Антиквариат в кожаной куртке

Третий день я просыпаюсь в холодном поту, так что волосы и пижама прилипают к телу. Будто бы меня вытолкнули из шкафа. Его больше нет. Слышу череду выстрелов, а затем мое сознание вышвыривает меня из сна — наверно, это какой-то сбой в защитном механизме моей психики. Он убил его. Застрелил. За окном начинает светать, и небосвод прогоняет последние звезды со своего ясного зимнего полотна. Неосознанно упираюсь взглядом в будильник — снова половина пятого. Шумно вздохнув, накрываю лицо подушкой от безысходности, потому что уже не усну. Будто бы я одинокий гладиатор, брошенный на арену, где гуляют голодные львы — мои собственные мысли, которые поджидали меня и теперь наконец могут наброситься. От меня не останется и мокрого места, они сожрут меня за считанные секунды. Раз уж сна сегодня больше не видать, надо бы как-то отвлечься, поэтому я сползаю с постели и вываливаю из шкафа на пол всю одежду, опустошая каждую полку и вешалку. Я обещала маме собрать вещи ещё вчера, но слишком была занята прощанием со Стефани, Кэнди и миссис Хилл. Тяжело опустившись на пол, словно бросили камень в колодец, я медленно прохожусь взглядом по образовавшейся горе одежды, и руки мои без энтузиазма, слабо и вяло начинают перебирать кофточки и футболки. Это глупо — считать юбку, в которой я была во время первой встречи с ним, чем-то святым, чем-то вроде реликвии, но это благоговение исчезает после звуков выстрелов у меня в голове. Я долго думала об этом, долго проигрывала тот вечер в голове и пыталась представить, что бы произошло, «если бы не». Но вышло так, как вышло, и теперь нам всем с этим жить. Думаю, такие вещи без спроса и пощады заставляют взрослеть на несколько лет вперед. Врываются в твою и без того довольно шаткую систему ценностей и приоритетов, без ведома и разрешения устанавливая там отныне свои законы и порядки. Больше, как прежде, уже не будет. Больше, как прежде, уже быть не может. Хотелось бы мне просто убежать, но думаю, именно из-за перестановки жизненных устоев в моей голове я кое-что должна сделать.

***

Три дня назад

Хотел бы он, чтобы кто-то другой чувствовал это вместо него. Чтобы беспокойство, ревность и одновременное облегчение от того, что она в порядке, душили кого-нибудь другого. Хотел бы везти ее обратно домой, как в тот раз, когда забрал ее из Балтимора, вместо того, чтобы ехать в тяжелом молчании именно туда. Удивительно, как Вишня сидит за рулем с каменным лицом, в то время как внутри у него все обрывается. Это похоже на потоп, от которого не скрыться и не убежать, потому что вода — самая беспощадная стихия, пробирающаяся куда угодно. Но есть одна уловка — если нет места, то и заполнять будет нечего, так ведь? Этому гнету негде будет разгуляться, потому что никакой почвы для себя он не найдет, когда нагрянет посреди ночи и застанет Дракона старательно заделывающим бреши в стенах его собственной тюрьмы. Наверно, поэтому он никогда и не касался этой темы, даже если оставался совсем один — то ли боялся самого факта, что ему придется столкнуться с этим лицом к лицу, то ли боялся уничтожающих последствий откровенного разговора самим с собой. А о чем тут говорить? Он понял все еще на гонке Тернера. Может, раньше и догадывался, но после того вечера у него не осталось сомнений. Поэтому боль, которая сейчас медленно пожирает его изнутри, словно кучка голодных стервятников, скорее предсказуемая, чем внезапная. Но это не умаляет ее остроты и горечи — только шепчет ему, что он был прав. Это невыносимо — он отдал бы все, чтобы перестать чувствовать это ядовитое сплетение самых разных чувств, которые невозможно представить вместе — но вот парадокс, он их чувствует. Застилающую разум злость, ненависть, бурлящую в венах, так и подстрекающую его сделать все по-своему — к черту переговоры, прикончить ублюдка, и делов. Эта злоба рычит внутри и дергается в попытках сорваться с цепи, она заволакивает мысли о людях, которые по итогу могут пострадать. Вишне не хочется обдумывать последствия и риски, ему просто хочется покончить с этим по-своему. Эти партнерские отношения между бандами всегда были лишь пылью в глаза да игрой в перетягивание каната, и все это знали — Хилл, Джаспер, Клэр. И он сам. Все знали, что однажды настанет момент, когда будет пройдена точка невозврата, и эти переговоры представляют собой лишь жалкую попытку этот момент оттянуть. Его переполняет злость к этим двоим, и одновременно он злится на себя, потому что... Возможно ли, что эту самую всепоглощающую ненависть чувствовал и Рэнделл? Вишня еще больше злится из-за того, что позволил себе задаться этим вопросом, который ни на что не влияет, а лишь усугубляет положение — будто у этого ублюдка есть оправдание. Его переполняют сомнения — разве он может позволить себе чувствовать некую неприязнь к Хиллу? Будто бы кто-то из них виноват в случившемся. Хотя на самом деле Вишня знает, что, если перенаправит все это на Аарона, ему будет легче, иначе вина и ненависть к себе сожрут его и не оставят после себя ничего — разве что затем выплюнут кости с часами. И тем не менее, он здесь. С ней. И никто из них не произнес ни слова за время, проведенное в дороге. Сара немного вжимается в кресло, сидя в зеленой толстовке какого-то огромного размера и джинсах, которые ей также велики. Сминая пальцами ремень безопасности, она старательно следит за дорогой. И, судя по всему, не желает встречаться с ним взглядом, даже учитывая, что Вишня тоже, в свою очередь, не смотрит на нее. Потому что все станет только хуже — взгляни он на нее, он сразу же увидит, как Сара подходит к Хиллу и целует в щеку, он сразу же увидит, как Рэнделл вытаскивает ее из дома, он сразу же увидит, как она бежит к нему, заплаканная, из парка. Если сейчас Дракон еще может сдерживать бьющуюся в агонии голодную ярость, готовую вцепиться ему в горло, то после того, как он посмотрит на Сару, эта ярость примет очертания жалости к самому себе, а это самое худшее. Пускай его терзает изнутри гнев, но этот гнев поддерживает в нем жизнь; если же на его место встанет разрушающее чувство вины и жалости к себе — все пропало. Он пропал. Если бы можно было вырвать это из груди, заморозить, выжить из себя — сделать хоть что-нибудь, чтобы остановить этот цикличный кошмар. — Все в порядке? Этот голос невозможно игнорировать, ведь именно он заставляет гомон его внутреннего хаоса на минуту утихнуть. — Да, все замечательно, — отвечает он, не отрываясь от дороги. Сара отваживается наконец взглянуть на него, продолжая держаться за ремень безопасности: — Но ведь нет же. — С чего ты взяла? — ледяным голосом спрашивает Вишня, одновременно поворачивая голову к Саре. — Прекрати делать вид, что… — Сара, мы можем ехать в тишине? Он напоминает себе обиженного мальчишку, и это безумно его злит, заставляя немного крепче сжать худыми пальцами руль. — Ты же не думаешь, что переговоры — хорошая идея? Вишня сжимает челюсти, от чего желваки появляются на острых скулах, придавая Дракону совсем не дружелюбный вид, который, в свою очередь, Сару не пугает — судя по тому, что она продолжает с ним разговаривать. — Ты знаешь, что Рэнделл ждал тебя? Кровь в жилах Дракона закипает, а эта девушка не собирается останавливаться. — Почему? Игнорируя разразившееся в нем стихийное бедствие, Вишня прожигает взглядом дорогу, пока нога его незаметно продолжает вдавливать педаль газа в пол. Почему? Потому что все это сплошная ошибка, эффект безжалостного домино, где одно событие влечет за собой другое, где последствия переплетаются с человеческой глупостью, где холодный рассудок уступает место ненависти и где жажда мести заволакивает беспросветной пеленой глаза. И среди всего этого хаоса она сидит рядом и терзает его, когда он просит оставить его наедине со своими внутренними демонами. — Почему он ждал тебя? Цепь натягивается, когда он в попытках удержать на привязи собственный гнев давит на тормоз, съезжая на обочину, где в десяти метрах от колес отвесная стена обрыва открывает вид на раскинувшийся вдали и мерцающий теплыми красноватыми огоньками Балтимор. — Мне нужно подышать воздухом, — бросает он и выскакивает из машины, словно в следующую секунду автомобиль взорвется. Подобно настоящему