бог-араска

Последние дни, объятые какой-то сонной поволокой, можно было вспомнить детально только лишь благодаря вопросам о просмотренных фильмах — такие вот были развлечения в их маленьком мирке, сотворенном из четырех стен и тепла в воздухе. И больше ничего не требовалось, даже тех хваленых ночей под звездами с томным шепотом где-то между сердцем и ребрами — и без открытого неба им было, о чем поговорить. В такое время невозможно было не ходить радостным, счастливым и окрыленным, невозможно было не радоваться судьбе, хоть юноша в нее и не верил. В конце концов, хочется ведь расслабиться и отдаться любимому без остатка, впервые в жизни зная, что за этим не будет ни боли, ни наказания. Постепенно даже такие воспоминания стирались, хоть и очень медленно: подобный опыт, длящийся столько лет, просто так забыть было невозможно. Однако вскоре привычки закрывать голову от ударов и чуть сдерживать слезы даже при мысли о близости ушли, уступая место другим, нормальным чувствам и ощущениям. Чонгук предупреждал его, рассказывал, что раньше ни с кем не встречался, предпочитая работу отношениям, и даже задумывался о том, что у него пары и семьи никогда не будет. В конце концов, нужно ведь двигаться дальше по карьерной лестнице и не сметь оступаться или останавливаться, иначе все это завлечет его в совершенно другую степь. Так он не смог бы стать лучше брата. Он говорил, что может быть несдержанным, вспыльчивым, может не так понять или совершать ошибки, но Чимин лишь качал головой каждый раз и улыбался: неужели этот человек, борец за справедливость будет хуже людей, посвятивших жизнь убийствам и разбою? Конечно же, это было не так, да и ошибки офицера были связаны скорее с какой-то неловкостью во время близости, потому что тот словно боялся навредить, однако подобное для Пака было счастьем, ведь о его комфорте тот же Тэхен заботился достаточно редко, считая, что для начала необходимо удовлетворить собственные потребности, только потом уже чужие, если останется время. Однако его нынешний партнер так не считал, искренне боясь сделать больно, и как бы приторно это ни звучало, однако для мальчишки с израненной душой подобное было самым настоящем исцелением. Впервые он мог довериться целиком и полностью, зная, что его защитят и не будут стоять в стороне. Наверное, поэтому он тоже старался быть идеальным, в том смысле, который он усвоил с первого дня в борделе. Стараясь никогда не пререкаться, не грубить и тоже заботиться о своем партнере, и он понял, почему люди счастливы в равноценных отношениях. Мысль о том, что это может прекратиться, что Чонгук может найти себе другую, временами не давали покоя, однако мальчишка научился их избегать. В конце концов, он всегда умел отрывать от сердца дорогих себе людей, поэтому готов к подобному повороту событий. Привычка рано вставать никуда не ушла, хоть он и просыпался теперь в чужих объятьях и с горячим дыханием в шею или на ушко. Чтобы подняться, ему требовалось аккуратно распутать чужие руки на собственной груди, лишь бы Чон не очнулся, а после тихо-тихо подорваться с кровати и также тихо покинуть помещение: офицер спал, на первый взгляд крепко, однако на деле реагировал на каждый шорох. Поэтому Чимин старался ходить как можно осторожнее, чтобы не побеспокоить чужой сон и сделать утро любимого еще приятнее. Взяв на себя половину домашних обязанностей, он иногда менялся с Чонгуком ими, однако то случалось редко: утром совсем сонный лейтенант никогда не желал готовить завтрак, вместо этого предпочитая валяться на кровати. Хотелось сделать что-то особенное, прекрасное и невероятное, похвастаться кулинарными навыками, но не сказать, что сам юноша был особо энергичным спросонья, поэтому обычно его утренняя готовка была ограничена или омлетом, или же раменом благодаря приготовленным с