Paraboles

Более же всего имейте усердную любовь друг ко другу, потому что любовь покрывает множество грехов. 1 Пет. 4,8.

_____

Поздней осенью всегда темнеет поздно. Даже удивительно, как быстро солнце, ещё недавно сияющее на самом верху, спешно, будто пронырливая лисица, спускается с небосвода, через несколько мгновений мелькая лучами, как переливающимся золотым хвостом, среди деревьев на горизонте, а через несколько минут и вовсе скрываясь, отправляясь на заслуженный покой. Город запылал ослепительными искрами, как пожар от неловкой детской спички. Треск, всполох и языки пламени, лижущие стёкла, будто огненный водопад, струящийся к самому дну, желая застлать всю землю. Руки гиганта, который после своего тяжёлого дня готовился ко сну в пелене тьмы, укладываясь в туманных сгустках оседающего пепла, накрывали город куполом темноты. Порочная сторона города окончательно воспряла от мутного марева сна, расстилаясь и суетясь в особо тёмных переулках, так и норовила обокрасть или убить каждого встречного. Вот он, Готэм, в своём первозданном безумии. Очаровательно манящий и отвратительно погрязший в собственной крови от каждого убиенного, захлёбывающего от перерезанной глотки, влажно булькая. — Пожалуйста, — кажется, Джим либо действительно был глух, либо просто пропустил мимо ушей едва промелькнувшее разочарование и недовольство. Освальд поторопился закончить со своим ужином, отставляя посуду. Сидеть под взглядом детектива, который хоть и был отвлеченным, но Пингвину казался тяжёлым, будто он провинился. — Я завтра все помою и уберу… — Нет, я лучше всё и сразу, — Гордон поднялся и забрал посуду, направляясь её мыть вместе с той, что осталась от импровизированного завтрака. Всё-таки, действительно стоит придерживаться этого правила, как обычно говорит Ли. Иначе, как всегда, что-то присохнет, а там останется только выбросить. Не будет же он отмывать/оттирать/отшкрябывать, когда всё уже совсем безнадёжно, правда? Освальд не успел и рта открыть, поджимая и без того тонкие губы. Неужели Джеймс не видел того, с каким теплом смотрят ледяные голубые глаза? Неужели он и вправду не понимает всей сути..? Раньше Кобблпот пытался избавиться от этого губящего чувства к детективу. Упорно выкорчёвывал все ростки любви, находя самые разные причины, будто бы из цветущего сердца собирались сделать очередную трассу, но… Но каждая последующая встреча лишь усугубляла ситуацию, отчего жалким начинал казаться Освальд для окружающих, для самого себя. Он не мог объяснить их странного тандема. Джеймс не делал ничего, заставлял своего гостя метаться, ища истину. Гордон взял в руки губку и стал методично оттирать присохнувшую еду к тарелкам, постепенно погружаясь в собственные мысли. Да, он видит любовь Освальда. Даже практически что ощущает её спиной, едва стоит отвернуться. Всё особо стало хуже, когда тот стал сожителем детектива. Какое же мерзкое слово… Да всё об этой одержимости кричит над ухом, вереща: «Пингвин видит в тебе свою пару! Он тебя любит!». Разве что не дарит камушек и не предлагает стать его пингвинихой. Эдвард однажды попытался пошутить про это, но сильно огрёб. Кажется, очки тогда всё-таки сломались. Вероятно, пришлось покупать новые. Но поделом ему лезть в чужие отношения… А есть ли между ними вообще отношения? Кроме односторонней любви Кобблпота и полуненависти со стороны Джеймса? Любить Пингвина даже странно. Страшно. Непонятно. С Ли, с Барбарой — всё просто. Букет цветов, взгляд побитой собаки и пару слов нежности, ласк — и готово. Это было двусторонне, к обеим Гордон испытывал чувства. Какие-то трепетные, тёплые, приятные. А вот Освальд… С ним все гораздо проще. Нет перепадов настроения, не было бы необъяснимых скандалов, а любому подарку был бы рад, даже если это будет какая-то мелочь, ему важен сам факт. Кобблпоту на самом деле хватило бы и пары слов, даже не важно каких, лишь бы детектив его не прогонял. Чего там, хватило бы этого печатного взгляда и разрешения быть ближе... Он бы не просил цветов, свиданий, которые устраивал бы сам, исполняя любые желания Джеймса, стоило тому только захотеть, даже не нужно было бы намекать. Но об этом знал только сам Пингвин. О том, какое тепло мог бы подарить, хотя порой не догадывался, а на что способна его душа? Но он знал, что такое забота, как можно её проявить, а всему остальному научился бы, хотя бы старался это сделать для него одного. Необходимо было решиться и