бог-араска

День начался рано, настолько, что до будильников оставалось еще несколько часов, а тьма, заполнившая собой улицы, и не думала рассеиваться, оставляя внутри какую-то невиданную печаль. Даже выглядывать за шторки не хотелось, ведь иначе можно было встретиться взглядом с одинокими фонарями, освещающими абсолютно пустые дороги, мрачные настолько, что походили на локации для фильмов ужасов. В такие моменты нужно было спать в обнимку с любимым в теплой комнате, забывая обо всем, кроме этой нежности, а после вставать ближе к полудню, чтобы выпить горячий кофе и насладиться уже светлым, полным золотых красок городом. К сожалению, Чимин подобную нежность на себе никогда не испытывал, точно так же, как и подобную тревогу, из-за которой он поднялся рано-рано утром не в силах больше заснуть. Он ненавидел осень, поскольку именно она вызывала в нем самые грязные и мерзкие чувства; в эту пору года много лет назад его, еще неокрепшего ни телом, ни умом, так нагло украли из родного города, из родной страны. Как же можно было радоваться падающим листьям, если под такими же его тащили к смертельному грузовику? Сегодня должен был случиться его день рождения, и Пак, открыв глаза и проснувшись окончательно, решил не подниматься на ноги и давать Чонгуку понять, что он бодрствует. Вместо этого, закутавшись посильнее, юноша прикрыл глаза, слушая начавшийся за окном дождь. В голову начали хаотично лезть воспоминания о прошлых таких днях, проведенных не с офицером полиции, а с уже потерянным подручным. С ним он прожил почти что четыре года, таких противоречивых, что ужасно было даже думать об этом. Однако некоторые воспоминания были такими сладкими, словно мед. Первый день рождения в золотой клетке прошел действительно отвратительно: Тэхен, тогда еще сравнительно молодой, не знал, что забрал из борделя новую игрушку за неделю до праздника последней, поэтому даже внимания не обратил, пользуясь по назначению, позволяя ярости, накопившейся за время работы с братом, выплеснуться на юном тельце. Чимин только и мог, что плакать: невыносимая жизнь в борделе продолжилась, и ужасающее будущее только ожидало его, совсем еще ребенка, совершенно одинокого в своем несчастье. С грустью юноша рассматривал свои шрамы на запястьях, наносимые регулярно и по возможности незаметно — настолько хотелось покинуть этот мир, основой которого было страдание. Пятнадцати- и шестнадцатилетие он провел в одиночестве, все в той же золотой клетке, но уже без боли. Партнера тогда не было — работа, без сомнения, была намного важнее шлюхи дома, хоть к тому времени их отношения выстроились в достаточно неплохую картину. По крайней мере, с каждой неделей, в особенности тогда, когда период непризнания и отрицания прошел, их отношения становились все лучше и доверительнее; Чимин учился не сопротивляться и принимать свою судьбу, Ким же начал учитывал пожелания своей куколки, хоть и не всегда. В конце концов, эти два дня рождения младший провел и на берегу моря, и в уютных кафе, и в парке аттракционов. Пусть и с охраной, но вся суть ведь в удовольствии, верно? Семнадцатилетие было, как казалось, одним из лучших дней в его жизни. Именно тогда подручный, не желая обижать своего мальчика, специально приехал к нему, разобравшись с частью дел заранее, а другую передвинув на чуть поздний срок. Определить уровень счастья Чимина было невозможно, поскольку впервые он был не один, впервые он чувствовал себя именинником и получал массу любви от единственного человека, который в последнее время не давал повода усомниться в своей привязанности к юноше. Кажется, тогда они никуда не ездили и были дома, ужиная при свечах, после — глядя какие-то боевики, лежа в обнимку и тихо говоря о чем-то. В такие моменты, как этот, Пак даже сомневался, что Тэхен человек, замешанный и активно участвующий в криминальных делах собственного клана, а посему доверял больше, чем обычно. В совместной жизни с Кимом было много плохого и много хорошего, и, несмотря на то, что все закончилось на достаточно печальной ноте, Чимин не хотел помнить мужчину только как собственного насильника, даже если тот таковым и являлся. Подручный оказался удивительно противоречивым человеком, как и все воспоминания о нем. Вздохнув, юноша приподнялся