако стоило ему отойти в сторону и уже подойти к двери, как Чонгук внезапно сказал: — Тебе нравилось спать с Ким Тэхеном? Юноша застыл. — Он не всегда был плохим по отношению ко мне, — пробормотал он. — В последнее время он был очень добр. Даже преступники не всегда злы ко всем. — Поэтому ты не можешь сидеть на заднице? — усмехнулся Чон. — Он от большой любви тебя отодрал или выпорол? Понравилось, значит? — Хватит, — выдохнул Чимин, чувствуя заполняющее его негодование. Что же такого он сделал такого, чтобы его раны так глубоко вспарывали? — Видимо, ты знаешь во всем этом толк. Весело издеваться, да? — и обернулся к Чонгуку, зло глядя в темные спокойные глаза. — И хватит уже меня во всем винить! Будь ты на моем месте, также бы себя вел, ясно?! — Будь я на твоем месте, я бы вспорол себе вены, чтобы не жить с таким позором, — зарычал офицер. — Как жаль, что я не успел это сделать, — прошипел в лицо ему младший и, не сдержавшись, дал пощечину. — Но не волнуйся, ты ничем не лучше Тэхена в этом плане! Нашел себе кумира! И развернулся, не решаясь больше смотреть в лицо напротив и видеть в чужих действиях продолжение того самого насилия. Больше сил не было, и впервые за столь долгое время он разозлился, виня и себя за то, что сорвался, и собеседника за его отвратительный и мерзкий характер. Хотелось прямо сейчас разрыдаться, чтобы выплеснуть свое отчаяние хоть как-то, однако это сделать ему это никто бы не позволил, и оставалось только лечь на кровать и отвернуться к окну, чтобы никто не увидел его слез. — Перестань оправдывать своего драгоценного педофила, и тогда я, может, стану благосклоннее, — плюнул ему в спину Чонгук, не позволяя забыть о своем присутствии. — Потому что пока ты это делаешь, ты ничем не лучше этой твари. Чимин лишь закрыл глаза, хлопая дверью и стараясь скрыть всю ту боль внутри себя. Он навсегда останется шлюхой.

***

Тиканье часов и шум ветра за окном — вот и две составляющие спокойного вечера, который белокурый юноша проводил в кровати своего любовника, с удовольствием подтягиваясь на шелковых простынях и смотрясь в зеркало. Несомненно, выглядел он прекрасно, в особенности для своих лет — совсем недавно ему исполнилось двадцать пять. В таком возрасте обычно «куколки» приходили в непригодность, однако у него на внутри, да и внешне все только расцветало — ну настоящий цветочек! Без хозяина было довольно скучно, в особенности в те моменты, когда тот уходил по своим делам в другие комнаты, говорил с кем-то или вовсе уезжал. В одиночестве сидеть не хотелось совсем, и иногда юноша показывал свои капризы, не страшась наказания: в конце концов, он знал рамки приличия, и если уж выказывал свое недовольство, то тонкими намеками, так, чтобы не разозлить и наоборот привлечь к себе внимание. К счастью, грусть его длилась совсем уж недолго: спустя несколько минут входная дверь открылась. Услышав щелчок на первом этаже, он дернулся вперед, однако тут же отпрянул, решив не прыгать к хозяину на руки, и вместо этого встал в сексуальную позу прямо в дверном проеме, ожидая, что таким его и увидят. В конце концов, терять прыть нельзя было ни в коем случае, ведь ни за что юноша не хотел быть замененным кем-либо. Хоть Намджун и уделял ему слишком много внимания по сравнению с другими такими же «работниками», сомнения присутствовали, да и быть легкомысленным в его положении было бы слишком глупо. Спустя несколько минут, почувствовав, как конечности затекли, юноша уже опустил руки, стремясь размять их, и в этот же момент, как назло, на коридор второго этажа ступил сам «господин», с усмешкой глядя на младшего, из-за чего тот неловко покраснел. — Что ты делаешь, Мини? — улыбнувшись, спросил мужчина, подходя к любовнику. — Делать нечего? — Хотел встретить Вас достойно, — мурлыкнул проститут, прижимаясь щекой к чужой