Дракону, Вишня втягивает ноздрями свежий воздух, стараясь проветрить голову. Расправившись в плечах, хищными большими шагами он приближается к краю обрыва и достает из внутреннего кармана куртки сигареты, слыша, как хлопает дверца машины. Затем его слуха касается звук легких шагов, и Вишня, на секунду зажмурившись, распахивает глаза, упираясь взглядом в проклятый Балтимор, разразившийся под ногами, словно адская бездна. Сара встает рядом, глазами отправляясь в беглое путешествие по карте раскинутого перед ними города, пока Дракон прикуривает сигарету, после чего прячет зажигалку с пачкой обратно в карман. Никотин врывается в легкие послушным старым добрым ритуалом, успокаивая собой гром и молнии, что раскалывают череп Вишни, несмотря на его усилия сдержать катастрофу, так чтобы урон был минимальным. — Прости меня, — говорит Сара, пожевывая губы и всунув руки в карманы толстовки. Глаза ее опущены вниз, а носком ботинка девушка мягко бьет щебенку под ногами. — Ты ни в чем не виновата, — равнодушно выдыхает вместе с сигаретным дымом Дракон, звякая слегка съехавшими с кисти часами. — Тогда почему я чувствую себя так? Если бы не я, этого всего не было бы. Я не знаю, что связывает вас с Рэнделлом, но… — Сара слегка прищуривает глаза, будто пытается увидеть нечто в темноте, — но если бы с тобой что-то случилось… если бы ты пострадал из-за меня… — Оставь эту романтику Хиллу. Его слова мгновенно делают воздух тяжелым, словно бы их заперли в шахте лифта. Сара переводит взгляд с земли на Вишню, и замешательство ее усиливается от последовавшего молчания. — Это правда, — настаивает она, игнорируя только что пущенную в нее Вишней стрелу. — Если бы ты правда беспокоилась обо мне, ты бы не полезла к Кайманам, — отрезает он. В голове всплывает сцена в забегаловке, где Сара собственноручно и самолично решила взять ситуацию под контроль. Он злится еще сильнее. — Хочешь знать правду, Сара? — глубокая затяжка помогает сдержать поток желчи, что разъедает его изнутри, — пару лет назад я хотел привести Морли к Драконам. Увидел ее в «Тик-Таке» и… решил, что могу помочь. Но я ничего не успел — Джаспер принял ее в банду, а Рэнделл… ты знаешь, Сара, что для того, чтобы уйти из Кайманов, нужно заплатить? Такой идиотский способ уплаты — уродливое клеймо, после которого ты можешь идти на все четыре стороны. Так вот Морли даже с клеймом никуда бы не смогла от них уйти. И Клэр — она не понимает, думает, что понимает, что сможет вовремя среагировать, но… — Дракон выдыхает дым, следуя глазами по линии горизонта, — когда ты сказала Джасперу взять тебя в банду, ты… — он запинается, потому что зубы скрипят от гнева, — я сразу представил, как ты передумала. Как решила уйти. С твоим безрассудством клеймо бы тебя не напугало, но до чертиков напугало меня, — Вишня указывает на себя пальцами, между которых зажал сигарету. Он поворачивается к Саре, встречаясь льдом своих глаз с покоем в мирных водах ее взгляда, и не понимает. Не понимает, как этой девушке хватает смелости? Милосердия? Она просто глупая. Просто… — Помнишь, как мы не разговаривали? После твоей выходки? Я таскался за Клэр и просил ее придумать что-нибудь. Чтобы тебя выперли как можно скорее, пока весь этот кошмар не настал. Ты разве думала о том, как остальные Кайманы отнесутся к тебе? — затем он останавливается, и вновь волна гневного негодования прорывается сквозь дамбу напускного равнодушия, — нет, конечно, ты думала только о… вендетте. — Вот только не надо сейчас отчитывать меня как ребенка, — цедит Сара, и спокойствие в ее глазах вдруг нарушается зарождающимся штормом. — Ну так как ты можешь похвастаться только достойными ребенка поступками, то нечего удивляться. — Как будто ты ведешь себя по-взрослому! Особенно сейчас! — Девушка поворачивается к нему, внимательно и испытывающе рассматривая лицо Вишни, а затем говорит: — Ты соврал мне. Тогда про Балтимор. — Ты, должно быть, шутишь, — злостно усмехается он, выбрасывая с замахом окурок куда подальше. — Сара, я таскался в Балтимор из-за тебя. Хилл же сказал тебе оставить это на него, но ты не послушала. Пока я выискивал проклятого Рэнделла, ты думала, что сама доберешься до него! Черт, Сара! Сколько же в тебе самонадеянности?! — Я не просила об этом! Ни тебя, ни его! — Да, Сара, — кивает он ее словам, презрительно поджимая губы, — ты просила научить тебя стрелять. Интересно, для чего же? — Для самозащиты, конечно же! — А может, изначально не надо было туда лезть? — Ты сейчас серьезно?! Одним шагом, больше похожим на выпад хищника, Вишня подлетает к Саре вплотную, так что дыхание ее касается опущенного к ней лица. — А похоже, что я сейчас шучу? — спрашивает он низким голосом. Медленно вздернув подбородок, Сара выдерживает на себе его взгляд, который на мгновение смягчается, секундой касаясь контура коралловых губ, а затем уже не так молниеносно возвращается к глазам девушки. Он не поставит ее в такое положение. Из одной крайности Дракона безжалостно впечатывает в другую, от желания поцеловать ее до желания задеть так же, как она его. — Что ты делаешь со мной, — выдыхает Вишня, и прикрыв глаза, шагает назад. Легче с обрыва шагнуть, чем посмотреть сейчас на нее. С расширенными от внезапного осознания глазами, в которых отражаются пойманные блики огней Балтимора, она стоит, слегка приоткрыв рот. Воздух стал холоднее за счет разгулявшегося ветра, что развевает локоны светлых длинных волос. — Я не… — Вот так вот, — края куртки слегка отходят назад, когда Вишня кладет руки на бедра и смотрит вдаль, туда, где живут люди с куда менее, как ему кажется, серьезными проблемами, нежели его разбитое сердце, осколки которого продолжают пульсировать на дне железной клетки. — Я никогда не думала, что… Он поднимает на девушку взгляд и, раз уж они говорят начистоту, спрашивает: — Почему? Она растерянно хлопает ресницами, стараясь подобрать правильные слова. — Мне казалось, я недостаточно хороша для тебя, — пожимает плечами она, наконец поднимая на него глаза. — Но достаточно хороша для него. Никакой порыв ледяного ветра не сравнился бы с проблеснувшим в ее взгляде металлом, словно блик лезвия мелькнул в форме молнии. Она делает шаг и оказывается в неприличной близости к нему. А затем цепкий глаз Дракона ловит движение. Ничего не стоило остановить ее, секундное опережение — и вот его пальцы плотно обхватывают тонкое женское запястье. Ладонь Сары застывает в нескольких сантиметрах от его лица, а глаза обоих сверлят друг друга на фоне шума лежащего в низине Балтимора. Они все сказали друг другу? Или это даже близко не стоит с тем, что должно быть сказано? По крайней мере, с его стороны. Каким же коротким мгновением проносится мимо Вишни удовлетворение, когда он видит, что слова его задели больное место. И каким обжигающим ядом затем щиплет вина, будто кто-то поливает чистым спиртом глубокие порезы. Противным привкусом горечи во рту отзывается его отвращение к себе. Он чувствует, как бьется под его пальцами пульс Сары. Вишне хотелось бы ухмыльнуться, чтобы ей стало еще хуже, но он не может — слишком велика власть этого человека, чье хрупкое запястье сейчас у Дракона в руках. Время будто бы остановилось. Только шум города говорит об обратном, бестактно врываясь в их разговор. Ведь одними лишь глазами можно сказать очень и очень многое. Можно извиниться, можно сказать «мне очень жаль», главное — не дать зелени этих глаз устроить потоп, тот самый потоп, что снесет двери в его убежище, что погубит его, отобрав кислород и силы бороться. Он больше не может бороться. Подавшись вперед, Дракон крадет поцелуй. Мягкое-мягкое, невероятно нежное касание губ и волшебное могущество ветра, ниспославшего тонкий сладковатый запах ее волос, искрами разжигающий в рассудке Вишни торжествующий триумф. — Не удержался, — шепчет он. О’Нил медленно сгибает пальцы, но руку не вырывает, несмотря на то, что хватка Вишни в эту секунду, должно быть, весьма болезненная. Их лица так близки, что Дракон чувствует запах ее кожи. Голова идет кругом, и пальцы его сбавляют силу, но отпускать девушку ему безумно не хочется. И с тем, как ослабляется настойчивость его хватки, исчезает все. Бушующий гнев испаряется под взглядом О’Нил, где вода в зеленых глазах вновь