на локтях, собираясь перевернуться на другой бок, однако опешил, не увидев рядом с собой Чонгука. Вернее, не рядом с собой — рядом с кроватью, поскольку полицейский спал на матраце, прямо на полу. Время только близилось к шести утра, и мальчишка нахмурился, не понимая, куда пропал Чон. Того не было на месте уже более сорока минут, прямо с момента, как проснулся Чимин. Может, что-то случилось?.. Поднявшись на ноги, юноша накинул на себя широкую толстовку и чуть застегнул молнию, чтобы одежда не спала с узеньких плеч, а после аккуратно переступил через чужое место для сна, пробираясь сквозь тьму и замирая, стоило увидеть свет из коридора. Тихие голоса были отчетливо слышны, однако точный их смысл Пак разобрать не смог, к сожалению, и оставалось лишь в недоумении оцепенеть. Однако спустя несколько минут, видимо, закончив разговор, один из участников которого покинул квартиру, и тогда Чимин, выждав еще немного, аккуратно приоткрыл дверь. За ней никого не оказалось, однако Чонгука не было видно и в гостиной, поэтому юноша прошел вперед, в кухню, надеюсь, что там встретит старшего и сможет задать ему интересующие его вопросы. Так и оказалось: в помещении, в одних лишь трениках и кофте на голое тело (в квартире все еще было достаточно прохладно) стоял старший, прямо спиной к проходу. В руках он держал какую-то картонную коробочку, которую вот-вот собирался раскрыть, и мальчишка замер, с интересом глядя . В голову даже не приходило, что тот собирался сделать, однако пленник ему мешать не хотел, поэтому тихо-тихо вошел, прикрывая дверь. Лейтенант был, наверное, слишком сонным, чтобы услышать это, поэтому лишь распаковал небольшой тортик, после достал из пакетика несколько свечей, в том числе в виде цифр «один» и «восемь». Тогда Пак все понял, но лишь тихо улыбнулся, с нетерпением ожидая продолжения. Однако в следующий момент его заметили, и Чонгук резко повернулся, непонимающе и как-то недовольно глядя именинника. Последний отшатнулся в сторону, не понимая чужой реакции, однако старший вмиг остыл и вздохнул громко, тут же улыбаясь и говоря: — Ну ты… Так рано проснулся, я не успел приготовить подарок, — он вздохнул. — С днем рождения, уже взрослый Пак Чимин. — Прости-прости, — захохотал именинник, а после, ярко улыбаясь и искренне радуясь, поддался вперед и крепко обнял офицера. — Спасибо большое! Чон на мгновение замер, однако прижал к себе юношу крепче, искренне и точно желая ему показать всю свою надежность. Наверное, в какой-то степени это пугало их обоих: привязанность друг к другу росла с каждой секундой, и никто из них не знал, что с этим делать, постоянно находя какие-то отмазки. Однако Чимин в своих чувствах был более искренен, потому что у него в этой жизни ничего не было, оттого он и не хотел терять чужое тепло, не хотел терять столь хорошего человека, самого честного и справедливого из всех, знакомых ему. Чуть приподнявшись на носочках, он слабо, но ощутимо чмокнул Чонгука в скулу, а после отскочил назад, начиная рассматривать торт, на котором было нарисовано звездное небо. — Вообще, это не подарок, — добавил старший, и Пак с удивлением глянул на него, однако тот тут же проскользнул в коридор. — Я купил кое-что в знак примирения, ну и… Ты сам поймешь. Конечно же, это не могло не заинтересовать мальчишку, и он в ожидании уселся на один из стульев, постоянно выглядывая в темноту комнат. Спустя две минуты, слушая и бурчание Чона, и какой-то непонятный шум, он увидел знакомый силуэт, вмиг вышедший во свет кухни, и замер на секунду: в руках Чонгука ютился маленький пушистый крольчонок. У этого чуда была мягкая белая шерстка с серыми и рыжими пятнышками и голубые глазки, которыми он судорожно осматривал незнакомое ему пространство. Ахнув, Чимин аккуратно взял животное к себе на руки, поглаживая по спинке и любуясь. — Такой сладкий, — нежно прошептал он, разглядывая подарок. — Тише, тише… — Ты говорил, что тебе всегда запрещали держать животных, а ты их очень любишь, — смущенно пробормотал лейтенант, присаживаясь напротив. — Собаки — это уже слишком, с ними гулять надо, кошек я терпеть не могу, вот и подумал… Понравилось? — Он такой хорошенький, — заурчал, словно котенок, Чимин, ярко улыбаясь. — Спасибо тебе большое! Мне никогда… Никогда не