кофте и позволяя пронести себя обратно в спальню. — Я скучал. Где Вы так долго были? — Разгребал кое-какие проблемы, — подмигнул старший, укладывая юношу на кровать и снимая с себя водолазку. — Ты же умный мальчик, знаешь, о чем я. — Эх, — он вздохнул, скрещивая ручки и кладя на них голову, жалобно глядя на хозяина . — Совсем-совсем все плохо? Разве тот противный дядька что-то еще тебе говорил? — Скажем так, он мне звонил минут пятнадцать назад, точнее, звонили с его офиса, но это точно он. Я не ответил, и сейчас собираюсь позвонить, так что потерпи, понял? Юноша кивнул, послушно кивая и продолжая молча наблюдать за мужчиной и любуясь его подтянутым телом. Во время интимной близости прикасаться к смуглой коже было особым удовольствием, однако и проходиться по ней хищным взглядом также было приятно: в конце концов, чувство собственничества не гасло и наоборот разгоралось с каждым днем еще больше. Хотелось стать кем-то большим, однако приходилось довольствоваться тем, что было. Намджун же, переодевшись и умывшись, сел на кровать рядом с юношей и достал телефон, глядя на один единственный пропущенный от Сокджина. Тот обычно по пустякам не звонил, однако в связи с последними событиями приятных тем для разговора у них быть не могло. На секунду паника охватила мужчину: вдруг Дон узнал о его сговоре с полицией и теперь готов назначить дату казни? — однако тут же выдохнул, успокаивая себя. Операция только началась, и все они были предельно осторожными; никаких звонков, открытых встреч и свидетелей. Только проверенные люди. Сокджин ответил, наверное, на последнем гудке, прямо в тот момент, когда Ким уже начал надеяться на благополучный исход. Выдохнув, мужчина сказал: — Да? Ты- — Почему ты не ответил, когда я звонил тебе? — грубо спросил Дон, перебивая собеседника. — Думаешь, можешь так просто тратить мое время? — Я был занят, — сухо сказал Намджун, чувствуя, как к его боку ласково прижались, и трепля юношу по светлым волосам. — Так что не смог ответить. Перезвонил, как только освободился. Что-то случилось? — Я передвигаю сроки, — процедил глава, и Ким нахмурился. — Два месяца, а не пять. Пусть все будет готово к этому времени. — Это уже слишком! — рявкнул он, резко поднимаясь на ноги и пугая этим Мини. — Мало того, что ты отнимаешь мой бизнес, так еще и сроки даешь ненормальные! Четыре месяца — минимум. Раньше я не успею. — Ты правда думаешь, что меня это заботит? — Джин усмехнулся. — Не я в бедственном положении. Не заставляй меня применять силу. — Какой же ты… Черт возьми, — Намджун оперся о комод и вытер ладонью под со лба, в то время как Дон хохотнул. — И все же, пожалуйста, дай мне больше времени. — Чтобы ты устроил мне бунт? — тон главы вновь стал ледяным. — Смешно. Три месяца. И сбросил звонок, дав понять, что спуску не даст и выпьет все соки. Ким цокнул, отбрасывая телефон в сторону и не замечая, что прилетел тот ровно в плечо испугавшегося юноши. Последний дернулся в сторону, но Намджун не обратил на это внимание, вместо этого стуча раздраженно по столу и глядя вперед пустым взглядом. Он, конечно, знал, что Ким тот еще ублюдок, однако не ожидал подобной подставы для самого себя. В рамках операции у них было чуть меньше полугода, однако теперь придется связываться с офицерами, ведущими дело, и незаметно передать информацию Хосока: пока тот в борделе, связь с участком у него оборвана. — Иди сюда, — незаметно подошедший Мини ласково притянул его к себе на кровать и прижался к груди. — Не злись. — Много на себя берешь, — усмехнулся Намджун, однако ничего не сделал, принимая чужую заботу. Нежные ручки огладили сильную спину и прильнули близко-близко, однако Ким близости интимной не хотел, поэтому лишь откинулся на спину, глядя куда-то в уголок комнаты и размышляя о своем. Юноша на его груди ничего не говорил, и