становится мирной и невероятно спокойной. Не сказав ни слова, Сара мягко освобождает руку, от чего сердце Вишни покрывается ледяной корочкой от тоски и желания вновь к ней прикоснуться, не отпускать ее. И спустя секунду сердце его пропускает череду трепетных ударов, когда Сара встает на носочки и обнимает Вишню, так что волосы ее ласкают своим шелком его щеку и висок, пока он стоит, оторопевший, чувствуя, как собственные руки машинально тянутся заключить девушку в объятия. Похоже на глоток свежего воздуха, особенно если закрыть глаза и уткнуться носом ей в плечо. Так и стоять бы здесь целую вечность, вдыхая запах ее волос. Подушечки пальцев и поверхность ладоней запоминают ее очертания, а руки невольно чуть-чуть сжимаются вокруг талии девушки, притягивая ее к себе еще ближе. — Прости меня, — бурчит он ей в волосы, чувствуя, как Сара поглаживает его сквозь куртку по плечам. — И ты меня. — Я не считаю это хорошей идеей. Они уже спускаются по широкому извилистому серпантину, все ближе и ближе подбираясь к Балтимору, когда Вишня решает, хоть и с запозданием, ответить на ее вопрос. — Зная Рэнделла — это может быть очередная… — Ловушка. — Поэтому ты будешь сидеть дома и плести макраме, — вновь лукаво усмехнувшись, поворачивается Дракон к Саре. — Я не плету макраме. — Да-да, принцесса, я в курсе, что ты предпочтешь нож и пистолет вязанию крючком. Она прыскает со смеху, заставляя его наконец слабо улыбнуться. Все не так плохо, верно? Если он может рассмешить ее — все не так плохо. — Почему, — серьезным тоном спрашивает Сара, — Морли не может уйти от них даже с клеймом? Слегка покачивая головой и устремляя взгляд на дорогу, Дракон презрительно кривит губами. — Мы с Рэнделлом сразу друг друга… ну, не то чтобы возненавидели. По крайней мере, я. Но когда Морли, — глубокий шумный вздох сопровождает его возвращение к воспоминаниям, — когда я встретил ее, она работала в «Тик-Таке». Я предложил ей присоединиться к Драконам, а этот кретин… Я не знаю, как он ее заставил, но через пару дней она… пригласила меня на свою гонку. Он молчит, подбирая в голове слова, будто боится, что Сара осудит его. Но она никогда так не делала. — И там кое-что произошло… на гонке. Я был ее соперником, и мы ехали поодиночке. Я думал сперва ей поддаться, но Морли это не было нужно — она и без этого выигрывала, — глаза Вишни поблескивают в тени сменяющихся вдоль дороги фонарей, — а потом… думаю, Рэнделл, чтобы помочь ей выиграть, положил полосу с шипами. Но он не знал, что Морли лидирует, так что она наткнулась байком на штыри. Зрелище было ужасное — байк летел по земле метров двадцать, и она вместе с ним. Почти как Тернер, но тот легко отделался — у Морли вся спина была… ну, знаешь, когда одежда будто бы горит на тебе. И кровь, и… — он качает головой, — у меня было такое дежавю, когда ты рухнула на землю, даже на минуту забыл, кто я и где. — Он хотел подставить тебя, а в итоге… — Пострадала она. Думаю, это нехило так его изводит и по сей день, учитывая, что Рэнделл… как бы это сказать… влюблен в нее? — Влюблен? — не верит своим ушам Сара. — Уродливая форма любви, конечно. Хотя Морл мне говорила, что ее саму он и пальцем не тронет. — И Аарону она сказала то же самое, перед тем как бросилась его перехватывать. — В общем, я не знаю, чего ожидать от этих переговоров, принцесса, но знаю одно — ты должна быть как можно дальше от них. — А где они проходят? Дракон бросает на Сару смеющийся взгляд, иронично приподнимая брови. — Брось, Вишня, я же не пойду туда пешком из Балтимора. — Кстати, о Балтиморе — кажется, мы приехали. — Вишня! — Нет. Даже не пытайся. Лучше скажи, где живет твоя матушка. — Недалеко от библиотеки на Леймел-стрит. *** Здание, где должны были состояться переговоры, представляло собой заброшенную табачную фабрику на окраине городка, находящегося посреди Сентфора и Балтимора. Клэр Хармон вела свой «Плимут Кольт» по двадцать пятому шоссе, надеясь, что они с Генри прибудут раньше Драконов. Джаспер приказал им проверить периметр, но Клэр считала это лишним — в конце концов, это у Кайманов была привычка играть не по правилам. И привычка стала традицией. Видимо, поэтому Джаспер не удосужился рассказать Саре об условиях выхода из банды — такой маленький сюрприз. Вообще в «Кайманах» любой подводный камень превращался в подобный сюрприз. И главным распорядителем подарков был всезнающий Эвенсен-старший — широкоплечий и высокий, не лишенный шарма, но лишенный искренности в пугающих холодных глазах. Они были так не похожи друг на друга — Эвенсены. Рэнделл напоминал цепного пса своего старшего брата, и стоило тому чуть-чуть спустить поводок, как все вокруг тряслись и кидались просить прощения. И Клэр думала так же о взаимоотношениях этих двоих. Пока в «Тик-так» не пришла Морли О’Доннелл. Кажется, никто, кроме Хармон, не заметил, но надо отдать Рэнделлу должное — он тщательно это скрывал. Клэр думала, он прячет свои чувства от остальных членов банды, но на деле все оказалось несколько по-другому — Рэнделл ни в коем случае не хотел, чтобы о его привязанности к Морли знал Джаспер. — Ты в своем уме? — Да, черт возьми! — А что… что Эвенсен на это сказал? — Рэнделл нормально к этому отнесся. Сказал, если мне так будет лучше, то… — Я не его имела в виду. Что Джаспер на это сказал? — Он… он не знает. Узнает, когда я уже буду в Драконах. Но все пошло наперекосяк. И та гонка. Может, все бы улеглось, если бы эти двое никогда больше не встречались, если бы Рэнделл и Вишня не загорелись друг к другу такой лютой ненавистью. И Джаспер, который не успевает нарадоваться выпавшим возможностям. Делает вид, что весь такой миролюбивый и любой конфликт стремится разрешить мирно, но за каким чертом он тогда взял Сару в свои ряды? Затем же, зачем и Морли оставил при себе — чем больше рычагов давления, тем больше и влияние. Вишня и Хилл — какие же дураки! Но что ей было делать? Предавать своих, подставлять собственных людей из-за Драконов? Прийти прямо в казино и сказать им: «Зря вы пустили нас в Сентфор?» Она и так пришла к ним, подставляя не только себя, но и Морли. Джаспер не знал ничего о выходке Рэнделла, так что, скорее всего, он будет стараться загладить конфликт. По крайней мере, Клэр очень на это надеялась. Они поговорят немного, а затем разойдутся, снова прикрывшись этой иллюзией приятельских отношений. Это похоже на домино — упадет один, за ним полягут другие. Поэтому, как бы Клэр ни хотела, чтобы Джаспер сошел с трона, она понимала — он потащит за собой остальных. — Думаешь, они уже там? — спрашивает Генри, наблюдая за отражающейся в боковом зеркале луной. — Не знаю. Может, да, а может, нет. — По-твоему, они будут одни? Разве это не глупо? — Глупо — это подрывать и так шаткий нейтралитет враньем, — цедит Клэр. Она была в ярости, когда услышала приказ Джаспера. Вишня и Хилл прибудут одни, а этот взял с собой целую делегацию. Какого черта? — Он что, отчитываться им должен? После того, что они сделали? Если ты забыла, Хилл убил Чеда, так что пускай не обижается, что его не поставили в известность. — Да, а почему он его убил, ты не спрашивал себя? — Это его надо спросить, Клэр. Я не пойму, почему ты их так защищаешь, все из-за твоего дружка? Он дороже тебе, чем вся чертова банда? — При чем тут он? Мы говорили о Хилле, а ты приплетаешь сюда Вишню. — Где Хилл, там и этот, второй. — Генри, хватит. — Видишь? Ты прямо-таки злишься, когда речь заходит. — Если ты сейчас не заткнешься, я выкину тебя из машины. — Да что с тобой?! — Черт, Генри, мы можем ехать в тишине? — Как скажешь! Если бы все было так просто, если бы все было, как она сказала, Клэр Хармон ни за что бы не потащилась сюда. Они приезжают на место, когда серебряные часы Клэр показывают десять минут одиннадцатого. Хармон паркуется недалеко от фабрики и, выходя из машины, видит «Шевроле» Рэнделла. И еще пару машин, одна из которых — пикап Хилла. Значит, кто-то из Драконов здесь. Какого… Какого черта?! Клэр едва сдерживается, сохраняя равнодушное лицо при виде того, как из кузова вылезает не кто иной, как Сара О' Нил. — Все плющом поросло, — фыркает Генри, шагая вперед к высокому забору, и Хармон молится небесам, чтобы он не заметил крошечную фигурку, спрыгнувшую с кузова.