дарили такие прекрасные подарки. — Разве твой… — начал Чон, однако юноша лишь покачал головой. — Ни один ужин в ресторане, ни одна брендовая кофточка и ни один курорт не сравнятся с маленьким сердечком, — прошептал он, любовно поглаживая шерстку уже успокоившегося зверька. — Я мечтал о крольчонке еще с детства. Хочешь назвать его? На секунду парень задумался. У него самого никогда не было животных, поэтому он в них не смыслил особо, как и в том, какие давать клички. Однако в этот раз, как ему показалось, это того стоило, и он спокойно выдал: — Хочу, — и, когда Чимин в ожидании посмотрел на него, уже совсем неуверенно выпалил: — Момо?.. Как персик. Внезапно Пак замер, но вскоре разразился смехом, закидывая голову назад. Его смех был похож на звон колокольчиков, и на секунду Чон, слышавшему подобное крайне редко, застыл, вовсю наблюдая за искренне веселящимся юношей. Лишь спустя несколько минут тот, хихикнув уже тихо, отдышался и с улыбкой произнес: — Момо? Замечательное имя! — Да ты издеваешься, — раздраженно фыркнул офицер. — Смеешься надо мной только. — Но я правду говорю, — уже без смеха произнес именинник, тепло глядя на собеседника. — Прекрасный подарок и прекрасное имя. Спасибо тебе. Ты единственный, кто сделал подарок не просто «потому, что надо». И я благодарен тебе за это. И что же ответить на столь искренне заявление? Чонгук не мог придумать, поэтому только молча смотрел на юношу, уже взрослого, но все такого же привлекательного, как и ранее. Вымывшиеся розовые волосы с отросшими корнями, лицо, не испорченное косметикой и пухлые губы, что только и целовать нужно, — Чон видел это каждый день, однако именно сейчас оцепенел, не смея отвести взгляд. Интересно, насколько же грязным и несчастным нужно было быть этому Тэхену, чтобы издеваться над столь хорошим ребенком? Однако сам «ребенок», видимо, имел в голове совершенно иные мысли, а посему тоже смотрел внимательно в темные радужки, краем глаза цепляя и шрам на щеке, и горбинку на носу — ну точь-в-точь персонаж из его сна! И можно ли назвать подобное случайностью? И поэтому что-то внутри щелкнуло, а аккуратный маленький ротик чуть приоткрылся, тихо говоря: — И никогда еще никто не относился ко мне, как к равному, кроме тебя. Я всегда был лишь игрушкой. Никто, кроме тебя, не боялся воспользоваться моим телом как ночью, так и при свете дня, — что-то внутри Чонгука вздрогнуло. — Все они пренебрегали моими желаниями и мечтами во вред мне. Но не ты. Прижав к себе крольчонка, Чимин медленно придвинулся к лейтенанту, не отводя взгляд. Во взгляде его теплилось что-то невероятное, словно тысяча звездочек поселилась в медных омутах, и это стало настоящим гипнозом для замершего Чона. Внутри зарождалось сомнение, он не мог довериться вот так вот, даже спустя столь долгое время, однако как можно было ответить столь невинному, чистому мальчишке? — Я не хочу давить на тебя, правда, — прошептал Пак, словно почувствовав чужие мысли. — На мне и так висит груз вины, я тебя так обременяю, но… Может, я просто под впечатлением от того, что рядом со мной наконец действительно хороший человек, может, я просто слишком влюбчивый. Но я бы хотел быть рядом с тобой, чтобы помогать всегда, подсказывать, где хорошие люди, а где нет, ведь я хорошо в этом разбираюсь, правда! И я хочу… Хочу, чтобы ты всегда был рядом со мной, а я — с тобой. — Неужели я так хорош, что ты обо мне такого мнения? — пробормотал Чонгук. — Я был жесток к тебе. Может, я все еще такой же. — Ты хороший человек, хоть и кажешься колючим, — Чимин улыбнулся. — И это нормально. Поэтому я пойму, если ты откажешь мне, ты не обязан, даже если я именинник сегодня. Это не испортит мне настроение, правда! Меньше всего я хочу, чтобы ты был несча- — У тебя слишком большое сердце, — полицейский, выдохнув, притянул к себе юношу аккуратно, отчего тот ойкнул. — И меня это удивляет, честно говоря, каждый раз, потому что ты сильнее меня уж точно. Но такого мелкого и худощавого стоит ведь защищать, верно? — Чонгук… — рвано выдохнул Пак, аккуратно выпуская кролика на постеленную заранее клеенку и вновь поворачиваясь к старшему, пока тот смотрел внимательно. — У меня никогда не было отношений, поскольку они мне и не были нужны, — негромко пробормотал офицер, говоря