вечера продуктами. Дорогие изысканные блюда ушли, оставив место чему-то простому, «людскому», но Чимин никогда не стыдился этого и не переживал: с любимым и в шалаше рай, верно? Задумавшись, он не услышал ни скрипа пола, ни громкого дыхания за спиной, а потому испугался, стоило Чонгуку подкрасться сзади и схватить его за талию. Взвизгнув, мальчишка дернулся, пытаясь выбраться, однако вмиг почувствовал легкий, сонный поцелуй прямо в шею. Если раньше он приходил пораньше, чтобы поругаться, то теперь это сменилось чем-то более приятным. Усмехнувшись, Чимин откинул голову назад и пересекся взглядом с глазами Чона. — Почему не спишь? — спросил он, улыбаясь. — Еще не обед. — Ха-ха, — фыркнул полицейский, обнимая любимого крепче. — Вкусно пахнет. Что готовишь? — Блины с зеленым луком, — зевнул Пак, и парень тут же невольно повторил за ним, вызывая чужой смешок. — У нас давно не было разнообразия, м? — Согласен, — мурлыкнул Чонгук, целуя уже в скулу. — Давно-давно. И не только на кухне. — Придержите свои грязные разговорчики при себе, офицер. Старший усмехнулся, но все же замолчал, продолжая покрывать чужую шею поцелуями и наслаждаться реакцией Чимина, который начал нарезать овощи значительно медленнее, хитро поглядывая на любовника и будто подстрекая его к дальнейшим действиям. Какая жалость, что Чон никуда не торопился. За более чем месяц все те сомнения, что постоянно преследовали лейтенанта, почти что растворились в воздухе, потому что поводов не доверять юноше у него не было. Тот действительно был невероятно заботливым и просто прекрасным человеком, на него и злиться было невозможно, а поэтому Чонгук, как ему самому казалось, менялся слишком сильно и быстро. Возможно, будь Хосок здесь, он бы похвалил брата, поскольку никогда не поощрял жестокость младшего и его слепую ненависть, пытался изменить взгляды родственника, хоть и сталкивался со стеной агрессии и просьбами перестать давить зря. Вероятно, он и правда будет гордиться им, когда вернется, хоть лейтенант делал все это не для него. Но главное ведь, что изменился, правда? Услышав, как Чимин зашипел от боли, он тут же вернулся в реальность, с беспокойством глядя на искривленное личико. Сначала он не понял, что именно произошло, однако после опустил взгляд вниз и увидел упавший прямо на чужую ступню нож, оставивший на ней несколько глубоких порезов, из-за чего юноша вмиг поджал ножку, ойкая. Повреждения были несерьезными, однако для Пака, вероятно, ощущения были весьма неприятными. — Иди сюда, — он вмиг притянул к себе мальчика и поднял его на руки, аккуратно усадив на стул и взяв в руку ступню. — Порезы неглубокие, но нужно обработать рану. Как ты так умудрился? — Задумался, а нож выпал из рук, — пробурчал Пак, хмуро глядя на окровавленную ножку. — Раньше такого не случалось… — Ничего страшного, всякое бывает, — покачал головой офицер, промывая мокрым полотенцем раны. — Посиди спокойно, сейчас поищу перекись. Кивнув, Чимин сложил ручки на коленях, периодически поглядывая на порезы на тонкой коже и хмурясь. Раньше он никогда не витал в облаках ввиду постоянной угрозы, однако теперь он, видимо, потерял хватку настолько, что даже острые предметы стал ронять, раня себя же. Стало немного стыдно за подобное, ведь он, вообще-то, хотел провести это утро спокойно, без лишних волнений и событий. Кажется, все пойдет не по плану. Хотя он привык к этому. В этом мире никогда и ничего не было создано для него. — Черт, у нас нет ни перекиси, ни чего-либо другого, — раздраженно прошипел Чон, снова входя в кухню; на его плечах висела куртка. — Бинта тоже, хреново. Я сбегаю в аптеку, она прямо около дома, а ты посиди тут, ладно? Через пять минут приду. — Но тебя могут увидеть! — взволнованно воскликнул он, поднимаясь на ноги и тут же ойкая. — Нельзя выходить! — Все в участке сейчас