***

Я думаю о том, чтобы немедленно залезть обратно, но это точно привлечет внимание, так что я остаюсь на месте, желая слиться с пикапом, и уже отсюда мне видно, каким вопиющим возмущением в меня стреляют глаза Клэр. Она о чем-то спрашивает Генри, указывая на кирпичное здание фабрики, и он охотно принимается ей отвечать, при этом ускоряя шаг. Подождав, пока они скроются за огромными высокими дверями, я начинаю двигаться дальше, но идти по их пути мне, само собой, нельзя. Несусь, как лань, через главный двор и забегаю за угол, где практически до второго этажа вся стена здания поросла плющом. Увядшие листья, которые, видимо, не успели облететь, тщательно припорошены снегом. Позади находится маршевая эвакуационная лестница, взобравшись по которой, я останавливаюсь перед дверью со стеклянной вставкой. Может быть, я и не умею вскрывать замки, как Вишня, но это не значит, что по-другому дверь не открыть. Снимаю толстовку и обматываю ей правую руку — наверняка будет больно. Стекло разбивается от своеобразного тарана с характерным звуком, которого, я надеюсь, никто не слышал, кроме меня. После избавления от торчащих в раме осколков перелезть через проем — проще простого. — Какая встреча, Сара. От ужаса все холодеет внутри. И развернуться страшно, но и стоять вот так спиной — еще страшнее. — Это можно назвать семейным воссоединением, — протягивает Джаспер, — в конце концов, банда — это ведь семья, правда? Схватив меня за локоть и резко развернув к себе, Джаспер прижимает палец к губам и бесшумными шагами начинает двигаться вдоль стены. — Ты знаешь, что здесь раньше производили? — Судя по названию, табак, — фыркаю я, когда Джаспер заталкивает меня в комнату, видимо, раньше служившую кабинетом — сейчас же здесь только стул, стол и Рэнделл. Он сидит на краю стола, скрестив ноги и руки, и скучающе поднимает на меня глаза. Все во мне мгновенно немеет, я разрываюсь между желанием кинуться прочь и достать скин ду. Но бежать некуда, и одним ножом я, само собой, не справлюсь. Так что остается только прожигать его взглядом. — А она здесь откуда? — спрашивает Рэнделл, будто бы расстроенный моим появлением. — Наверно, кто-то из Драконов привез, а, Сара? — слегка дергает меня за локоть Джаспер, грубо выталкивая меня в середину комнаты. Взгляд мой лихорадочно пробегается по периметру и останавливается на чем-то набитой спортивной сумке под ногами Рэнделла. — Или по хлебным крошкам пришла? — ухмыляется глава Кайманов, посматривая на часы, — хотя, знаешь, неважно. Ты лучше присядь пока. Рэнделл ногой толкает ко мне стул, но я остаюсь стоять на месте, посматривая то на одного, то на другого. Чувствую себя пойманным в клетку животным. — Клэр и Генри уже здесь? — Откуда я знаю? Если ты думаешь, что они проверили периметр, ты слишком наивен, — щетинится Рэнделл. — Не при даме, братец, не при даме. — Там Клэр и Генри приехали, — слышится за дверью, и сердце падает в пропасть из-за этого голоса. Морли заходит в кабинет, и первым делом ее взгляд падает на меня, выражая что-то среднее между ужасом и состраданием. — Замечательно. А Хилл? — Еще нет, — выдыхает она, заставляя себя отвести от меня глаза, — но Вишня уже здесь. — Иди поздоровайся, Рэнделл, но только не говори, что у нас тут пополнение. И ты, Морли, нечего тут стоять. А мы с Сарой побеседуем немного, пока Хилл не приедет. Так ведь, Сара? Пока Рэндэлл поднимает с пола сумку, я взглядом молю Морли не уходить, но она лишь беспомощно смотрит на меня в ответ, пропуская Каймана вперед, а затем уходит за ним. — Я не буду спрашивать, зачем ты здесь, Сара, но спрошу кое-что другое, — произносит Джаспер, закрыв за ушедшими дверь. Он начинает расхаживать вдоль стены, сложив руки за спиной и несколько наклонясь корпусом вперед, напоминая огромную хищную птицу. Волосы его спадают на высокий лоб, а воротник длинного плаща слегка приподнят. — Я уважаю то, что ты сделала. И твое решение вступить в банду, и то, что ты добралась сюда. Хоть оба эти поступка невероятно глупы, однако в них есть что-то… достойное. Если бы ты еще могла предвидеть последствия, но, наверное, в силу возраста пока этим пренебрегаешь. А зря. По затылку и вдоль позвоночника пробегает холодок от его размеренных шагов, чей глухой стук тонет в мертвой тишине. В этой манере держаться, в этой выжидающей походке есть что-то, что напоминает военного или какого-нибудь офицера — его спокойная уверенность в собственной власти, его безупречная осанка и сложенные за спиной замком руки — будто бы он на допросе или мозговом штурме. — Но что ты собираешься делать, Сара? Сейчас, когда тебе не удалось провернуть свой маленький трюк? Я скажу тебе — ничего. Ты заложница обстоятельств, и единственный твой выход — это надеяться на мое милосердие. Но вот незадача — я что-то в последнее время совсем не в том настроении. Особенно после того, что Хилл сделал с моими людьми. Некрасиво это, Бутчу теперь наверняка придется ходить с тростью, если не в кресле сидеть. И это я не говорю про бедного Чеда, которого закопали недалеко в лесу от нашего дома со сломанной шеей. Забавно, — усмехается он сам себе, — я в том лесу закопал пса, который чуть ли не загрыз Рэнделла. Он тебе не говорил? Я слабо качаю головой, продолжая следить за главой банды. Он знал. — Ну, по дому-то он тебе хоть экскурсию устроил? — Разве что кухню показал, — хрипло отвечаю я, искривляя губы в улыбке. — М-да, ну ты не суди его строго, гостеприимство — не его сильная сторона. — Да, действительно. Не успеваю я закончить, как Джаспер в два шага преодолевает расстояние между нами и нависает надо мной, смотря сверху вниз. — Ты правда думала, что у тебя получится? Нет, ты не подумай, но мне правда интересно — ты думала убить моего брата? Или что? Покалечить его, преподать урок недомерку? — Может быть, я не хотела ничего из этого. Может, я доношу на вас Драконам, — сдавленно парирую я, чувствуя, как вспотели ладони. — И что, интересно, ты им рассказала? Что такого конфиденциального тебе удалось узнать? — его губы натягиваются в насмешливой полуулыбке, а зеленые кристальные глаза также посмеиваются надо мной, — что в баре «Тик-Така» подают десерты? Внушаемый им страх словно расшатывает колени и лодыжки, так что невозможно ровно стоять. Пятясь, я прикусываю внутреннюю сторону щеки, лихорадочно перебирая в голове, что такого я могла узнать о Кайманах, но тщетно. Вокруг меня сжимается безвыходная обреченность, в которую я сама себя загнала. — Так и думал, — довольно хмыкает Кайман и делает шаг назад. — Ты приказал Рэнделлу похитить меня. — Что? — хмурится он, поджимая губы, будто бы не может поверить моим словам, а затем медленно расплывается в улыбке. — Нет, конечно. «Будь на твоем месте любая другая девушка в тот вечер, я бы поступил так же». Паника заставляет мои мысли носиться с невероятной скоростью, складывая недостающие кусочки пазла. Если Джаспер отдал Рэнделлу приказ, то одной личной местью здесь не обходится. Больше похоже на то, что кто-то хотел убить двух зайцев одним ударом. Если бы убили нас с Вишней — один мертвый Кайман и один мертвый Дракон — два повода для войны. — И ты… — выдыхаю я дрожащим голосом. Джаспер разворачивается ко мне, и лицо его сохраняет довольную улыбку. — Что я, Сара? — Ты приказал... — Ну, знаешь. Я говорю, какой мне нужен результат, а реализация уже за Рэнделлом. Я не говорил ему напрямую — «Напади на нее в туалете». Я сказал: «Напугай ее до смерти». На мгновение я перестаю видеть от искр, застилающих мне взор. Будто бы кто-то ударил сзади по голове. — Сара, это же совершенно простая истина — если у тебя нет рычагов давления, у тебя нет ничего. — Этим ты руководствовался, когда… — замолкаю, поймав на себе его пристальный взгляд. — Когда что? — Когда не позволил Морли уйти? — Это уже не твое дело. Семейные отношения — штука сложная. Приходится изворачиваться, чтобы потом не разгребать еще больше дерьма. — Хилл здесь. Взгляд Джаспера хищно блестит, когда он слышит слова Генри по ту сторону двери. — Отлично, — смотрит он на меня, а затем спрашивает, — ну что, пойдем?