честно. — Я всегда думал о том, что не смогу быть с кем-либо, поскольку я создан для карьеры. Поэтому мне будет сложно. Но мы ведь справимся, верно? — Ты не обязан… — Пак Чимин, не будь врединой, — вздохнул Чонгук, приближая лицо к удивленному личику и шепча прямо в губы: — Давай просто насладимся этим временем, хорошо? После, когда все закончится, все станет еще красочнее. И правда, юноша в следующую же секунду сам поддался вперед, целуя, умело, страстно; этому способствовал опыт предыдущих лет, и на секунду Пак смутился этого, надеясь, что Чонгук не обидится. Однако последний тоже был хорош, поэтому притянул к себе любимого крепче, обнимая и не позволяя упасть с коленей. Только-только светало, однако и без солнечных лучей кухня была наполнена теплом этих двоих, что так крепко хватались друг за друга, словно боялись, что это мимолетное счастье пройдет. Закованные в клетку собственных эмоций, они открылись кому-либо впервые, и теперь внутри и Чонгука, и Чимина расцветало свое счастье — подобное больше никто не смог бы раскрыть. Будто они были созданы друг для друга, хоть пока что и не понимали это в полной мере. Оставалось надеяться, что это тепло никто не нарушит.

***

— Ты уверен, что я могу находиться здесь? — А почему нет? — раздраженно фыркнул Тэхен, закрывая за шпионом дверь. — Это мой кабинет, только мой. — А если кто-нибудь зайдет… — Тебя это должно волновать в последнюю очередь. Конечно же, пришлось кивнуть с якобы пониманием, будто он согласен со сказанными подручным словами, однако внутри гноилось сомнение. Почему-то страх за то, что операция может сорваться так быстро и глупо, не увядал, и хоть Хосок пытался увильнуть от посещения столь опасного для него места, Ким в своем желании был весьма упертым и на компромисс не шел. Видимо, он привык справляться с чужим сопротивлением, а посему даже не уговаривал любовника, просто поставив перед фактом. Пока что Чон все еще обитал в борделе, однако Тэхен обеспечил его неплохими вещами, чтобы тот не был так явно похож на несчастного, и мужчина, стоило признаться, был ему за это благодарен. Конечно же, в публичном доме в обносках он не ходил, однако та одежда была весьма развратной, в отличие от теплого вязаного кардигана и свитера под ним, хоть он ранее и носил что-то более «мужское», как он сам это называл. Однако жаловаться не приходилось, оставалось наслаждаться моментом ровно до того момента, пока ему не прикажут содрать с себя эти самые вещи. Главное, что это нравилось Киму. Осмотревшись, Хосок тут же перевел взгляд обратно на «хозяина» и улыбнулся чуть развратно, пытаясь соответствовать собственному образу и уже не так сильно брезгуя от выданной ему роли: ко всему рано или поздно привыкаешь. Вот и теперь он подошел чуть ближе, глядя прямо в темные глаза и кладя руки на чужие плечи, чуть дергая бедрами, словно кто-то включил музыку для медленного танца. Не сказать, что подобные действия привели Тэхена в восторг, однако тот улыбнулся одобрительно, кладя одну ладонь на чужую талию, другую — на впалую щеку, притягивая к себе и вовлекая в поцелуй. Тот был спокойным, даже нежным, однако Хосок чувствовал, как даже тут Ким перетягивает на себя первенство, не позволяя взять над собой вверх. Что же, Чон и не настаивал. Разорвав поцелуй, мужчина хрипло выдохнул и прошептал: — Раздевайся. И мне, и тебе пора поработать. — Прямо тут? — усмехнулся полицейский, прижимаясь к мафиози и водя по его телу ладонями. — Надо же. Хмыкнув, Тэхен кивнул и отошел от своей игрушки, отходя к своему столу, намереваясь работать. Хосок покосился, однако ничего не сказал, покорно раздеваясь догола и надеясь, что сюда действительно никто не зайдет: внимание публики ему точно не было нужно. Видимо, подручный придерживался того же мнения, а посему, удобно устроившись на стуле, он пальцем указал вниз, молча приказывая заниматься своим делом, а после, когда шпион послушался, придвинулся уже чуть ближе к столу, принося Чону неудобства, однако не обращая на это внимание. Наверное, каждый раз, когда мнение офицера о подручном чуть смягчалось, такие моменты приводили его разум в порядок, и он вспоминал, с кем рядом находится. Невозможно было отрицать то, что Тэхен также являлся человеком и испытывал не чуждые самому