Paraboles

Если я пойду и долиною смертной тени, не убоюсь зла, потому что Ты со мной; Твой жезл и Твой посох — они успокаивают меня. (см. Псалом 22:4)

____

Освальд восторженно смотрел на Джеймса, боясь упустить хотя бы что-то из черт его лица. Он делал это каждый раз, стоило им встретиться, а сейчас он был так близок, что можно было прикоснуться, но ведь нельзя… Нельзя позволить себе такое. Каждая морщинка, изгиб, взгляд, линия подбородка заставляли все внутри Кобблпота трепетать, чувствовать тех самых «бабочек», которые никогда раньше не пытались выбраться столь упорно. Только Пингвин и сам не заметил, находясь рядом со своим идолом, как собственное тело предательски пошатнулось, глаза стали закрываться, ноги подкосились, ослабленный Освальд, не чувствуя больше опоры, стал невольно падать на пол. Просто абсолютно неловкая ситуация, от которой Джим несколько смутился, но тут же сделал шаг назад, дабы исключить любые возможности о мыслях в сторону повторения подобного. Это ведь нелепая случайность, не более, верно? Кому вообще придёт в голову додумывать что-то большее? Больной человек, пожалуй, с поехавшей крышей. Да. И это приносит на несколько мгновений успокоение. Джеймс оторопел, не сразу сообразив, что вообще случилось. Но было достаточно пары мгновений, дабы схватить Освальда и не дать ему упасть. Не дай Бог ещё что случится — убьётся. Этого детектив себе позволить абсолютно не мог. Чувствовать вину ещё и за убогого, за недосмотр за ним — чересчур. Вскоре Кобблпот оказался вновь в постели, всё также заботливо укрытый одеялом и с остывающим чаем на прикроватной тумбе. Видимо, переутомился из-за вчерашнего и не успел прийти в себя. Ничего страшного. Удаляющееся лицо Джеймса — последнее, что видел Кобблпот перед своим неловким падением. Было бы у него немного больше времени, то он начал бы извиняться перед детективом, стараясь скрыться от его взгляда, но сейчас не было даже возможности смутиться… Сознание покинуло истощённое тело, а проблема на самом деле оказалась куда серьёзнее, чем казалось Джиму. Сырость, ослабленный иммунитет быстро сыграли свое дело, так или иначе, кажется, всё-таки придётся прибегнуть к помощи врача. Просто оставлять Освальда на попечение Гордона — не лучшая идея. Приглашать Лесли? Нет, ей лучше не знать. Пускай думает, что завал на работе. Буллок не сразу расколется, через пару часов всего. Но был один хороший знакомый... Понадобилось не так много времени, чтобы в организме начался воспалительный процесс. Поэтому достаточно скоро Освальд очнулся, ощущая ломоту во всем теле, озноб, заставляющий дрожать его как осиновый лист, а причиной тому была лихорадка — температура, которая постепенно поднимается до сорока градусов, — и невозможность позаботиться о себе самостоятельно. Гордон сидел поблизости, немного задремав, и не сразу заметил, как его гость проснулся. — Как ты? — сонно спросил мужчина, приподнимаясь в кресле. — Я… — Освальд невольно сглотнул, облизывая губы, в один момент ставшие сухими, горячими и ещё более бледными.—… Мне так неудобно перед тобой. — Да забудь уже, к чёрту это, — несколько раздражённо и даже устало, будто возражая, ответил детектив. — Мне плохо, очень, — будто бы сожалея об этом, произнёс Освальд, стараясь хоть немного приподняться на кровати, чтобы было удобнее разговаривать с Джеймсом. — Что у тебя болит? — прямолинейно, вероятно, абсолютно в качестве формальности, спросил Гордон, неосознанно придвигаясь ближе, дабы собеседнику было удобнее. Напрягать его сильнее не стоило. — Это… Это, наверное, простуда. Если ты дашь мне пару таблеток жаропонижающего, то и вовсе можешь забыть, как минимум до вечера, — тихо