заняты, а раны лучше сейчас обработать. Посиди немного, я скоро приду. Сказав это, Чонгук развернулся и пошел в коридор, надевая куртку и обуваясь. Пак проследил за тем, чтобы парень надел маску с кепкой, а после дверь хлопнула, оставляя юношу в тишине. Приготовленный омлет все еще стоял на плите, которую он успел выключить, однако еда была уже остывшей, из-за чего после придется все подогревать. А все так прекрасно начиналось! Притянув к себе лежащий на столе телефон лейтенанта, Чимин со скучающим видом начал читать новости, чтобы хоть как-то растянуть время. Когда дел не было, минуты растягивались на часы, и теперь он начал изучать различного рода статьи из новостной страницы, узнавая и про недавно открывшийся музей современного искусства, и про акции в кофейнях, и про какие-то политические новости. В последней теме он никогда не разбирался, и, увидев заголовки о «законных» задержаниях и жестоких избиениях теми, кто сражался за свободу, поежился: насколько же прогнившей должна быть власть, чтобы обвинять собственный народ в подобных преступлениях? Этого Пак не понимал от слова совсем, однако душу успокаивало то, что Чонгук в таких преступлениях не участвует. В противном случае, в его жизни ничего бы не изменилось и он бы снова жил бок о бок с преступником. Выйдя на главный экран, юноша нечаянно нажал кнопку сообщений, и хотел уже выключить телефон, как на глаза попался контакт «Брат». Хосок, по словам Чона, застрелился в тот самый день, который стал судьбоносным для всех и повлек за собой липовую смерть самого Чонгука, созданную для того, чтобы ввести в замешательство Сокджина. Офицер план подробно не описывал, сам юноша не настаивал, но был горд, что любимый исполняет настолько важную миссию во благо справедливости. Переписка между братьями не была полной эмоций, скорее сухой, однако юноша понимал, что люди, служащие в силовых структурах, иногда становились слишком закаленными и отчужденными даже с собственными родственниками, хоть и любили их очень сильно. О последнем Чимин точно не сомневался: Чонгук всегда отзывался о своем хене с особой теплотой, будто тот находился совсем рядом, прямо в этой квартире. После подобного юноше всегда казалось, что не все в этой жизни потеряно, и отношения между теми же Кимами скорее исключение, чем правило. Однако почему-то в последний раз они списывались на одиннадцатого сентября, на три дня позже официальных похорон, и последним сообщением было пожелание Хосоку удачи в каком-то нелегком деле. Но каком?.. Стоило бы подумать над этим, однако, нечаянно глянув на время, Пак испугался: прошло уже более получаса с момента, когда ушел Чонгук. Аптека находилась в двух минутах от их дома, что же могло так задержать офицера? Выждав еще некоторое время, Чимин все же поднялся на ноги и, стараясь не наступать на левую, прихрамывая, добрался до спальни, чтобы найти в шкафу какой-то кусок ткани и перемотать ею ступню. Внутри зрело какое-то нехорошее предчувствие, и хоть он знал, что высовываться ему слишком опасно, почему-то понимал, что в ином случае может пострадать Чонгук. Это было бы худшим сценарием для него, поэтому, надев теплую одежду и накинув сверху принадлежащее лейтенанту пальто , которое было ему чуть велико, нацепил маску с шапкой и вышел в коридор. Там было пустынно, и Пак, уже более двух месяцев не выходивший наружу, поежился: казалось, что за ним следили. Однако нужно было перебороть этот страх, и он, прижимая к себе ручки, начал медленно спускаться по лифту вниз, надеясь, что никто не заметит его присутствия. На улице было прохладно и снежно, и Чимин, который в холодное время в принципе редко выходил на улицу, радостно выдохнул. Не оборачиваясь, он начал двигаться по дворам, надеясь, что вскоре найдет здание аптеки, и через несколько минут облегченно выдохнув, наткнувшись