в голове мужчины промелькнула мысль о том, что нюх на нужных людей у него и правда есть: Мини всегда понимал его с полуслова и не усугублял ситуацию ненужными словами. Тем не менее, чужое волнение чувствовалось отлично, а сам мальчишка подрагивал отчего-то, хотя внешне был абсолютно спокойным. Лишнее беспокойство Киму было ни к чему, и он притянул к себе младшего поближе, глядя внимательно в зеленые глазки и спрашивая: — А ты уже чего? — Я не хочу, чтобы ты отдавал кому-нибудь бордель, — закусил губу Мини. — Или этот… Этот отнимет его, и неизвестно, что он сделает со всеми нами, или полиция… Ты уверен, что поступил правильно?.. — Ты же умный мальчик, раз знаешь больше положенного, верно? — тот кивнул, ластясь щечкой о ладонь мужчины. — Но, наверное, и правда не понимаешь, почему я так просто готов отдать все это полиции и пойти под суд? — Ты ведь всегда говоришь загадками и действуешь странно, так откуда мне знать? — обиженно надул губки младший. — И мне ни о чем не рассказываешь! — Ты и так знаешь слишком много, так что цыц. Стоило Намджуну шикнуть на него, приказывая замолчать, как Мини послушался, отстраняясь и кладя голову на сложенные ладошки, печально глядя на старшего. Конечно же, тот не обязан был ему ничего рассказывать, ведь и разница в их социальном статусе была слишком большой и явной, да и ему, честно говоря, и так позволялось многое: насколько он знал, ранее так долго с хозяином в одном доме никто не жил. Юноша успел даже забыть о том, как выглядит бордель и какова манера общения Мадам и клиентов; в последнее время в качестве партнера у него был только Ким, и это было приятно. Конечно же, пропасть между ними была, однако Джун иногда делился разными подробностями с работы, интересными фактами обо всем на свете, и Мини эти моменты обожал: сам не успевший полностью отучиться в университете, он с удовольствием схватывал новые знания и старался запомнить их. Да и хозяин сам по себе был собеседником невероятно приятным, и встреться с ним мальчишка на улице, никогда не поверил бы, что тот владеет настолько грязным, хоть и прибыльным бизнесом. Другая сторона мужчины ему нравилась больше всего. Казалось, Намджун доверяет Мини достаточно, чтобы делиться с ним некоторыми секретами, распространять которые было бы слишком опасно для самого юноши: предателей мужчина терпеть не мог, хоть сам теперь, видимо, таковым и являлся. Так младший узнал про ситуацию с давлением Дона на бизнес хозяина и про способ решения данной проблемы. С тех пор спать он без Кима не мог, боясь, что скоро все закончится. Однако причин принятия такого решения так и не узнал и, видимо, не узнает. Обидно. Задумавшийся мужчина же наконец повернулся к своему мальчику, чувствуя чужую обиду, и ласково погладил костяшками по щеке, успокаивая. Совершенно не хотелось усугублять атмосферу, да и тот прекрасно помнил о том, что следует за непослушанием и распространением информации, поэтому сказать маленький секрет можно было, поэтому он негромко сказал: — Если я сейчас возьму в руки пистолет и скажу, что после того, как ты отдашься мне, я тебя застрелю, что ты сделаешь? — Ч-что? — вздрогнул Мини, испуганно глядя в спокойные глаза. — Я не знаю… — Ты постараешься найти выход, обратиться к кому-нибудь? Или решишь сразиться со мной? — Нет, ты же сильнее, — покачал головой юноша, замерев. — Ну… Наверное, постараюсь найти выход, договориться… Ты ведь не станешь меня просто так… — Сокджин никого не жалеет, малыш, — усмехнулся Намджун, глядя на испуг в чужих глазках. — Зачем ему нужен буду я после того, как он отберет у меня все? Он уничтожил Хан Гем Пха, клан, что был равен ему по силе, уничтожил всех там: и самого Дона, и подручного, всех солдат и их родственников. Отдавал приказы беспристрастно, будто все это было для него обыденностью. Он ни перед