лейтенанту эмоции, и в некоторые моменты Хосок чувствовал, что действительно предает других, потому что словно влезал в свою роль слишком глубоко, забывался. Его предупреждали о том, что подобное случается, когда находишься в слишком уж чуждых для тебя условиях, однако главное — помнить, для чего ты здесь находишься. Чон повторял это каждый вечер как мантру, напоминая себе о том, ради чего он пошел на подобное. Удобно зацепившись пальцами за чужие бедра, он уже начал расстегивать ремень, пытаясь справиться с пряжкой, как внезапно услышал чей-то до боли знакомый голос, после — хлопок двери, точно кто-то вошел в кабинет. Отпрянув, он почувствовал тяжелую руку на голове, и его тут же притянули обратно, негромко говоря: «Не обращай внимания. Продолжай». И пришлось подчиниться, противясь собственным желаниям и переживая собственный позор. В конце концов, приучить себя к столь унизительной роли окончательно было бы слишком просто. Тяжелые шаги были неспешными и остановились совсем близко к Хосоку, после послышался легкий скрип, словно незнакомец устроился на диване. Почему-то казалось, что он пришел не один, и в следующую секунду, стоило знакомому голосу раздаться, сердце шпиона замерло. — Я давно не приходил сюда, — как-то странно прокряхтел Сокджин. — Все по-старому. — Не помню, чтобы ты предупреждал о своем визите, — холодно произнес Тэхен, все так же держа руку на рыжих волосах. — Проверку мне решил устроить? — Мне не нужны проверки, чтобы знать, что под моим началом все отлично, — ровный тон Дона совершенно не нравился Хосоку, и он напрягся. — Правда ведь? Я пришел узнать, как дела в Цзюлуне. — Что-то не так с Цзюлуном? — Мы делим территорию с Бао, Тэхен, — прорычал Сокджин, недовольный вопросом брата. — Поэтому я повторяю еще раз. Как. Дела. В Цзюлуне. На секунду Чон замер, вспомнив, что именно в этом месте находится бордель и полицейский участок, в котором он работает. Возможно, интерес Кима концентрировался вокруг совершенно иной вещи, однако верить этому человеку на слово было бы слишком просто. Внезапно рядом со столом, буквально в нескольких сантиметрах от самого шпиона упала смятая салфетка, и тот вздрогнул, отшатываясь назад и глядя как-то испуганно. Наступившую из-за столь странного действия тишину прервал голос Сокджина, громко приказавший: «Принеси», — и послышались тихие шаги, словно котенок бежал, а после, стремясь подобрать предмет, на коленки опустился Юнги, притягивая к себе салфетку. Он находился буквально в метре от Хосока, и тот, не видевший друга уже несколько месяцев, почувствовал, как его сердце сжалось, а внутри родилось отчаянное желание обнять любимого и пообещать ему, что он его обязательно спасет. Однако то было бы слишком рискованно, и подставлять под удар и себя, и самого юношу он не собирался, а посему тут же отвернулся, когда Мин неловко посмотрел в его сторону, заметив чужака. Благо, сам Тэхен защитил приватность своего любовника, тут же подняв колено, и тогда Юнги, прошептав: «Простите…», поднялся на ножки и пошел обратно к своему хозяину. Сердце билось как бешеное, и тогда Чон понял, что чуть сам себя не подставил, так резко отреагировав на чужое присутствие. К счастью, подручный понял его страх иначе, поэтому лишь потрепал по щеке, успокаивая, и полицейский про себя выдохнул, понимая, что все обошлось. — Ты что, вернул Чимин-и? — внезапно подал голос Сокджин, поднялся с дивана и, подойдя вплотную к столу, несильно пнул, носком туфли касаясь копчика Хосока, из-за чего тот вздрогнул. — Или это не он?.. «Катись к черту, падаль, катись к черту,к черту», — мысли метались в голове Чона, он судорожно пытался придумать, что ему придется сделать тогда, когда он столкнется со старым знакомым лицом к лицу. Конечно же, план на такой случай существовал, однако играть в дурачка и не признаваться до последнего не хотелось ввиду того, что Дон все равно обо всем догадается: человеком он был абсолютно неглупым . Кулаки зачесались, однако драться против двоих сразу было бы слишком глупо, хоть и расцветало желание спасти Юнги, ведь он не ожидал, что встретит любимого при таких обстоятельствах. — Новый, — ответил Тэхен, и шпион вздрогнул. — Что, уже забрать хочешь? — Какая жалость, но у меня сегодня нет настроения, чтобы