***

Аарон ставит байк рядом с пикапом у сетчатого забора, огораживающего территорию, после чего бегло окидывает взглядом здание. В семьдесят девятом, когда фабрику закрыли, ее планировали снести, но так и не снесли — ни Сентфор, ни Балтимор не решились заняться столь затратным делом, поэтому она и стоит себе одиноко. Кирпичные стены поросли местами плющом, высокие окна под потолок почти все разбиты. «Почему именно здесь?» — этот вопрос прозвучал в голове Аарона, как только он услышал о переговорах. И до сих пор он не находит подходящего ответа. Всю дорогу он думал об этом, точнее, пытался, потому что всякий раз, когда он старался сосредоточиться, невольно в памяти всплывала прошедшая ночь. Она не поняла. И никогда не поймет. Будет продолжать смотреть на него полными восхищения глазами, а он и рад. Мысли путаются — Хилл разрывается между тем, чтобы вновь попытаться ей объяснить, заставить ее увидеть и понять, кто он такой, ведь если она хочет быть с ним — этот выбор должен быть осознанным. И между тем, что твердит ему голос разума — ей не место в его жизни. Не сейчас. Хладнокровно заставив замолкнуть шум в голове, Хилл смотрит в сторону фабрики, рядом с которой одиноко горит пара уцелевших фонарей. Боковым зрением Аарон замечает машину Клэр на парковке. Как он и думал — Джаспер не пришел с одним Рэнделлом. Так мог поступить и Хилл, но в итоге решил, что будет лучше оставить на месте Майкла с Драконами на тот случай, если Кайманы решат напасть на казино. Все зависит от исхода этих чертовых переговоров — но он точно знает, что ничего хорошего их не ждет, учитывая, что он сделал с Бутчем и еще одним Кайманом. Издалека Аарон замечает чей-то силуэт рядом со входом. Приблизившись, он узнает Морли. Девушка опирается спиной о кирпичную стену и, положив локоть в ладонь другой руки, делает очередную затяжку. — Важным людям не положено опаздывать, — приветствует она его, выдыхая дым. — До последнего не хотел приходить, — говорит Аарон и достает из кармана сигареты. — Как я тебя понимаю. — Спасибо, что образумила его. — Ты все равно не поверишь мне, если я скажу, что он на самом деле не такой уж и говнюк, так что, — вновь выдыхает она сигаретный дым, — не за что. Щелчок зажигалки сопровождает освещающий лицо Дракона теплый свет, к которому он тянется с сигаретой во рту. — Он воспользуется этим, Аарон. Обязательно воспользуется, я не знаю, чего нам ждать. — Не паникуй раньше времени, — выдыхает он дым, так же вставая спиной к стене рядом с Морли. — Где Сара? — В Балтиморе. — Хорошо. Хорошо. Действительно хорошо. Ей нужно быть как можно дальше от этого хаоса. Хилл смотрит вдаль, упираясь взглядом в темноту молчаливого леса, и тихонько ухмыляется. Безрассудство или отвага? Безрассудство или отвага? Только бы не слабоумие. Кто знал, что судьбы их так сплетутся? Сказал бы кто Аарону, что эта девушка станет так для него так важна, Дракон бы фыркнул в ответ. Чушь какая. И тем не менее, это так. Жизнь сплетает свои ветви вокруг людей, связывая одних и разлучая других. Докурив, эти двое входят внутрь, где Хилл сразу же слышит в свой адрес: — Где тебя носило?! Вишня подрывается с места и подлетает к Аарону с Морли, шагая с ними затем в унисон по пустому продольному залу с высоким потолком и колоннами. — Я опоздал на пятнадцать минут. — Да, но ты должен был приехать первее меня, это я ехал в Балтимор и обратно. — Все здесь? — Теперь, когда ты приехал, да. Они минуют зал и оказываются в помещении с огромными, практически от пола до потолка окнами — судя по различным конвейерам и агрегатам, служившим ранее упаковочным залом. — Может, хоть ты мне скажешь, что мы делаем на богом забытой табачной фабрике? — недовольный голос Вишни отскакивает от высоких стен, штукатурка с которых практически везде осыпалась. — Понятия не имею, это была не моя идея, — складывает руки на груди Клэр. — Вообще-то это я предложил, — слышится голос, принадлежащий Генри. Кайман стоит над их головами, опираясь локтями на ограждение прямоугольного атриума, тянущегося вдоль всего периметра зала. — Конечно, он, — фыркает Морли, вставая рядом с Клэр. — Решил, тут как-то понейтральнее. Вы знаете, какой тут производили табак? — Господи, что за дурацкий вопрос? — щетинится Вишня. — Каждый дурак знает, что сейчас на рынке либо «Вирджиния», либо «Берли». — «Кентукки». Дракон бросает полный сдерживаемого раздражения взгляд на Клэр, которая только пожимает плечами. — Здесь делали «Кентукки». — Да, Генри, мы поняли. — Здесь была сушилка, — указывает Кайман на дальний угол зала, пока спускается по металлической лестнице, — а там станки, а там — обрабатывали паром. — Как интересно, — натянуто улыбается Вишня, — ты что, работал здесь? — Мой отец. Дракон продолжает кидать на Клэр говорящие взгляды, в то время как она закатывает глаза во время монолога Генри. — Это все, конечно, очень занимательно, — Аарон почесывает кончик носа, обводя взглядом периметр, — но где Джаспер? — Сейчас придет, — вновь слышится сверху. Глаза всех стоящих внизу обращаются к появившемуся Рэнделлу, который неспешной походкой шагает по балкону атриума. В согнутой руке он держит за спиной крупного размера спортивную сумку. — Кто-нибудь может мне объяснить, за каким хреном мы собрались именно здесь? — Ты бы спасибо сказал. — За что это, позволь узнать, — цедит сквозь зубы Вишня, пожирая глазами Эвенсена-младшего. — За то, что толпа Кайманов спокойно сидит на месте, несмотря на то, что одного из них он, — Рэнделл кивает на Аарона, — сделал калекой. А другого — так вообще закопали у меня на заднем дворе со свернутой шей. Хилл чувствует на себе взгляд Вишни, брови которого ползут вверх, а рот слегка приоткрывается в немом изумлении, будто бы он хотел что-то сказать, но вовремя передумал. — Ты что, не знал? Я думал, вы подружки, все друг другу рассказываете. — Времени как-то не было обсудить это за чаем. Все говорили о тебе, — быстро берет себя в руки Дракон, одаряя присутствующих очаровательной, язвительной улыбкой, — хотя он прав, Аарон, мог хотя бы весточку про это прислать. — Тебе смешно? — Рэнделл, уймись. — Это ты ему скажи, Клэр. — Я же говорил, ты опять защищаешь его! — восклицает Генри. — А ты что, ревнуешь? — издевательски скалится в улыбке Вишня. — Или хочешь, чтобы тебя защищали? — Ты сейчас договоришься, — Кайман шагает вперед, бешеным взглядом сверля Дракона. — Правда? И что ты сделаешь? — Эй, остыньте, — вмешивается Морли, переводя многозначительный взгляд с Аарона на Вишню, видимо, призывая, чтобы тот угомонил его. — Вы похожи на малых детей, — устало выдыхает Клэр. — Тогда что ты тут забыла, Хармон? Я прихватил с собой кое-что интересное, — Рэнделл показательно трясет сумкой, внутри которой гремит что-то металлическое, — так что только скажи — и клеймо твое. — Какого?! — Эй, может ты спустишься, умник? У меня шея затекла на тебя пялиться. — Да, Рэнделл, он прав, надо спуститься. Эти слова, принадлежащие вышедшему из кабинета Джасперу, мгновенно привлекают к себе всеобщее внимание. А затем Аарон замечает появившуюся за его спиной фигуру. И ее до ужаса знакомые черты. Подобно каскаду тысячи стрел его взгляд стреляет в сторону Вишни, чье лицо окаменело при виде Сары. — Я ведь… — хмурится он, будто увидел призрака. Глаза Аарона врезаются в Сару, пока в голове его звучат всевозможные проклятья. — Как ты здесь оказалась? — с железом в голосе спрашивает Вишня. — Ну давай, Сара, — Джаспер берет девушку за локоть и подталкивает вперед, в то время как Рэнделл, метнув на нее секундный взгляд, разворачивается к лестнице, — расскажи эту занимательную историю, нам ведь всем так интересно. — Я сидела в багажнике всю дорогу. — Вот это смекалка, — усмехается Джаспер, спускаясь вместе с Сарой за Рэнделлом. Хилл сжимает кулаки до побелевших костяшек, наблюдая, как эти трое проходят к стоящим в противоположной стороне Клэр и Генри. Их с Вишней взгляды впиваются в Сару, будто бы это заставит ее исчезнуть, будто бы это им всем привиделось, и девушка на самом деле не здесь. Черт возьми, Сара, черт возьми! — О' Нил, ты ненормальная, — сдерживая такой же подступающий гнев, цедит Морли. — На самом деле даже жаль, нам нужны такие умы. — Жаль? — хмурится Клэр, которая затем смотрит на сумку Рэнделла с внезапно расширившимися глазами. — Ну это же предсказуемо, что Драконы станут требовать, чтобы Сара нас покинула. Так что разберемся с этим сначала, отпустим ее на свободу, а затем пускай подождет снаружи, пока мы проясним ситуацию. Сумка Рэнделла с характерным металлическом грохотом падает на бетонный пыльный пол, и звук этот разгуливается эхом от одной стены к другой, пролетая мимо присутствующих. — Ты решил устроить здесь спектакль? — прячет Клэр в голосе нарастающее беспокойство. — Это еще что за херня? — скалится Вишня, пока Аарон и Сара молча смотрят друг на друга. Хиллу кажется, что разум обманывает его, когда во взгляде О’Нил он не видит страха, а только сплошное сожаление, будто бы она безостановочно повторяет про себя: «прости меня». — Сара, я не стану врать тебе, — Джаспер выводит девушку в центр образованного присутствующими людьми круга, — это больно. По крайней мере, я так слышал. — Ты рехнулся, если думаешь, что тебе позволят сделать это. — Хилл, угомони своего прихвостня. — Заткнись, Генри, — говорит Морли, бросая на Рэнделла долгий красноречивый взгляд, пока тот достает из сумки газовую горелку на баллоне и молоток-гвоздодер, на одном из концов которого и располагается проклятое клеймо в виде надписи «voided».