на искомое. Несколько машин было припарковано прямо на тротуаре, и когда он прошел мимо одной из них, его окликнули, вызывая замешательство и тревогу. Неловко обернувшись, юноша столкнулся взглядом с незнакомцем, вышедшим из салона, а после услышал, как его снова позвали, только уже громче и с совершенно другой стороны. Голос принадлежал Чонгуку. Дернувшись, юноша увернулся от чужой хватки, чтобы после подняться на ноги и отбежать назад, но не к лейтенанту: туда путь был перекрыт. Он успел лишь заметить, как из-за спины любовника выбежало еще несколько офицеров в форме, после переметнуть взгляд на незнакомцев, начиная медленно понимать, откуда те пришли. Он не должен был позволить себе вновь оказаться в лапах мафиози, поэтому, когда начали стрелять, попытался отбежать дальше, В тот же момент его, отвлекшегося, схватили за волосы и потащили назад, к машине, и только оставалось, что с болью вскрикнуть и зажмуриться, пытаясь выбраться из схватки и краем глаза наблюдая за тем, как один из солдат нацелился полицейскому прямо в голову. А Чонгук же, глядя сначала на мальчика, которого скрутили неизвестные люди, после — на руки одного из мафиози, чей пистолет нацелился прямо на его коллегу, опешил. Вероятно, он должен был ранить того, кто прямо сейчас причинял боль его возлюбленному, однако вместо этого, теряя время, выстрелил в другого соперника, не давая ему шанса убить еще одного союзника Чона. Последнему почему-то показалось, что больше он не должен позволить кому-либо умереть. Рыдания родились в груди юноши, однако он не позволил себе заплакать, не позволил себе крикнуть: «Чонгук!», потому что облик того все еще был скрыт под маской, и он казался обычным офицером, за которого его, вероятно, и приняли мафиози. Теперь он понял, что лейтенант так и не смог довериться ему полностью, чтобы выбрать его, однако все еще любил, только, как оказалось, безответно, и поэтому не хотел предавать. В конце концов, может, благодаря его маленькой тайне в городе наступит мир? Таковы были его мысли, когда незнакомый мужчина сцепил его руки стяжкой и, не обращая внимание на то, что юноша прихрамывал, потащил его в машину, блокируя двери и помогая отбиться от полицейских. Тех было больше, но главная цель, к сожалению, была захвачена, и уже через полминуты водитель и еще трое мужчин, один из которых был ранен в плечо, сели в салон, сжимая между собой морально уничтоженного Чимина и связываясь с кем-то, уже и не обращая внимания на дрожь в тщедушном теле. Хотелось рыдать. Все кончено. Больше его никто не спасет.

***

Вероятно, подчиняться тем, кто изначально сильнее, было заложено в генетическом коде слабейших, иначе почему же они убегали каждый раз, стоило им встретиться с хищниками лицом к лицу? И неужели всегда нужно было прятаться, дрожать от страха не в силах перевесить чашу весов судьбы в свою сторону, чтобы хоть раз победить? Неужели после стольких лет молчания оставалось лишь лежать в тени от чувства беспомощности? Разве не должно быть даже у сильнейших слабых мест, да таких, что атакуешь — и вся власть, вся мощь станут лишь пылью, что после ляжет на чужие надгробия. Намджун никогда особо не считал себя выходцем из «сильнейшей касты»: в конце концов, хоть он и преодолел множество трудностей, и пробовал множество вариантов бизнеса, один из которых в итоге утянул его в эту пучину, равняться на «гигантов», вроде тех же донов или владельцев заведений, распространенных даже за пределами государства, было бы глупо. Скорее, он относился к среднему звену, даже чуть выше, однако не находил в этом повода, чтобы стыдиться подобного: в их мире его статус уже обозначал его самого как человека крепкого и стойкого. Более того, впереди были новые горизонты, да и сам он не привык останавливаться, чего же жалеть? Вернувшись в собственное