рассматривать мордашки шлюх, — притворно-грустно вздохнул Джин, отходя назад. — В конце концов, у меня есть свой мальчик, верно, Юнги? — Да… — Умничка какой, — мурлыкнул глава, и Хосок, принявшийся за работу, скривился от такого тона. — А теперь я обращаюсь к тебе, бестолковый. Кратко скажи уже, что там с Цзюлуном. Все готово? — Да, — коротко ответил Тэхен, раздраженно стуча пальцами по обивке стула. — Люди предупреждены, Бао не суется. За ним следят. — Славно, — довольно протянул Сокджин, щелкая пальцами и, видимо, подзывая к себе Юнги. — Славно-славно. Держи все под контролем, надеюсь, мне это больше повторять не придется. Иначе я сам примусь за дело, понял? Он что-то прошипел в ответ, однако старший принял это за согласие, поэтому, не попрощавшись, хлопнув дверью, покидая кабинет вместе с Юнги. Раздражение подручного чувствовалось как собственное, а посему Хосок потерпел еще несколько минут, решив довести свою «работу» до конца, терпя и широкую ладонь, сжимающую пряди, и чувство тошноты, что никак не могло уйти. Сейчас ему требовалось абстрагироваться даже от таких вещей, которые обычно делали с ним, а не он сам. Если Тэхену все понравится, он сможет выведать хотя бы каплю информации. Вскоре все закончилось, и Чон, сглотнув жидкость, отпрянул назад, вытирая запястьем рот и стараясь как можно быстрее забыть мерзкий привкус. К счастью, Ким позволил ему залезть на собственные колени и даже предложил несколько салфеток, чтобы вытереть ими губы, из-за чего в знак благодарности шпион чмокнул его в губы, наблюдая, как злость Тэхена сходит на нет. Что же, это ему и требовалось. — Это приходил лидер твоего клана? — осторожно спросил он, мягко водя пальцами по чужой щеке. — Ты так разозлился. — Это был Дон, — исправил его Ким, поправляя рыжие пряди и слабо улыбаясь. — И я рад, что по крайней мере тебя он не тронул. Иначе было бы грустно, так? — Может, он сам почувствовал, что я твой, — уткнувшись носом в чужую шею и вдохнув запах одеколона, он хихикнул. — Хотя ваши разговоры меня напугали! Жаль, что я не ваш «коллега», чтобы не бояться и хоть что-то понимать… Я в криминальных делах полный невежда. — Просто расширение горизонтов, Джуи, так что не думай насчет этого сильно, — Тэхен усмехнулся и внезапно поцеловал мужчину в ключицу, после перемещаясь на плечо и аккуратно прикасаясь губами к нежной коже. — Иначе мне придется занять твои мысли чем-то другим. — Думаешь, я против? Конечно же, это было спусковым крючком для изголодавшегося по чужому телу Кима, и поэтому он довольно рыкнул, целуя в губы уже требовательнее, с заметным напором, снова перетягивая на себя первенство. Поскольку сам мафиози был одет, ему оставалось лишь водить руками по крепкому нагому телу и наслаждаться чувством власти, Чону — самостоятельно стягивать с мужчины рубашку вслепую, также отдаваясь подручному полностью, чтобы после получить отдачу и от него. Возможно, даже в этом он находил своего рода удовольствие, но то было делом естественным, верно? Что же значило «расширять горизонты»? Преступник ответил максимально пространственно и совершил ошибку, ведь Хосок не являлся дураком, и теперь его в голове метались сотни мыслей насчет того, как ему стоит воспринимать полученную информацию и как передать ее в участок — вдруг пригодится. Вспомнилось, как Намджун сообщил им, что Сокджин действительно не терпит, когда кто-то стоит над ним, а посему устраняет противников стремительно, стремясь стать лидером. Вероятно, готовилась облава на одну из триад, и теперь шла активная подготовка к данному событию. Оставалось выяснить, когда же это произойдет, чтобы в момент отвлеченности направить все силы на устранение криминальных кругов. Сегодня он впервые увидел Сокджина в своем истинном обличье, в то время как он сам находился в личине проститута. В прошлый раз роли были совершенно иными, и теперь Хосоку следовало играть как никогда раньше, чтобы обмануть, вероятно, хитрейшего человека в этом чертовом Гонконге. Целуя Тэхена как-то ожесточенно, яростно, он хотел будто самому себе показать, что сможет справиться с этим заданием и доказать самому себе, что он сильный человек, который сможет спасти любимого из клетки и устранить людей, которые только и умеют, что убивать. Он обязательно сможет.