проговорил Освальд, понимая из реплики Джеймса, что забота о больном особо не входит в планы детектива. — Просто простуда, угу, я понял. У меня есть один знакомый врач, он тебя осмотрит. Пожалуй, позвоню ему к вечеру. А мне придётся за тобой ухаживать, пока ты не поправишься, — последнее он произнёс даже скорее для себя, нежели для Кобблпота. — Врач? Ох… Нет, Джеймс, не нужно, все пройдёт. Тем более никому не стоит знать, что я у тебя, у тебя могут начаться проблемы, если кто-то узнает об этом. Я и так приношу столько неудобств… Сначала на кухне, теперь здесь. Я ведь отблагодарю тебя потом, ты не думай, что я просто буду надеяться на твою доброту. — Тебе необходима медицинская, желательно, высококвалифицированная помощь. Ты понял? — Джим потёр переносицу. Как малое дитя. Ещё и раздражает. — Да, Джим, я понял, — Освальд решил все-таки принять такую желаемую заботу, ведь даже в таком состоянии в душе Кобблпота всё трепетало, пусть для детектива данная ситуация и была совершенно иной. Но Пингвин дал себе слово, что сделает для Джеймса нечто приятное, нужное, показывая свою благодарность. — И не спорь со мной, — как бы в довершение подвёл Гордон итог. Безапелляционно, но всё так же вяло. Вчерашний день вымотал целиком и полностью. Вероятно, стоит взять ещё несколько отгулов по причине болезни и отоспаться. Желательно, на своей кровати… Но там теперь Освальд. Стоит это как-то решить, спина-то побаливает. — Я бы никогда и не стал, — улыбнулся, Кобблпот, хотя сам и чуть жмурил глаза от головной боли. Он замечал напряжённость детектива, то, как он потирает переносицу. — Джим, может я пойду на диван? Так будет удобнее всем… Джеймс и сам не мог не заметить, как хаотично двигается его гость и жмурится, будто от яркого света там, где его и в помине не было. Шторы достаточно хорошо защищали от этой напасти ранними летними утрами и в середине дня в более холодные периоды. Поэтому вскоре таблетка обезболивающего со стаканом воды оказалась у Освальда. — Нет, ты будешь спать здесь. Тебе это необходимо. Не спорь, — повторил детектив. Кобблпот был рад таблеткам, как обычно радуется сладкому ребёнок. Сегодняшний день обещал быть тяжёлым, как и любой другой первый день болезни. Температуру будет непросто "сбить" лекарствами, а самому Освальду занять удобную позу, чтобы ничего так сильно не ломило из-за плеча. — Тебе необходимо выспаться… Я ведь даже не гость, Джеймс, а тебе теперь некомфортно из-за меня. — Не гость, но я должен за тобой следить. Делай так, как я говорю, идёт? — Но, — Освальд даже осёкся, опуская голову. — Никаких "но", не спорить с тобой… Тебе же неудобно спать на диване. — Неудобно, да, есть такое. Но, понимаешь ли, тебе же будет хуже. А моя главная задача состоит в том, что следует поскорее вернуть тебя в строй. Как бы странно не было, но твоё здоровье для меня первостепенно, нежели собственное удобство. Было ли приятно слышать все это это Освальду? Нет… Ведь он надеялся, что Джеймс не станет говорить так открыто о своём желании поскорее вернуть всё на свои места. Да даже если бы он назвал его просто нежданным гостем, то у Освальда, желающего пробыть в его доме подольше, не осталось бы на душе столь неприятного осадка. Хотя последующие слова и должны были исправить это… — Джеймс, я постараюсь, чтобы всё это не затягивалось… — отчего-то голос Освальда стал заметно тише и ниже, будто его кто-то побил. Становилось ещё более жалко. Гордон некоторое время раздумывал над сказанным, всё же решив попробовать разделить со своим гостем постель, раз тот так рвётся. — Ладно, если ты не будешь особо буйным, то я могу лечь рядом с тобой, — почему-то эта мысль не вызывало ярого