поговорить. Это правильно — прояснить всё. Но почему-то что-то внутри сжималось от то ли жалости, то ли обычного понимания, что ничего уже вот так не исправить. Пингвин безнадёжно влюблён, а Джим — ещё тот мудак. Таких тяжело любить. Да даже просто рядом жить: это ещё то испытания. Да и кого это волнует? Гордона-то и волнует. Искалечить ещё одного человека, пускай и Освальда, отчего-то было страшно. Каким ублюдком бы ни был, живой же, чувствует, а будет страдать день ото дня. Сложно. Что из этого правильно? Подпустить? Почему-то захотелось смягчиться. Кобблпот пережил достаточно из-за смерти матери: капельку любви, больше похожей на нисхождение, подарить всё-таки можно. И даже нужно. Хотя бы эту ничтожность, пусть и не взаимность. Вскоре, отмыв посуду, Джеймс вытер её насухо и поставил в шкаф: уж очень его раздражали мокрые тарелки, вода от которых скапливалась в специальном поддоне, со временем начиная буйно цвести и раздражать своим гниющим запахом. После этого детектив вернулся в спальню, усаживаясь обратно на кресло и пытаясь сделать вид, что читает. Разумеется, просто пытался собраться с мыслями и внятно поговорить. Рано или поздно придёт это мгновение. Но лучше, конечно, рано, чем поздно. Просто отмучиться сейчас и забыть, как страшный сон. — Освальд, — весьма несмело начал Гордон. Всё ещё страшно. А если поймёт не так? — Я заметил… Заметил… Что ты… М-м-м… Несколько неравнодушен по отношению ко мне. И мне хотелось бы… Ну… Хотелось бы объясниться с тобой, пожалуй. — Да? — Кобблпот отозвался моментально, стоило ему только услышать своё имя. Приподнялся, открывая глаза и наклоняя голову набок, глупая привычка. Чисто птичья. А с растрёпанными волосами и вправду был похож на птенца. Он слушал внимательно, казалось, забыв как дышать, а сердце пропускало удары. Надежды на что-то хорошее не было. — Я слушаю… На несколько мгновений детектив даже подумал, что лучше уж промолчать совсем и ничего не говорить. Или сказать противоположное. А вдруг сработает? — Ну… Я… Ну как бы вот так сказать… Сам понимаешь… Но… Допустим, конечно… Угу… В общем, принимаю это, — речь звучала сбивчиво, рассеянно и туманно. Даже рвано, неуверенно. И всё же, от волнения. Но всё равно не то, что следовало. Не то, что правильно. Джим думает, но не говорит. А это так неправильно. Следовало бы сказать правду, так было бы честнее. — Принимаешь? — за все время ожидания Освальд похолодел, была бы возможность, побледнел бы сильнее, но куда ещё? А после этих слов… После этих слов на душе стало спокойнее. Джим понимает его чувства, понимает его всего, видит, что творится с ним, таким по-детски наивным, от чего становится тепло на душе. А затем губы растянулись в неком подобии улыбки, сначала он даже не знал, что сказать, подбирал слова, порой хотел начать, но снова замолкал. — Джим, ты не представляешь, как я… — произошла осечка. Рад? Доволен? Жаждал этого? Мечтал, как идиот? Всё это не то, не подходит. Нужно что-то более чувственное, нежное, искреннее. А в больную голову совсем ничего не идёт. Сколько раз Освальд представлял себе их диалоги? О том, как признается, а затем самые разные ответы со стороны Джеймса… Там все было так ладно, смело. А где все это сейчас? Где все те мысли, вся храбрость, с которой он так уверенно хотел заявить о своих чувствах. Верно, здесь им не место, как и разуму, остаются лишь ощущения, чувство переживания и волнения, ведь с ним это в первый раз. Детектив замер, внимательно вслушиваясь в ответ. Нет, он, конечно, ожидал нечто подобное. Может, даже более эмоциональное. Но Освальд выглядел растерянным, не знающим, что сказать. Вероятно, был банально не готов к этому или не думал о чём-то настолько радикальном. Даже странно, почему именно Джим обеспокоен такими мыслями. Возможно, потому что никогда ещё самому не приходилось говорить на такую тему с кем-либо? Всё-таки, какая-никакая инициатива чаще бывала со стороны партнёра, нежели самостоятельно. Это ведь вполне закономерно. Да и с мужчинами было не так много, дабы вообще сообразить, что тут нужно сделать. — Ты… Что? — прозвучало несколько громко, неожиданно. Но ответ хотелось услышать как можно скорее. Освальд, все это время рассматривающий постельное бельё, все эти переплетения тонких нитей, которые он мог бы и пересчитать, но мысли были заняты совсем другим, вскинул голову, теперь уже смотря на детектива глазами с искорками некой радости, как бывает у детей.