***

Сердце словно остановилось, замерло в этой пугающей тишине, и то было ожидаемо: Чонгук чувствовал себя мертвецом. Сидя в этой квартире, полной какой-то безнадежности, он не понимал, что будет, когда все пройдет: потеряв все свои шансы, к нему невольно приходили мысли о том, что он лишь жалкая тень, подделка, недостойная высокого классного чина. Отчаяние накатывало каждый раз все сильнее, и, ранее задорный и всегда готовый ринуться в бой, теперь он словно потерял всю надежду, как и самого себя. Оставалось лишь каждую ночь выходить на балкон и курить в одиночестве, глядя на мрачные звезды. Если бы не Чимин, что с начала их отношений, длившихся уже более месяца, всегда заботился об офицере, напоминая ему о еде и отдыхе, Чон бы сдался окончательно. Иногда действительно удивляло то, откуда же в этом мальчишке, пережившем так много, столько силы, и иногда старший даже ему завидовал, но по-доброму, как-то беззлобно и без желания занять его места - такой судьбы и врагу не пожелаешь. В конце концов, сам он тоже готов был защитить юношу в любой ситуации, даже от самого себя, поэтому перестал как-либо задевать его, чтобы не расстроить. Тот и так натерпелся, и после его слов офицер понял, что сам хочет защитить его от жестокости, принесшей так много бед. В самом начале, когда он даже не знал Пака, он полагал, что тот окажется или забитым и пугливым до жути, или же избалованной куколкой, которую только и придется, что ставить на место. Однако Чимин был до невозможного умным и сообразительным, слишком добрым и понимающим для того, что почти половину жизни провел в фактическом рабстве. Чонгука, честно говоря, увлекало то, как юноша быстро решал всякие задачки и не тратил на это много времени, словно у него действительно на линии судьбы на ладошке было прописано, что тот станет гением. Несколько раз они даже говорили о том, что Паку стоит серьезно заняться учебой в будущем, чтобы о нем и его знаниях услышали. Конечно же, мальчишке это польстило, и он покраснел весь, из-за чего офицер в шутку начал щипать его за щеки. Днем было все только самое прекрасное и яркое, однако ночью лейтенант словно терял самого себя, наполняясь невиданной горечью. Это началось с череды кошмаров, в котором он видел театр, в котором без конца звучали выстрелы, будто самая настоящая бойня началась. Даже для него, испытанного судьбой бойца, во сне подобное казалось невыносимым, потому что стреляли и в него, потому что и он умирал как собака. В голову невольно приходили мысли о том, что ему может сниться какой-нибудь вещий сон о Хосоке: Чимин вскользь упомянул, что подручному не чужды частые походы в подобные места. Однако каждый раз он отметал подобные мысли, решив не мучать себя зря. Если что-то плохое случится, он об этом узнает всенепременно. — Гуки? — прошептал выступивший из темноты юноша, который, видимо, заметил долгое отсутствие любимого. — Что-то случилось? Опять кошмары? — Нет, Ичи, — вздохнул Чонгук, выдыхая дым и оборачиваясь. — Умница, что оделся, тут холодно. Я просто курю, не волнуйся. — Ты так говоришь уже который день, — возразил Чимин, прижимаясь к боку офицера. — Почему скрываешь?.. Я ведь волнуюсь за тебя. И правда — искренность в голосе возлюбленного скрыть было невозможно, как и тепло во взгляде. Лейтенант достал руку из рукава толстовки и положил ее на талию юноши, прижимая последнего к себе и губами тычась в темную макушку, словно пытаясь так восполнить свой потерянный кусочек души, которого в последнее время крайне недоставало. Младший же прижался в ответ, прикрывая глазки и наслаждаясь такой невинной