отторжения. Возможно, что зря. — Буйным? — Освальд поднял достаточно удивлённый взгляд на детектива, не веря, что тот предложит такое решение ситуации, что тот не побрезгует находиться рядом. — Да. Я всё же предпочту спать, нежели отбиваться от чужих нападок. Работа, дела, понимаешь ли. — Джеймс, я ведь никогда бы не стал… Ты совсем мне не враг, — хотя слово "нападок" и приводило к двояким мыслям. Ведь Освальд столько времени мечтал просто прикоснуться к Джеймсу. — Ладно, хорошо. Тебе лучше? — пришлось резко сменить тему, иначе размышления на тему совместного сна вызывали некоторую тревогу. —Да, немного… У меня уже ничего не болит так сильно, спасибо тебе. На благодарность Гордон лишь кивнул головой. Да, это правильно. Возможно, где-то свыше ему помощь Освальду всё-таки зачтётся и не придётся терпеть слишком многое. Мечты-мечты. — Наверное, следует оставить тебя отдохнуть? — риторический вопрос. Освальд хочет ответить “нет”, Джим жаждет услышать “да”. Освальд даже был готов посмотреть на Джеймса с некой надеждой, но лишь поджал губы, опуская голову на подушку. Нет, они не друзья, они не интересны друг другу, Кобблпот не интересен Джеймсу, они даже не могут составить компанию за разговором. Но ведь где-то внутри все ещё была надежда… — Джим, побудь со мной немного, пожалуйста… Голос Освальда звучал достаточно убедительно, дабы его собеседник всё же остался. Вероятно, отказать Пингвину в такой момент было совсем тяжело. По крайней мере, Джим не особо думал. — Ладно, хорошо, я посижу. Ты что-то хочешь? Было ли нужно Освальду что-то? Хотел ли он что-то обсудить с Джеймсом? Нет… Он просто хотел, чтобы тот был рядом, просто так, а не из-за их сотрудничества, выгодного только Джеймсу, ведь Освальд получал от этого только моральное удовольствие, не более. — Нет, ты и так делаешь для меня непозволительно много, теперь, видимо, долг за мной… — Я не мог оставить тебя умирать, это выглядело бы совсем по-свински с моей стороны, — Гордон вздохнул. Ты самый настоящий мудак, Джим. Как люди ещё любят тебя? — Просто я поступил так нагло, не подумав о твоём удобстве, мне кажется, что даже пожалел об этом. Но я безмерно благодарен тебе… Я знаю, что ты не принимаешь меня, как друга, но это многое значит для меня. — Галаван ещё тот ублюдок, и я не могу осудить тебя за то, что ты хочешь с ним сделать. Это правильно, пускай и не вписывается в мои собственные рамки морали. Твоя мать не заслужила смерти. Освальд замер, слушая Джеймса. Если бы это было уместно, не вызвало бы недоумения у детектива, то губы Освальда растянулись бы в тёплой улыбке от всего этого. Детектив такой же человек, как и все он, принимает подобное наказание… Но почему тогда не дал совершить желанное. — Боже, Джим… Ты открываешься для меня с каких-то новых сторон. Ты и вправду понимаешь меня..? — Я лишился матери достаточно рано, она тоже была всем для меня. Поэтому я не могу не понять твоего горя, — Гордон откинулся на спинку кровати, прикрыв глаза и отвечая собеседнику, заметно понизив голос. — Прости, я… Я не знал, — Кобблпот осознавал, что откровения могли и не входить в планы Джеймса, но ведь это был способ открыться друг другу. — Она хорошо разбиралась в людях, ты ей тогда понравился. — Это было достаточно давно, ничего такого. Это очень трудно — оказаться одному, но ты справишься. Обязательно справишься, Освальд. — Я стараюсь и буду стараться, — тихо проговорил Кобблпот, опуская взгляд, а затем поглаживая свободное место на постели. — Иди сюда, ложись… Обещаю не быть особо буйным. Джеймс согласно кивнул и через несколько мгновений оказался уже на том месте, которое указал Освальд, укладываясь ровно так, чтобы при