***

Сердце бешено колотится и замирает, только когда Рэнделл достает какие-то инструменты из сумки. Во рту пересохло, язык онемел. — Эй, эй! — Аарон мгновенно вытаскивает пистолет, направляя его на Рэнделла, — положи-ка обратно. Реакция следует молниеносная — Джаспер, Генри и Вишня мгновенно наставляют друг на друга оружие. — Тебе не кажется, что ты лезешь в чужой монастырь со своими правилами? — надменно произносит глава Кайманов. Краем глаза я вижу, как Морли едва заметно продолжает качать головой, привлекая внимание застывшего с инструментами в руках Рэнделла. — Сделайте мне это ебучее клеймо, а? Вам же главное, чтобы заплатили цену — так какая разница, кто ее заплатит? — Не-е-ет, так не пойдет, Вишня, у нас на тебя другие планы, — расплывается в ухмылке Джаспер. — Может, правда, ему сделаем? — подает внезапно голос Рэнделл после того, как отрывает от Морли взгляд, — в самом деле ведь, какая разница? — Я же сказал, что на него у нас другие планы. — Какие это такие планы? Все это время Аарон не сводит с меня глаз, в которых я отчетливо вижу гамму сдерживаемого гнева, готового взорваться в любую минуту. «Какого черта, Сара?» «Прости, прости, прости меня.» — Видишь ли, в наших рядах не хватает одного. Так что будет честно, если вы понесете равные потери, так ведь, Аарон? — Ничего подобного, ты слишком злоупотребляешь решениями, принятыми без голосования, — делает небольшой шаг вперед Хармон, сверля взглядом спину Джаспера. — Клэр! — сквозь зубы цедит Генри, переводя взгляд с Вишни на нее. — Эй, — тихонько шикает мне Рэнделл. Пока Кайманы и Драконы продолжают спорить, я, преодолевая дрожь, поворачиваюсь к тому, кто позвал меня. — Иди к ним. Только медленно, — говорит он шепотом, а затем громко обращается к остальным, указывая на Вишню клеймом. — Ты, говнюк, иди сюда. — Я же сказал, — сквозь зубы проговаривает Джаспер. — С каких пор твое слово стало словом Божьим?! — достает Клэр пистолет. — Давай, Сара, — шепчет мне Морли, одновременно доставая из-за пояса пушку. Сглотнув ком в горле, я делаю неуверенный шаг в сторону Аарона. — Нет, нет, нет, стой на месте. Джаспер наводит на меня оружие, из-за чего я замираю на месте. Аарон мгновенно перенаправляет дуло с Рэнделла на него, пока Вишня держит на мушке Генри. — Не заставляй меня, Хилл, напоминать тебе, как там было. «Глаз за глаз.» — Иди, Сара, — холодно произносит Морли, упирая дуло пистолета в затылок Джаспера. — Иди сюда, — говорит мне Аарон, сверля глазами главаря Кайманов. — Ты с ума сошла, О’Доннелл?! — рявкает Генри. — Опусти пушку! Почти не дыша, я снова делаю шаг в сторону Хилла. — Окей. Окей, я понял, — произносит Джаспер, медленно поднимая руки, — можно, я развернусь? Пока я двигаюсь к Драконам, Эвенсен осторожно поворачивается к своим людям. — Видишь? Все нормально, Морл, опусти пушку. — Опусти, — повторяет слова брата Рэнделл, когда сам кладет горелку и молоток обратно. Морли неспешно следует приказу. — Видишь, Рэнделл, что случается, когда ты теряешь влияние? Будьте-ка добры, уберите все оружие, возьмите с нас с Сарой пример. — Только после вас, — улыбается Вишня Генри, — давай, красавчик, прячь свой пистолетик. До Аарона остается около шести шагов, когда все наконец опускают оружие. — Я начал жалеть, что позвал женщин сюда. Только все усложняете. — Прости, что не хотим плясать под твою дудку, в отличие от остальных, — огрызается Клэр. — Знаете, по-моему, я слишком вас разбаловал. А все из-за тебя, — указывает Джаспер на брата, — если бы голову себе не забил женщиной, ничего этого не было бы. — Ты что, жалуешься?! — щетинится Рэнделл. — Ты используешь ее, чтобы мной манипулировать, так что не разыгрывай из себя пострадавшего. — Ты прав. Я слишком долго играл на твоей слабости, пора бы освободить тебя, — произносит Джаспер и в мгновение ока стреляет Морли в голову. — САРА, СЮДА! Я срываюсь с места под истошный крик Рэнделла, на которого наставлен пистолет Джаспера. Аарон хватает меня и оттаскивает за одну из широких колонн. — Нет, нет, нет! — кричит Рэндел. Вишня так и остается стоять на месте, обоюдно с Генри держа друг друга на мушке, пока Клэр целится в Джаспера. — Надо ей помочь! — хриплю я. — Сара, ей уже не помочь. Я закрываю рот рукой, чтобы выровнять дыхание и не поддаться желанию закричать так же, как Рэнделл. — Ну, разревись тут еще перед всеми, давай! Эй, Хилл! Куда это ты спрятался? — Сиди здесь. И ни за что, — Аарон с силой сжимает мое плечо, чтобы привлечь внимание, — слышишь меня? Ни за что не выходи. — Раз у нас опять потери, то, Генри, давай сравняем счет. Два выстрела почти одновременно гремят в помещении. Почти до крови я прикусываю сжимающую рот ладонь. Вишня скрывается за колонной в десяти метрах от нас, держась за левое плечо. Едва выглянув из-за укрытия, я вижу лежащего на полу Генри. Клэр нигде нет, значит, тоже спряталась где-то. Только Джаспер стоит с вытянутым в руке пистолетом, а Рэнделл у него на мушке. Он таращится на бездыханное тело Морли, но из-за наведенного на него прицела не может к ней подойти. — ВЫХОДИТЕ! НЕМЕДЛЕННО, ВСЕ! — голос Джаспера разносится по всему залу. — Оставайтесь на месте, — слышу я хрип Рэнделла. — Да замолкни ты! — Я убью тебя. Рэнделл тянется к сумке за молотком. — Что, забьешь меня до смерти гвоздодером? Кайман выхватывает инструмент и, словно бейсбольной битой, бьет Джаспера, попадая в правое плечо. — ТВОЮ МАТЬ, РЭНДЕЛЛ! Глава Кайманов уклоняется от последующих атак, которые брат наносит с бешеной скоростью. — Надо было тебя еще в детстве прикончить, — шипит он. Пуля, пущенная Джаспером в брата, опережает звук выстрела, который долетает до меня мгновение спустя. Я отпрыгиваю назад, вжимаясь в колонну. Легкие будто горят. — Сиди здесь. Лихорадочно киваю Аарону. Затем он и Вишня показывают друг другу какие-то знаки руками, и оба вылетают из-за колонн, наставляя на Джаспера оружие. Но того на месте нет. Только два тела и стонущий от боли Рэнделл. — Клэр! — кричит Вишня. — Я здесь! — доносится ее приглушенный крик. — Она здесь, — ревет в ответ Джаспер, выходя из-за колонны вместе с Клэр, к голове которой приставлен пистолет. — Ты уже проиграл, достаточно, — хладнокровно произносит Аарон. — А вот так? — Эвенсен сильнее упирает дуло в висок Клэр. — Убери от нее руки. Левая рука Вишни несколько дрожит. На правом простреленном плече виднеется бурое небольших размеров пятно. Истошный стон Рэнделла разрывает их диалог, заставляя мое сердце болезненно сжаться. — Сара, милая, будь добра, покажись нам. — Отпусти ее, — перебивает Каймана Вишня. — Чтобы ты застрелил меня? Нетушки. — Ты не уйдешь отсюда. По крайней мере, живым. — А на свой счет ты так же уверен, Хилл? Уверен, что уйдешь отсюда? Живым? — Сара, мне нужно, чтобы ты вышла и остановила у Рэнделла кровотечение. И лучше бы поскорей, — Кайман вновь упирает дуло в висок Клэр. Глубоко втянув носом воздух и зажмурившись, я выхожу из-за колонны. — Сара, вернись обратно! — рявкает Вишня. — Вот так. Умница. Подойди к нему и зажми рану. Мышцы ног дрожат от перенапряжения, идти безумно тяжело. Проходя мимо Драконов, чувствую, как спину прожигают их взгляды. Стараюсь не смотреть на тело Морли, но боковым зрением все равно вижу и ее очертания, и застывшее лицо. — Сара, давай скорее. Присев около Рэнделла, я кладу трясущиеся руки ему на живот. Наши взгляды встречаются. А затем он делает что-то, чего я сперва не понимаю. Рэнделл медленно кладет свою руку поверх моей, а затем сжимает мои пальцы и начинает мягко, но настойчиво оттягивать их в сторону. — Сейчас поднимем его и пойдем отсюда. — Черта с два. Голоса Аарона и всех остальных заглушаются на фоне, когда я пытаюсь вернуть руку к ране. — Сара, наклонись, — хрипит Рэнделл. Я следую его просьбе, тянусь к его лицу, чувствуя, как мою ладонь опаляет жар крови. Глаза Рэнделла слегка затуманенным взглядом рассматривают меня, пока правой рукой он касается моих спавших с плеч волос. Они тут же окрашиваются в алый цвет, что оставляют пальцы Каймана. — Ты так похожа на нее. А затем этой же рукой он отталкивает меня, выхватив другой из моего ботинка скин ду. Я падаю назад. Выстрел. Выстрел. Выстрел. Каждый раз сердце останавливается. Не могу поднять глаза. — Сара…