заведение спустя несколько дней отсутствия, ему пришлось проверить все, чтобы убедиться, что все готово. Все вокруг выглядело так, будто публичный дом и правда готовился к переходу в руки диктатора, и многие действительно предполагали, что таков будет их исход: в конце концов, не рассказывать же Намджуну им о собственных планах. О таком знал лишь полицейский участок, который тщательно следил за ситуацией, его маленький любовник Мини и Чон Хосок, который уже более недели не появлялся в борделе. Пока что Тэхен его не «выкупил», видимо, узнав про планы брата, однако Ким не мог утверждать, что точно творится в голове подручного, с которым отношения в последнее время стали более натянутыми ввиду его невмешательства в деловые связи между Намджуном и Сокджином. Конечно же, сам Тэхен справиться с братом не смог, однако хозяин борделя не мог не осуждать молчание. Радовало лишь то, что план их шел как по маслу, и мафиози выкупал шпиона сначала на несколько часов, после — дней, что перетекли в недели. Связывался он с Хосоком лишь через участок и так был в курсе происходящего: иначе связываться со шпионом было бы слишком подозрительно. Сегодня он решил взять Мини с собой, поскольку Сокджин должен был приехать к нему домой, и мужчина решил, что лучше будет, если мальчишка побудет вне поля его зрения. Ким красивых куколок любит, любит и присваивать их всех себе, поэтому Намджун принял такое решение, хоть и не желал, чтобы подопечный находился на «общей» территории. Однако уже к полудню, когда он собирался уезжать обратно, ему сообщили о прибывших на территорию заведения внедорожниках. Первой мыслью было то, что в бордель решил заехать Тэхен, чтобы вернуть Хосока обратно, и Ким уже расслабился, однако вмиг напрягся, стоило ему увидеть в холле Джина, что шел медленно, рассматривая все вокруг и будто оценивая. Подобной реакции Намджун не удивился, и вида, что раздражен чужим визитом, не подал, подходя к Дону и кланяясь ему в знак уважения. Тот буркнул что-то, не здороваясь, и прошел дальше, что удивило мужчину, и он пораженно посмотрел в чужую спину. Неужели что-то случилось за то время, пока они не виделись? — Ты должен был сразу пригласить меня в свой кабинет, — недовольно рявкнул Сокджин, даже не поворачиваясь, когда хозяин борделя подошел к нему. — Какого черта я должен ждать тебя в коридоре? — Ты даже не предупредил о том, что приедешь сюда, — холодно сказал Ким. — Если бы я не поздоровался, тоже возмутился бы? — Не забывай, с кем ты разговариваешь, — прорычал Дон, косясь на него и сворачивая прямо в сторону кабинета. — Я уже прошелся по всем местам, вижу, неплохо готовишься. — Будто у меня есть выбор, — сухо ответил Намджун, на что мужчина лишь хмыкнул. В кабинете находился Мини, не знавший о том, что происходит, однако его господин, увидев быстрый и уверенный шаг главы, понял, что не отговорит его от посещения его уголка, а потому ничего не сказал и не препятствовал, надеясь, что его мальчика не тронут. Юнги сегодня не было с Сокджином, видимо, тот окончательно зверствовал, судя по его настрою, и поэтому клочок тревоги все же появился в сердце мужчины. Мафиози шел впереди, так и не дав хозяину борделя вырваться вперед, поэтому кабинет открыл он же, сталкиваясь взглядом с удивленным зелеными глазками и изящным тельцем в собственных руках. Намджун раздраженно цокнул: Мини несся к нему каждый раз, когда он приходил домой, и сейчас он намеревался сделать то же самое, однако встретился с Доном, вмиг сгребшим его в свои тиски. Из-за чужой спины мужчина не мог точно сказать, как же посмотрел на мальчика знакомый, однако судя по испугу в больших глазках, понял, что ничего хорошего там не было. — Это Мини, — сухо сказал он, шагая вперед и этим самым расталкивая двоих. — Мой… подопечный, скажем так. Он сейчас уйдет, чтобы не