этом не доставлять неудобства своему гостю. — Тебе тоже стоит поспать, твой организм истощён. Освальд не ожидал, что на его приглашение ответят так скоро, так спокойно. Хотя это радовало и заставляло вновь смущаться, но в этот раз все можно было сбросить на проявление болезни. — Да… Ты тоже отдохни, — Освальд был счастлив, что есть кто-то рядом, что кто-то беспокоиться за него, поэтому и улыбалась невольно. Он опустился на подушку, закрывая уставшие глаза и теперь уже замолкая. Детектив лишь согласно угукнул, укрываясь пледом и совсем скоро погружаясь в крепкий сон. Лишь немного, дабы прийти в себя самому. Освальд уснул немногим позже, ведь наблюдал за Джеймсом, который лежал рядом, ведь тот был такой… Непривычный, непривычно умиротворенный, домашний, не было напряжённости, агрессии, которые присущи тому на работе. Но возможности полюбоваться дольше не было, больной и сам вскоре уснул, до самого вечера теперь находясь в тёплой постели. Спал Освальд достаточно тихо, крепко, пусть и немного беспокойно, что появлялось в тихих бормотаниях, поскуливаниях и попытках повернуться на другой бок. Джеймс проспал достаточно много. Почему-то сил совсем не осталось, что даже пришлось спать чуть более обычного. Впрочем, его гостю это было на руку — практически неограниченная свобода в своих действиях. Чем и воспользовался. Освальд проснулся раньше хозяина квартиры, что было достаточно удивительно. Но ему было только на руку… Ведь тогда прохладная рука столь наглого гостя, пользующегося беззащитностью его добродетеля, скользнула сначала на широкую мужскую грудь и плечи, поглаживая сквозь ткань футболки, а затем ниже… А следом начала спускаться и ниже по рельефному прессу. Столько времени Освальд мечтал прикоснуться к нему, ощутить тепло чужого тела так близко, когда тот не сопротивляется, подтвердить все свои фантазии. Джим даже не обращал внимание на то, что с ним делают: спал достаточно крепко. А что ещё, как? Ему абсолютно не было дела до этого. Казалось, что постепенно дрожь волнения распространилась по всему телу Освальда. Он так боялся, что вот-вот Джеймс откроет глаза и застанет за таким занятием… Тогда он больше не подойдёт так близко, не ляжет с ним в постель. А может быть это был просто сладкий сон человека с лихорадкой? Хотелось обвинить во всем болезнь, не хотелось все портить, хотелось растянуть такие сладкие моменты, если они ещё будут, конечно. Поэтому, когда руки Кобблпота дошли до бёдер он остановился, убирая их… Тогда он легко коснулся губами плеча Джима и занял свое место, даже не пытаясь успокоить всё то, что короткие моменты взбудоражили у него внутри. Никто ничего не заметит. Вопреки всем опасениям, Гордон так и не проснулся, лишь тихо вздохнув. Ближе уже к вечеру, когда солнце неустанно клонилось к закату, а город начинал постепенно засыпать, вскрывая все свои пороки, Джеймс наконец проснулся. Голова почему-то просто трещала от каждого движения: вероятно, слишком много спал. Вот и чувствует себя разбитым. — Освальд? — детектив тихо подал голос, поворачиваясь на бок. — Да? — Освальд отозвался достаточно спокойно, сумев унять волнения, хотя сам уже отошёл ото сна и просто рассматривал потолок. Он успокоился, а румянец после содеянного сошёл с лица, которое вернулось к исходной бедности. — Как ты себя чувствуешь? — Гордон потянулся и вздохнул, поправляя одеяло. — Не знаю, оно всё вместе… Ты оставишь мне таблетки, чтобы я не будил тебя ночью? — Я позвоню врачу, дабы тот тебя осмотрел, — в итоге, Джеймс всё-таки поднялся с кровати и стал ходить в поисках своего мобильного телефона. Освальд не хотел такого исхода, хотя следом накрыл одеялом освободившуюся часть