чем не остановится. — Но если ты обратишься в полицию, тебя посадят! Пожизненно! — Нет уж, котенок, не пожизненно, — мужчина прижал к себе Мини, поглаживая по волосам. — Думаю, лет восемь, учитывая, что есть договоренность. Да и условия я там себе обеспечу. Просто между деньгами и жизнью я выбрал второе. Может, так я очищусь перед смертью, а? — А как же я? — спросил юноша, глядя на Кима с испугом. — Я не хочу быть без тебя! И в тюрьму не хочу… — Всех отпустят на свободу, так что не дрейфь, — потрепав младшего по щеке, Намджун поднялся на ноги и прошел к окну, резким движением завешивая шторы. — За восемь лет доучишься, найдешь работу, может, переедешь. Станешь счастливым. Мини так и замер, видимо, задумавшись, а мужчина винить его не мог: конечно же, свобода была очень заманчивой, в особенности то, что в случае успешного исхода малыш сможет наконец распоряжаться своей жизнью самостоятельно, без принудительного интима и с выбором партнера по любви, а не по нужде, с возможностью учиться, а не бездельничать. К тому же, положение Мини было значительно лучше, чем у многих его «собратьев», поэтому думать об этом было как-то странно. Ему отказались помогать другие триады, сославшись на то, что сталкиваться со столь опасной рыбешкой не желают и лучше уж подготовиться к прямой борьбе с ним, чем тратить силы на защиту какого-то публичного дома, коих в стране было и без того достаточно. Намджун остался один на один с опасностью и, если честно, год назад не поверил бы в то, что в будущем предаст свое дело и решит довериться полиции. Однако после контрольного выстрела в голову думать будет не о чем, в то время как те же восемь лет в решетке, хоть и в достаточно комфортных условиях, дадут пищу для размышлений. Пусть он и крыса, пусть и предаст Тэхена, который, казалось, самый близкий для него друг, он выживет. В конце концов, в этом мире настоящих близких людей не бывает. Все предают, все уходят. Закурив прямо в комнате, Ким выдохнул дым, почему-то вспоминая о котенке, что дрожал и боялся собственного хозяина больше, чем незнакомца. Непонятно, чем же его так зацепил этот Юнги, однако вспоминал мужчина его достаточно часто. Внутри зрело желание увидеть мальчишку еще раз, но почему-то сомнения также одолевали его: зная характер Сокджина, каждый день малышу угрожала опасность, а Намджун, которого эта слабость почему-то притягивала, надеялся увидеть желаемого еще раз. Желательно живым.

***

Уставший, раздраженный и разочарованный Тэхен чувствовал себя зомби, поскольку ни эмоций не осталось, ни сил. Поиски Чимина ничем не заканчивались, было ясно, что тот где-то в полицейском участке, однако никто не мог определить, где именно . Все закончилось тем, что брат запретил ему продолжать выяснять местоположение юноши, отрезав, что это может закончиться неприятностями как для самого подручного, так и для клана в общем. В конце концов, пришлось подчиниться, хоть и спустя время, когда Ким решил отвлечься от столь бесполезного дела, в который раз закончившемся провалом. В спокойные времена он свою ярость успокаивал интимом с самим Паком, после, когда подобное надоело, начал посещать публичные дома, сконцентрировавшись на одном из них. Жизнь требовала разнообразия, и мужчина не мог отказать себе в этом удовольствии, расслабляясь именно в подобном ключе и довольствуясь благосклонностью друга. Предоставлялись ему только лучшие, и иногда в голове даже мелькала мысль, что Чимин и правда сдает позиции, разве что в плане острого ума ему не было равных. Только это не определяло его как хорошую шлюху, верно? И вновь, заходя в просторное, богатое помещение с просторным холлом, покрытым полумраком, Тэхен по привычке кивнул администратору, жестами показывая, что идет он в свой привычный номер и готовится увидеть там своего любимчика — невысокого