мешать нам. — Нет-нет, пусть птенчик останется здесь, — устроившись на стуле, Сокджин вмиг перехватил испуганного юношу за запястье и притянул к себе, усаживая на колени. — Всего лишь разговор двух минут, ничего серьезного. — Судя по тому, что ты был готов рвать и метать пять минут назад, думаю, случилось что-то серьезное, — Намджун внимательно проследил за Мини, что застыл, словно статуя, но продолжил: — Разве не так? — Просто ответь мне «да» или «нет». Ким вмиг напрягся, как-то растерянно глядя на замолчавшего Дона и пытаясь восстановить в голове хоть какую-то цепочку событий, приведшую к этому. Зачем Сокджин впервые за столь короткий срок прибыл к нему, зачем потратил столько времени, чтобы заехать на столь недолгое время? Может, он все же стал догадываться об операции, и решил проверить свою версию? «Что за черт с его настроением?» — про себя выдохнул он раздраженно, но лишь кивнул, соглашаясь. — Бао к тебе не приходил в последнее время? — Ты про того ублюдка, что с Цзюлуна? — удивленно спросил он, и Сокджин злобно сощурился. — Боже правый, нет. Не хватало еще. — А Тэхен тебе про него ничего не говорил? — Нет, мы не подружки, чтобы списываться регулярно и обсуждать рабочие моменты, — вздохнул мужчина. — Представители триад и их лидеры в последнее время мало заходят сюда, да и солдаты тоже. Видимо, прознали про то, что ты сюда метишь. — Правильно, — улыбнулся Дон, прижимая к себе застывшего Мини и прижимаясь лбом к чужим ключицам, блаженно прикрыв глаза. — Какая сладость. Думаю о том, что стоит создать гарем из прекрасных юношей, как тебе такая идея, малыш? Мини в отчаянии посмотрел на хозяина, пытаясь отыскать в нем спасение и чувствуя невыносимый страх от каждого прикосновения незнакомца. От того веяло силой и угрозой, и поэтому невозможно было не дрожать в преддверии чего-то страшного. — Сокджин, — холодно одернул его Намджун, встречаясь взглядом с черными глазами, — кажется, насчет этого мы точно договаривались. — Да-да, — хмыкнул глава, поднимаясь на ноги и позволяя мальчишке отойти в сторону, а после кивнул двум охранникам, чтобы те вышли в коридор. — Немедленно доложи, если кто-то из триады придет сюда, в особенности Бао. — Я могу спросить? — решив воспользоваться шансом и увидев, что мужчина, кажется, спокоен, мужчина осторожно задал вопрос, надеясь получить внятный ответ. — Можешь. — Что-то не так с Бао? Сокджин усмехнулся как-то устало, но ответил: — Птичка нашептала, что он хочет устранить меня. Забавно, правда? Пока что ни у кого не получилось это сделать. Ни у кого. — Понял, — кивнул Намджун, прекрасно уловив скрытый смысл последней фразы. — Надеюсь, бойни не будет. — Надейся-надейся, — хмыкнул Ким, отворачиваясь и хлопая дверью, давая понять, что разговор окончен. Разговор с Доном оставил в сердце мужчины дыру, однако в то же время подкинул идеи для размышлений. Вероятно, стоило бы связаться с участком и передать офицерам информацию о возможной стычке между двумя кланами, однако в первую очередь стоило успокоить замершего в сторонке Мини, что смотрел на него нерешительно, будто боялся перебить чужие мысли. Однако стоило протянуть руку — и юноша сам подбежал к старшему, устраиваясь у него на коленях и крепко обнимая шею. Он не мог назвать господина прекрасным и великодушным человеком, однако к нему он всегда был добр и защитил даже сейчас. От Намджуна исходили тепло и уверенность, в то время как объятия Дона были самыми настоящими стальными тисками, которыми только убивать и можно было. — Я испугался, — пробурчал он в чужую шею, прикрывая глазки. — Этот человек страшный. Теперь я понимаю, почему ты его терпеть не можешь. Не хочу его больше видеть. — Я тоже, малыш, — погладил его по спинке Ким. — Но осталось недолго, поверь. Только дай мне время подумать над новой информацией, ладно? — Хорошо.