кровати, чтобы сохранить тепло. — Джим, он остался в гостиной, ну, твой телефон… — А, да, — детектив коротко кивнул и ушёл в гостиную, наконец-то находя необходимую себе вещи и делая звонок своему знакомому. Это было оправдано. Освальду необходима помощь высококвалифицированного специалиста, а не Джима. Он едва ли мог бы сделать что-то большее, нежели дать таблетку обезболивающего и перевязать рану. Освальд лишь улыбнулся в ответ на это, провожая мужчину взглядом, а затем начиная прислушиваться. Сам он надеялся, что не услышит женского имени девушки детектива, хотя ему было тяжело что-то разобрать, в голове гудело, поэтому Кобблпот решил оставить без своего вмешательства. — Я бы хотел, что бы ты приехал. Это важно, — донеслось из-за двери, пока мужчина подошёл к двери, вскоре сбросив звонок и возвращаясь в спальн. — Ты голоден? — Я бы сказал, что да, но падать снова в обморок там я не хочу… Ты выспался? А то ты полдня и всю ночь возился со мной. — Сойдёт. Полежи пока, я что-нибудь тебе принесу. Будешь чай? — Буду, — улыбнулся Освальд, посматривая на Джеймса. Ещё бы немного, и он представил бы, что так могло бы быть и дальше. — Я не привередлив, ты не думай… — Нормально, — Гордон махнул рукой и ушёл готовить. Ничего страшного или излишне изысканного. (Больше, чем завтрак и лёгкий обед приготовить он банально не мог. Не умел.) Вскоре, примерно через полчаса, Джим вернулся с некоторым подобием ужина и чаем с горсткой конфет. Освальд был занят ближайшим журналом, до которого мог дотянуться. Что-то мужское… Но он не вдавался в подробности, лишь пролистывал картинки. А потом поднял взгляд на Джеймса. — Подарю тебе форму горничной… — Что? — детектив нахмурился, оставляя поднос на тумбе и раздражённо глядя на собеседника. — Повтори-ка. — Подарю тебе форму горничной, —на пару тонов ниже произнёс Освальд, поднимая взгляд на мужчину и постепенно втягивая шею в плечи. Ну не выгонит же он инвалида? Джеймс угрожающе потянулся за чем-то из той самой тумбы. Кажется, Кобблпот успел с сотню раз пожалеть за сказанное. Освальд лишь хлопал глазами, принимая самый невинный вид, который мог. Да, в таких случаях, особенно с Джеймсом, он был наивен, хотя и понимал, что повторил эти слова зря… Ведь ещё совсем не знал, что в голове у детектива. — Ещё раз услышу подобное, и ты пойдёшь туда, откуда пришёл. Понял? — Гордон скрестил руки на груди. — Джим, я ведь всего лишь хотел пошутить… Мы ведь с тобой друзья, да? Наверное, это должно быть не обидно, думаю, тебе пойдёт любая форма… — Ты меня не понял? — Но… — Освальд тихо вздохнул, хотя следом вскинул голову, смотря на него. — Нет. — Ещё раз услышу — вылетишь отсюда, — раздражённо повторил детектив. Освальд опустил голову, поджимая губы. Разве он хотел обидеть? Да даже в мыслях не было! Но в ответ на все это было лишь тихое "прости". — Прекрасно. Ешь и не раздражай, ты, считай, на птичьих правах. Когда выздоровеешь — домой отправишься. — Спасибо… — выдохнул Пингвин и стал ужинать. Умел, конечно, детектив поддержать в нужной ситуации, а ещё больше построить из себя упертого и оскорблённого барана. Да, Кобблпот ожидал услышать эту фразу, но не думал, что это произойдёт так скоро. Если бы не было последних событий, то он обязательно заверил бы, что всех поставил бы на место! Всех, но не детектива… Усмирить, пожалуй, можно было бы даже Тео, но не Джеймса. Тот имел невероятную способность раздражать и очаровывать одновременно. И Освальд смело повёлся на подобное, будто малое дитя, которое поманили самой любимой конфетой, что есть обычно запрещали. Как нечто недосягаемое и остающееся в глубоких мечтах, но не в конкретный случай, происходящий под носом.