темноволосого юношу, с которым он часто проводил ночи последние несколько месяцев. Не привыкший ждать кого-либо, он надеялся, что сегодня раздражать его никто не будет, поэтому и прошел наверх, кивая на все приветствия и проходя в узкий коридор. Сняв с себя пиджак, он уже подумал о том, чтобы встретиться как раз с Намджуном, но после выкинул подобную мысль из головы: кабинет друга напомнит ему о Чимине пуще прежнего, и сердце заболит еще сильнее. Поэтому он и пошел вперед, следуя знакомому маршруту и не думая о том, кого потерял так глупо и на такой плохой ноте. Если бы он знал о произошедшем, то точно бы смилостивился бы, извинился и, наверное, даже приласкал. Пусть подобное и случалось ранее часто, пусть он и просил прощения перед юношей за действия собственного брата и пусть это было даже не в его характере, в тот раз он решил не идти на поводу у младшего, заставляя его пускать слезы в подушку целую ночь и выть от бесконечной боли. Однако в этот один единственный раз, когда он решил не давать самому спуску, произошло подобное. За это себя простить он не мог: позволил мальчишке довериться ему, а после так нагло предал, не позволяя даже слова сказать, и сорвался на слабом. На семнадцатилетнем мальчике, который не видел в своей жизни ничего, кроме клетки. Наверное, сейчас он также предавал Пака, просто так вот забываясь в царстве разврата, однако на удачный исход поисков он уже все равно потерял надежду. Потратив более трех недель на них, он понял, что ничего не добьется до тех пор, пока Сокджин сам не прикажет вновь пойти против полиции, с чем пока что временил. Шанс «спасения» Чимина мог также увеличиться, если бы тот показался на публике, однако офицеры не так глупы, чтобы отпускать ценного свидетеля прямо под прицел мафиози, поэтому и будут держать пленника у себя до тех пор, пока проблема с Даныль Щин Пха не решится. Войдя в нужную комнату, Тэхен, не увидев своего любимчика, закатил глаза, однако все равно прошел вперед, бросая пиджак на стул и расправляя галстук. Готовый подождать, он начал бродить по комнате и осматривать обстановку, такую до жути знакомую, что он помнил каждую деталь лучше, чем в его собственной квартире. Интересно, являлось ли его желание «спасти» Чимина эгоистичным? Являлось ли это «спасение» настоящим? Может, и стоило бы уже оставить несчастного на свободе, забыв о нем и предоставив все то, о чем тот долго-долго мечтал? Эти мысли не оставляли Тэхена в покое, и он правда думал о том, чтобы хоть раз загладить свою вину не брендовой одеждой и дорогими курортами. Может, так будет правильнее? Наконец дверь скрипнула, и Ким, пригладив волосы и отвернувшись от окна, увидел в проеме незнакомца. Это не был его любимчик, нет. Высокий, с него ростом, может, даже выше, с яркими рыжими волосами и растерянным взглядом, парень, которому подручный дал бы лет двадцать пять, замер и тут же поклонился, бормоча извинения и уже собираясь выйти. И если вначале Тэхен позволил тому захлопнуть дверь, подумав о том, что стоит подождать своего, уже приевшегося мальчишку, то через несколько секунд крикнул громко, так, что сам себя не понял: «Назад зашел!» И дверь тут же приоткрылась, а новенький проскользнул внутрь, с каким-то испугом и трепетом глядя на старшего и медленно опускаясь на колени перед хозяином. Ким всматривался в острые черты лица внимательно, замечая и чуть курносый нос, и тонкие губы, и темные глаза, прикрытые яркой рыжей челкой. Какое-то странное желание вспыхнуло внутри, и он лишь махнул рукой, отгоняя зашедшего любимчика от комнаты и спрашивая: — Как тебя зовут? — Джуи, господин, — прошептал проститут, послушно опустив голову. — Позвольте услужить Вам. Тэхен на секунду замялся, оглядывая крепкое тело и чувствуя в этом парне несгибаемый стержень. Что ж, это будет интересно. — Разрешаю.