***

Сидеть, точно куколка фарфоровая, сложив ручки на коленках и не двигаясь абсолютно, было настоящим испытанием, однако таков был приказ его личного Бога, сломавшего целую жизнь. Тому и присутствовать рядом не требовалось, чтобы его тень грозно нависала над пленником, угрожая расправой в случае неповиновения. Оставалось подчиняться и губами шевелить, повторяя вбившиеся в голову, такие правильные и в то же время ужасные заповеди, словно те могли спасти от наказания. С приходом вечера в квартире становилось прохладнее, но Юнги все так же сидел, не смея подняться и уже даже не глядя на вывешенные на стене плакаты со строками, шептал себе их под нос, вспоминая каждую строчку, связанную с его «преступлениями». Хотелось почему-то плакать, но вместо этого он повторял: — Если больно, нужно просить прощения… — пальчики осторожно прикоснулись к синякам на запястьях, черным и не сходящим неделями. — Если сложно, нельзя молиться. Всхлипнув, он вздрогнул, чуть меняя положение и вытирая ладошкой слезы. Он был в церкви очень давно, так же давно и молился, а потому сердце невыносимо болело, чувство вины выедало все изнутри. Он чувствовал себя невероятно виноватым, однако в то же время у него теперь был собственный Бог, который желал только лучшего, разве не так? Стоило ли быть ему благодарным за все, что Юнги имел?.. — Если кажется, что не хватает воздуха, это сон, — шея заболела при воспоминании об этом, словно в кожу впечатались навсегда отпечатки кривых пальцев. — Если теряешь сознание, это твоя вина. За каждой ошибкой следует наказание. Это было правдой. Если вначале Юнги не понимал, что правильно, а что нет, и постоянно совершал глупости, тем самым зля Сокджина и заставляя его наглядно показывать то, как надо делать, то теперь, с течением времени долго думал перед тем, как совершить какой-либо поступок. Главным было не разозлить Бога, ведь в противном случае тому приходилось тратить свое драгоценное время на «обучение» юноши. — Если нет сил идти к хозяину, ползи, — тихо прошептал он, помня, какой пол на ощупь в каждой комнате. — Если будешь весить более пятидесяти килограммов, лучше сразу накажи себя, — ребра просвечивались даже сквозь одежду, и каждый раз Мину приходилось убеждать себя, что он все делает правильно. — Если повысишь голос на хозяина, будешь стоять на коленях несколько дней. Нет, Джин изменится, обязательно изменится. Он и сейчас неплохой человек, верно? В конце концов, правила созданы для того, чтобы Юнги не забывал о том, чей он партнер, да и подобные заповеди делаются, чтобы люди были более гуманными и не превращались в диких животных! О каком же воспитании могла идти речь, если бы юноша стал кричать на Кима ни за что? Он бы и сам себе такого не простил. Все было правильно. — Лучше отрежь язык, если не можешь говорить, — пробормотал Юнги, прикрывая глаза и опуская голову. — И последнее… Последнее… Если… если подумаешь о побеге, умри сразу же. И правда, зачем же думать о побеге, когда все хорошо? Ведь в таком случае Дону будет плохо, очень плохо, потому что он жить без него не может, юноша для него как воздух, и будет настоящим эгоизмом покинуть его, оставить в одиночестве. Зачем же сбегать, если вместе с мужчиной они пройдут все трудности вместе и в итоге точно станут счастливыми? Сокджин был первым человеком в его жизни, который исполнял все его желания, не увиливал от ответов и говорил прямо. Нужно было ценить его и отдаваться полностью, ведь иначе отблагодарить его Юнги просто не мог. Но почему тогда в сердце поселилась столь невыносимая тяжесть? Почему рыдать хотелось каждый день, почему желание выйти на улицу пересилило желание подчиняться? Он давно не гулял один, его сопровождал кто-то всегда, да и без Кима он в общем-то и никуда не выходил, все время оставаясь в этой огромной пустынной квартире, слоняясь по ней призраком и медленно сходя с ума. На короткий срок спасением и отдушиной для него стали книги, но их было настолько мало, что вскоре и они закончились, и юноша вновь остался наедине с собой, наедине со своим монстром, которого не боялся так называть в глубине души, однако старался не думать о подобном в то время, когда он находился совсем рядом. Потому что тот готов был убивать.