***

Три раза Аарон выстрелил в Джаспера. Именно эту очередь выстрелов я слышу во сне — наверное, потому что она была последней. Когда Рэнделл оттолкнул меня, он вытащил из моего ботинка скин ду и всадил себе в шею. После этого все происходило слишком быстро. Помню, что Джаспер уже навел на меня пистолет, а затем выстрелы. Выстрелы. Выстрелы. Руки опускаются, утопая в море одежды, глаза безучастно упираются куда-то в стену. Три дня прошло. Мама вернулась вчера из Балтимора и объявила, что они с отцом намерены съехаться — вот такое внезапное, чудесное событие. — Все будет, как ты скажешь, милая. Если хочешь, останемся здесь. Меня передергивает. Будто что-то сломалось внутри. И теперь часто закладывает уши, так что я слышу только этот звон, будто бы исходящий от телевизора. Мы ехали в полном молчании. Я чувствовала облегчение от того, что сидела сзади с Клэр, а не на месте Вишни, рядом с водителем. Знаю — он спас мне жизнь. Но я ничего не могу поделать, никак не могу прогнать этот образ из головы. Аарон стоит с опущенным пистолетом. На лице Клэр брызги крови. Джаспер лежит позади нее. Вчера Кайманы уехали из города. Клэр, которая встала на место Джаспера, решила, что будет лучше оставить Сентфор. Так же решила и я. Эти бессонные ночи были настоящим кошмаром. На меня свалилась вся безжалостная правда, которой прежде мне удавалось избегать. Вот о чем он говорил тогда. Слышать об убийстве — это совсем не то, что видеть своими глазами. Не знаю, что меня напугало больше — его хладнокровие или сам вид мертвого тела. Трех мертвых тел. Резко подорвавшись с места, я направляюсь в ванную и, умывшись холодной водой, встречаюсь глазами с Сарой О’Нил в отражении. Много же ты дерьма повидала в последнее время, да? Нельзя столько чувствовать одновременно, можно взорваться. Мешки под глазами красноречиво говорят за меня, что последние ночи были подобны битвам за секунды драгоценного ничегонечувствования. Не думаю, что когда-нибудь забуду, как горяча человеческая кровь. Как она остывает и липнет, а затем, остыв еще немного, засыхает на коже. Сама мысль об этом заставляет все мое нутро переворачиваться — чужая кровь на собственных руках. Снова передергивает. Все время, что я пялилась на себя в зеркало, я не слышала шума воды, который наконец-таки до меня доходит. Зимнее утро расцветает за окном и уже полноценно освещает комнату, когда я возвращаюсь из ванной. Нет сил собирать эту одежду, поэтому, будучи раздавленной гнетом скорби, ненависти к себе и умирающим чувством к одному человеку, я ложусь поверх груды вещей, закрывая глаза. Одна из слез перебегает по переносице и ласковой дорожкой проносится по коже, после чего спрыгивает на свитер цвета утренней зари. Пару раз всхлипнув, протираю глаза, которые ничего не видят. Так происходит отныне постоянно — я смотрю куда-нибудь, но вижу только обрывки того дня, той ночи. Похоже на ядовитый клубок в моей груди, нити которого словно бы обмакнули во что-то черное и вязкое. Хочется утонуть в этой одежде, хочется исчезнуть и ничего не чувствовать. Как подняться? Как заставить себя пойти туда и взглянуть ему в глаза? — У тебя все готово? — заботливо спрашивает мама, носясь по кухне. — Ага, — безразлично отвечаю я, вспомнив, как злилась на один из чемоданов, отказывающийся закрываться. Еще бы, я ведь просто запихала туда все вещи, собственно, как и во все остальные коробки были наспех закинуты все книги, косметика и прочая чушь. — Я скоро приду. Надо попрощаться кое с кем. Не представляя, как пройдет эта встреча, я закрываю дверь, шумно и жадно вбирая в себя воздух. Наверное, сперва надо попрощаться с Вишней. Надеюсь, это будет не так сложно, как сдерживать в своей голове свежие воспоминания, что врываются без спроса в сознание, рисуя сменяющие друг друга картины. Легче принять то, что есть, чем пытаться оправдать это. Да — я глупая. Безмозглая, поэтому нечего удивляться, что я полезла в багажник. Последний раз шагая по знакомой дороге, я представляю, как нахожу Вишню за баром. Совершенно разбитого, скорее всего, учитывая произошедшее. Возможно, ему и не сдалось мое прощание, но тем не менее, я должна. «Не удержался.» Стыд. Стыд прожигает меня. Как я могла не замечать? Видимо, очень просто, видимо, мои собственные глаза не видели ничего, кроме Аарона. Как же он был прав. И Вишня, и Аарон — оба видят меня насквозь, оба знают, что рассчитывать на меня как на равного не приходится. Возможно, мой побег подкрепляется желанием избавить их от своего присутствия. Неважно, даже если мы не будем видеть друг друга в Сентфоре — одно знание, что мы находимся рядом, меня безумно расстраивает. Мне здесь не место. Остановившись посреди парковки, я невольно вижу призраки дней, когда была… счастлива? — Ты выглядишь… — Ну? — Потрясающе. Ты выглядишь потрясающе. Какой же слепой я была. Я совсем забыла, что первым, кто привез меня, сюда был Вишня. И что казино тогда только готовилось к открытию. Подумать только, он называл меня пташкой. — Мне не нравится это прозвище. — Как скажешь, принцесса. Горько усмехнувшись, я останавливаю взгляд на вывеске «Тетя Руш». Он ведь и правда обращался со мной как с принцессой, а я относилась к этому как к должному. Я когда-нибудь благодарила его? За всю ту безграничную самоотверженность, за всю ту… Любовь? Мой благородный, верный Дракон… Он заслуживает лучшего. Нервно потирая руки, я делаю шаг в сторону лавки. Снова ты… — И тебе привет. Наверное, это будет одним из моих самых любимых воспоминаний. Что-то во мне хочет сказать, что все связанные с ним воспоминания — мои любимые, но… Выстрел. Выстрел. Выстрел. И снова этот неизбежный кошмар, где я твержу себе, что Аарон спас мне жизнь, но другая моя половина отрицательно качает головой, закрывая при этом уши, чтобы не слышать. Я же сказала, что легче принять себя такой, чем оправдывать и искать причины. Прожорливыми червями гниют во мне отвращение к себе и ненависть, желание быть другим человеком, который не делает так много ошибок, не разочаровывает всех и каждого. Все так знакомо, но я будто бы теперь уже здесь чужая. Спускаясь по лестнице в казино, твердо отгоняю мысли дать заднюю. В игровом зале пусто, никого. Только фигура, чьи черты я узнаю, даже будь здесь тысяча человек. Он, как обычно, сидит за баром, слегка склонившись над стаканом виски. Аарон Хилл, похоже, мы приносим друг другу несчастье. Думаю, он узнаёт меня по шагам, хотя виду не подает, все так же слегка покачивая в руке стакан. Не сказав ни слова, я сажусь рядом. — И тебе привет. Нет. Все совсем не так. Это все тот же Аарон — просто я уже другая и вижу его таким, какой он есть. Наверное. — Надо поговорить. Я слегка подаюсь вперед, заглядывая в лицо Дракона, отчего сердце начинает крошиться. Не помню, чтобы когда-нибудь видела его таким печальным. Аарон Хилл, почему мне так больно? Неужели это твоя печаль передается мне? Неважно, сколько бы раз я ни просила прощения, сама себя я не прощу. Возможно, когда-нибудь я пойму, что здесь нет моей вины, но не сейчас, когда полумесяц его ресниц отбрасывает тень на теплого цвета кожу, когда глубокие карие глаза обращаются ко мне — все принадлежит тебе, Аарон Хилл. — Налить тебе? — Нет. Нет, спасибо. А где Вишня? — В Чикаго. — В Чикаго? — Уехал проветриться. По крайней мере, так сказал. Неторопливо поднеся ко рту стакан, Хилл делает глоток, смочив горло, а затем спрашивает меня: — Все в порядке? — Не хочешь прогуляться? Медленно повернувшись ко мне, Аарон смеряет меня спокойным взглядом, от которого раньше подкашивались колени. Сейчас же вместо подростковой влюбленности во мне скорее преобладает безграничная нежность к этому человеку. — Не особо, но на лавочке посидеть можно. На какой лавочке? Стук стакана о барную стойку, затем Аарон встает с высокого стула, оказываясь очень близко ко мне, заставляя сердце предательски затрепетать, когда мое обоняние ловит любимые духи. Мы смотрим