близостью, такой сладкой и душевной. Как же можно было воспротивиться желанию своего ангела? — Я почему-то чувствую себя подавленно из-за этого чертового задания, — нервно пробормотал Чонгук, сжимая в губах сигарету. — Пока я сижу здесь, дома, то просто стою на месте. Я давно не получал повышение. — Я думал, его получают через определенное количество лет… — Это так, однако иногда, если место освобождается, как сейчас, можно получить новое звание заранее, — офицер вздохнул. — Мог бы стать майором, а не топтаться на звании «лейтенанта»… Если бы не сидел тут. Чимин ему ничего не ответил, грустно смотря куда-то в небо, и Чон, почувствовав чужую печаль, понял, что выразился слишком уж резко. Потушив сигарету, он обеими руками прижал к себе юношу и прошептал: — Я не хотел тебя обидеть, котенок, и не имел в виду ничего такого. Конечно же, я рад, что все так случилось, что тебя спасли, просто… Я чувствую себя удручающе. Когда мой брат был жив, он довольно быстро продвигался по карьерной лестнице, ему даже обещали звание майора после одного задания. — А он тоже был лейтенантом? — Старшим, — поправил его Чонгук. — Я всегда ему завидовал, если честно, хах. С детства его выделяли, выбирали как образец поведения, пример для подражания и так далее. Хотя я тоже очень старался. И теперь я чувствую себя невероятно бесполезным, потому что даже сейчас, после его смерти, никак не двигаюсь вперед. Как будто все еще остаюсь его тенью, тенью собственного брата. — Но ты ведь тоже невероятный! — Пак обхватил ручками чужое лицо и повернул к себе, чтобы его точно услышали. — Ты добрый, сильный и очень умный, ты профессиональный полицейский, все в участке знают о том, кто ты такой, причем в положительном ключе, я слышал! Ты самый первый для меня, глупый, разве это не важно? А когда все это закончится, ты снова начнешь строить карьеру, а я тебя буду поддерживать, чтобы ты не сдавался! — Ичи… — пораженно выдохнул Чон, после таких слов чувствуя стыд за то, что соврал, говоря о Хосоке. Чимин был слишком добр с ним. — Мы все сможем, правда! Я поступлю в институт и буду учиться, чтобы получать стипендию, а ты будешь работать дальше полицейским! Я понимаю, что тебе очень тяжело из-за смерти брата и из-за того, что тебе приходится скрываться ради благого дела, но ведь все в этой жизни не зря, верно? — ярко улыбнувшись, он чмокнул офицера в нос. — Поэтому все будет хорошо, забудем о том, что когда-то все будет плохо, и будем жить счастливым настоящим, верно? Солнышко засветило ярко-ярко, стоило ему освободиться от мерзких туч, и Чонгук сейчас воспринял эту фразу слишком буквально, глядя в искринки в чужих глазах и чувствуя расплывающуюся внутри нежность. Он обязательно расскажет всю правду о Хосоке чуть позже, когда сможет довериться полностью, когда все сомнения в юноше, даже самые мелкие и постыдные, уйдут окончательно, хоть и казалось, что обманывать столь невинного ангела слишком жестоко, ведь тот и так познал боль предательства. Но Чон сделает все это мягко, осторожно, чтобы не обидеть и дать понять, что все это было во благо, потому что только так нужно обращаться со столь невинным юношей. — Я люблю тебя, — выдохнул лейтенант, целуя Чимина и прижимая его к себе. — Как только все это дерьмо закончится, сходим в твой этот театр, ты ведь хотел, да? — Очень хотел! — Пак обнял офицера в ответ и прикрыл глаза, наконец обретая в объятиях покой. — Спасибо тебе за все. Я тоже тебя люблю, Гукки. Пожалуйста, не покидай меня. Чонгук прикрыл глаза, слушая ночную тишину. — Никогда. И все сомнения уйдут. Нужно просто время, правда?