***

Мысли туманом клубились в голове, и ничего толкового из нее, вероятно, сейчас невозможно было вытянуть. Сломанный человек более никогда не очнется и вряд ли уже станет тем жизнерадостным юношей, вряд ли в нем будет цвести надежда на лучшее, на что-либо новое, прекрасное. Так и случилось с Чимином, потому что его вот так вот просто, без промедления предали. Он пытался понять Чонгука, пытался оправдать его, но боль за собственное счастье не утихала, становясь все обширнее и яснее. Офицер в самом начале их общения считал юношу эгоистом, однако тот стал таким именно из-за поступка старшего. Руки, сцепленные стяжкой, начали невыносимо болеть уже после часа езды, и запястья, скрученные в неудобном положении, ныли, словно суставы были вывихнуты. Сейчас он снова вернулся в прошлое, где был совсем маленьким, но уже вовлеченным в неприятности. Тогда его конечности сцепили не так сильно, так как он особо сильным-то и не был, однако сейчас все было не так страшно, как много лет назад: он знал, куда едет. Даже если это не Джин и его проклятое Даныль Щин Пха, даже если эта другая триада, а его выкрали для того, чтобы шантажировать Кимов, то эта идея заведомо провалено, а самого его вскоре прикончат. Никто не будет просить вернуть шлюху обратно даже взамен на любого солдата. Никто из мафиози не разговаривал с ним на протяжении всего пути, поэтому Пак находился в своих мыслей, однако и этой милостью он не успел насладиться: его вытолкнули на улицу. Перед глазами предстало знакомое ему здание, в котором обычно проводились различные торжества, и Чимин нахмурился, не понимая, зачем его туда решили привезти, однако его никто не спрашивал, толкая вперед. Нога все еще болела, поскольку раны так и не были обработаны, и он чуть прихрамывал, чувствуя себя просто невыносимо. Спустя несколько минут они преодолели задний двор, проходя в пустынный коридор и поднимаясь по лестнице. Пару раз юноша спотыкался и хныкал от боли, поскольку нечаянно вывернул ножку, однако его лишь подхватили под локти и понесли вперед. Постепенно плитка коридора сменилась пушистым ковром, что значило, что они вошли в некую комнату. Стяжка вмиг была разрезана, а самого его протолкнули вперед, так, что он упал на пол, после его что было силы толкнули, заставляя двигаться вперед. Убитый, ослабленный и пустой изнутри Чимин просеменил вперед, увидев чьи-то ноги, пополз туда, как ему приказали, не соображая вовсе. Никто ему ни слова не говорил, и когда он наконец прибыл, то поднял голову и встретился с темными внимательными глазами, с изучающим взглядом Тэхена, смотрящего на него приподняв брови, словно не ожидал увидеть подопечного. Чуть повернувшись в сторону, юноша увидел рядом с подручным незнакомца с огненными волосами, что приобнимал мужчину за шею и смотрел на прибывшего так же внимательно. Пак задержал дыхание, вспоминая этого человека на совместных фотографиях с Чонгуком, однако виду, что узнал его, не подал и обратно повернулся к все еще молчащему Киму, который, видимо, ожидал его высказываний. Однако какие слова могли остаться у того, кого вот так вот просто предали и кто потерял последнюю надежду на последний исход? Выдохнув, Чимин прикрыл глаза и снова уткнулся лбом в пол, показывая этим полное подчинение перед хозяином. — Рад видеть вас, господин. Я не скучал.