друг на друга, кажется, невероятно долго, и всем сердцем я надеюсь, что он прочтет в моих глазах то, чего я никак не могу сказать. «Ты прекрасен. Ты просто божественен. Но я так боюсь тебя. Тебе не нужна такая трусиха, такая глупая дурочка.» Его изучающий, глубокий, как самая прекрасная бездна, блестящий, как звезды на небе самой жаркой ночью, взгляд невидимыми силками ласково оборачивается вокруг кистей, вьется вдоль рук и заканчивается объятиями смерти на горле. Наверно, только поцелуй может спасти меня. Но не сказав ни слова, Аарон так же медленно разворачивается и шагает из бара прочь. Напоследок мой взгляд касается игральных столиков, за одним из которых сидит Сара О’Нил. Позади нее стоит Вишня, слегка склонившись над девушкой, помогая разобраться в тонкостях блэкджека. — Ох, принцесса, надо брать тебя с собой на дело. Твое невинное личико кому угодно вскружит голову. Выходит, каждый раз, когда он так шутил — он говорил правду. — А когда он вернется? — Не знаю, Сара, он не сказал. Нет. Нет, нет, нет. Вишня! Какого черта! — Я бы многое отдал, чтобы посмотреть, как ты уносишь оттуда ноги. А сам-то хорош! Сам куда унес ноги?! — Представь, ты в платье и на байке, Сара! Мне хочется сокрушенно рухнуть за один из этих столов и, уткнувшись носом в ладони, громко заскулить. На самом деле мне хочется зарыдать прямо здесь, на месте. — Для самой смелой девушки из всех, кого я знаю. Я сейчас заплачу. Больно припечатываю зубами нижнюю губу, словно лезвием гильотины, чтобы отвлечься от разрастающейся тоски, что приобретает вселенские масштабы. Как он мог уехать именно сейчас?! — Ты так напугала меня, принцесса. Слишком хорошо знаю его голос, так отчетливо слышу его, будто он стоит рядом. Но его нет, он в блядском Чикаго! Вишня! Чертов Вишня! — Уходи отсюда. — Ты правда этого хочешь? Нет, нет, нет, Вишня, прости меня! Как же я благодарна, что ты тогда не ушел! — Ты обещал научить меня стрелять. — А ты не боишься, что я застрелю тебя после твоей выходки? Тогда, в лавке миссис Хилл, я стояла на стуле и тянулась к верхушке шкафа… — Сара, в чем дело? — обеспокоенно спрашивает Аарон, видя, как по моей правой щеке скатывается слеза. — Не удержался. — Ничего, — сдавленно отвечаю я, смахнув слезу, — пойдем, посидим на лавочке. Лавочка стоит на месте, где мы с Аароном курили во время гонки Майкла. Позади нее, за стеклом витрины, красуются великолепные розы флорибунды цвета нежного, пастельно-розового заката. По привычке Хилл достает из внутреннего кармана сигареты и протягивает мне. — Спасибо. Щелчок зажигалки, которую Дракон подносит к кончику моей сигареты, и бурный взрыв никотина в моей крови. — Я уезжаю, Аарон. В Балтимор. Как успокаивающе действует сам ритуал — стоит выдохнуть дым, и концентрироваться на определенной мысли становится легче. — Сара… — Мама настаивает. Они решили не расходиться с отцом, так что… Возможно, когда-нибудь я расскажу ему правду. Возможно, нет. — Так что вот. Зашла попрощаться. Сидеть здесь с тобой — пожалуй, я бы вечно сидела на этой лавочке. Выстрел. Выстрел. Выстрел. Но тебе не нужна такая трусиха. Интересно, когда я влюбилась в тебя? Уж каким бы божественным ты ни был, Аарон Хилл, но это не было из серии «с первого взгляда». С первого взгляда ты напугал меня до смерти. А потом принес эту куртку, которая, к слову сказать, лежит на дне моего чемодана. — От тебя явно толку побольше будет. — Это и дураку понятно. — Уверена, если бы ты полез на то дерево, то нашел бы там всех пропавших детей сразу. Грустная усмешка вырывается у меня из груди при виде этих Сары и Аарона, чье взаимное раздражение покрывает каждый миллиметр чертовой антикварной лавки. Сказал бы мне кто, что нас столько с ним ждет впереди. Вот он поднимает меня с качелей, пока я что-то ворчу себе под нос. Боже, сколько же я выпила. — Я хочу покататься на мотоцикле. — Покатаешься. — Я хочу сейчас. — Это плохая идея. — Я хочу. — Сара, я прокачу тебя, если ты сейчас зайдешь в дом. Вновь приходится прикусить губу, хотя наворачивающиеся слезы эта боль остановить не может. Если для того, чтобы Аарон Хилл носил меня на руках, мне придется угробить себя в мотогонке… Никого на Земле не раздирало от негодования и отвращения к самому себе, как сейчас меня. Если бы я могла вернуться в прошлое и как следует дать себе подзатыльник, чтобы мозги заработали — я бы, несомненно, так и сделала. Но, наверное, именно тогда, когда он взял меня на руки… Или даже раньше, когда снял с меня шлем, освободив от темноты, которая окружила меня дорожной пылью и искрами от боли. Телевизор так громко гудит, как он может при этом так крепко спать? Должно быть, он ужасно устал тогда. Я вижу, как влюбленная, но еще об этом не знающая Сара О’Нил стоит около дивана, на котором спит Аарон, свесив на ковер руку, державшую пульт. Хотела я бы сказать себе тогда: «Просто посмотри, как ты смотришь на него». Я и не знала, что могу так смотреть, что в глазах моих может светиться такая робкая нежность. — Я и эта труба — все равно что одно целое! — Если ты про уровень айкью, то с этим поспорить сложно. Картинка гостиной сменяется кустами флорибунды, где слышится шорох. — Слезай с меня. Как же я рада, что упала тогда на тебя. — Ну, я тогда пойду? Через дверь? — Если только не хочешь забраться через камин. Вечно ты ворчишь. Точнее, ворчал. — Забавно, учитывая, что подстрелили меня из-за тебя. Это не забавно, Аарон. Не забавно. Все-таки мы приносим друг другу несчастье. — Передашь Вишне, что я заходила попрощаться? — Конечно, — выдыхает он, смотря куда-то вдаль. О чем ты сейчас думаешь? «О том, что тоже рад, что ты на меня упала.» Он поворачивается ко мне, встречаясь взглядом с моими расширенными от изумления глазами, и уголки его губ тихонько ползут вверх. — С каких пор ты куришь? — С тех пор, как это не твое дело. Его красивая ухмылка разносит по моим венам нежный и тихий трепет. Слабая улыбка касается моих губ, когда мы с Аароном видим следующее воспоминание. «Ты выставил меня из машины.» «Да, потому что ты поцеловала меня.» «Это ты меня поцеловал!» «До сих пор не ясно, кто кого», — смеется он глазами. «Нет, нет, нет, я хотела поцеловать тебя в щеку!» «Значит, в темноте перепутала.» «Аарон!» Навернувшиеся на глаза слезы начинают скатываться одна за одной по моим щекам, но им не удастся прогнать мою улыбку. — Эй, это нечестно! — А ты думала, на королевском рауте будешь драться? Нос мой морщится, а лицо принимает не самый привлекательный вид — я улыбаюсь и одновременно плачу. — Я кому, по-твоему, это все говорю? Сара, ты меня не слушаешь. «Ты и правда меня тогда совсем не слушала.» «Если бы ты не поцеловал меня за день до этого, может, и слушала бы.» Влагу от двух крохотных слез, что одновременно встречаются на кончике моего подбородка, холодит зимний воздух, заставляя меня шмыгнуть носом, от чего Хилл вновь тихонько усмехается. — ДЕРЖИ СВОИХ ШЛЮХ В УЗДЕ! — Я УБЬЮ ЭТУ СУКУ! — Сара, отпусти ее! Я сдавленно прыскаю, когда вижу, как Сара, обманув Вишню, бежит к Морли. «Я думала, что выплюну легкие», — смотрю я на него, когда Аарон подсекает Сару ударом под дых. «А я думал, что мне не поздоровится.» Усмехнувшись, я смахиваю слезы, наблюдая, как глупая О’Нил перестает брыкаться на плече у Аарона. «Раз уж ты слышишь мои мысли, тогда ты знаешь, сколько раз я извинялась. Ты знаешь, как отвратительно я себя чувствую, и знаешь, почему я уезжаю.» Взгляд самых прекрасных глаз на Земле отзывается мягкими искорками на ночном небе. Конечно, он знает. Самый умный человек в комнате, чьи слова всегда взвешены и обдуманы. «Я хочу поцеловать тебя.» Зажмурившись, чтобы прогнать слезы, я мотаю в ответ головой. «Не надо.» Рука Аарона ласково ложится мне на щеку, большим пальцем вытирая след от жгучей воды моей скорби. — Я пойду. Он поджимает губы, согласно мне кивая, но ни слов его, ни мыслей я не слышу. Заперев в клетке желание поцеловать его на прощание, поцеловать хотя бы в щеку, я встаю с лавочки и, словно прошедший сквозь самый тяжелый бой в жизни воин, делаю шаг прочь. «Не оборачивайся.» «Не оборачивайся.»