Кто-то промолчал или обманул. Кто-то прокричал, а после не уснул. Кто-то ждет любовь, кто-то мне звонит. В венах стынет кровь, и камнем полететь вниз бы…

— Для меня очень важно, что ты понимаешь мои чувства, разделяешь их… — но здесь же Кобблпот замялся. Разделяет? Чтобы узнать это, нужно подождать. Но он умеет, ведь ждал всё это время. — Я не могу найти слов, чтобы описать, как… Как я рад. — Рад. Это хорошо, — слова Джим скорее были похожи на констатацию факта, но значили немного более, нежели просто сухие подтверждения. Как… Новое в его жизни? И Гордон несмело улыбнулся. Освальд и поверить во всё произошедшее не мог. Джеймс говорит ему об этом сейчас, когда на душе так тяжело, может это и попытка поднять настрой. Но нет, детектив не будет врать о подобном. А потом и эта улыбка, пускай такая, неуверенная, но для него, прямо сейчас и здесь. Не своей дамочке-доктору, о которой Кобблпот знал всё, как и о их ссорах. — Спасибо тебе, Джим, — Освальд не знал, за что благодарит, за возможность? За поддержку? За что-то хорошее, что произошло в его жизни за это время. — Пожалуйста, — мужчина кивнул. — Может, чаю? — Нет-нет, ты не утруждайся, тем более мне вовсе не до горячего… Пусть их разговор и был больше похож на любезности, но он теперь опустился в постель все с той же лёгкой улыбкой. Может быть они смогут попробовать? Если решит Джеймс, конечно же… — Ладно. С минуты на минуту должен приехать доктор, так что подумай, какие у тебя есть жалобы, — Гордон прикрыл глаза и откинулся на кресло, вздохнув. Освальд бросал на него неуверенные взгляды, тот такой обходительный. Если бы… Любовь зла, поэтому он и не замечал всех недостатков. — За мной раньше всегда ухаживала мама… Она делала чай с малиной и читала мне книги. — Не знаю… — рассеянно пробормотал Джим. — Могу почитать тебе что-то из классики. Кажется, здесь даже был Вальтер Скотт или кто-то ещё. Может, отыщу, — он поднялся со своего места и подошёл к книжной полке, пытаясь отыскать какую-либо книгу. — А что нравится тебе самому? — Освальд просто вспомнил свое детство… Когда он лежал в постели с такой же температурой, мама всегда приходила и читала ему, иногда что-то обсуждала. Но все это было так легко и просто, что малыш Кобблпот засыпал рядом с ней, ощущая запах духов. Сейчас он уже не ребёнок, нет мамы, нет поверхностных проблем, но просто послушать детектива он не отказался бы, даже если ничего не запомнит. — А… На самом деле, детективы, как бы странно не звучало. И различные произведения по типу «Государя» Макиавелли. Ну, знаешь, неплохая разгрузка мозга. А ты сам? — Мне совершенно не важно, я хочу послушать, поэтому, если тебе нравится эта книга, то давай её. Ты тоже заодно отвлечешься. — Может быть, — отыскав нужную книгу, Джеймс вновь вернулся на своё место и принялся её листать, пытаясь найти необходимую страницу. — Так тебе ничего не нравится? Нет фаворитов? — беседа казалась непринуждённой и не вызывала так много внутренних вопросов, поэтому можно назвать это относительным спокойствием. — Я люблю романы, лёгкие, непринужденные, хотя я их раньше совсем и не слушал, я был не в том возрасте, чтобы все понять… Освальд устроился удобнее, ложась поближе к Джеймсу, а когда тот уже приготовился начать читать, то в дверь позвонили. Как же все не вовремя… Нежели люди не чувствуют, что портят чужие моменты? — Тогда попозже. Это недолго займёт, — Гордон поднялся с кресла, оставляя книгу на кресле и отправляясь открывать дверь. Вероятно, Освальд очень был недоволен звонком в дверь. Да, Кобблпот был недоволен. Ведь он только приготовился расслабиться, слушая голос мужчины и, видимо, зачитанное от корки до корки произведение. Поэтом уход детектива сопровождался лишь тихим вздохом. Следом Пингвин сел на кровати, подбираясь ближе к краю у двери, чтобы врач мог спокойно осмотреть больного. Из прихожей послышался звук открывания двери и шуршание с тихим разговором. Ничего необычного. Вскоре врач вместе с Гордоном вошёл в спальню. Доктору, навскидку, было порядка тридцати-тридцати пяти лет. Ростом с самого Джима, но чуть толще, особенно из-за белого халата. Прямиком из больницы, быть может. Тёмно-каштановые, чуть вьющиеся волосы, серые глаза, немного загоревшая кожа, несколько родинок на лбу и шее. Вероятно, недавно вернулся из отпуска. Обручальное кольцо. Но самое запоминающееся, конечно, лицо. Куча шрамов, которые делили его на лоскуты, как у Франкенштейна, будто тот сделал из нескольких себе подобных. Так действительно можно было бы подумать, если бы не ровный тон самой кожи и отсутствия каких-либо различий. Как пазл, который идеально сошёлся. Повезло же. Освальд осмотрел врача беглым взглядом, знал, что долго смотреть, пялиться, неприлично. Этим можно сделать человеку неприятно, а потом и самому получить по лицу, а уж если он пережил такое… Поэтому Кобблпот решил поинтересоваться обо всем после у Джеймса, а сейчас лишь тихо поздоровался, стянув пижамную рубашку, чтобы тот мог осмотреть ранение, послушать его. — Эндрю, — представился коротко доктор. Большего и не нужно. Поставив небольшую сумку с медикаментами на постель, мужчина стал осматривать Освальда: нет ли переломов, всё ли в порядке с дыханием. К счастью, ничего серьёзного, кроме пулевого ранения, не было, а простуда пройдёт и за пару дней постельного режима. И, разумеется, нога. Её следовало бы по-нормальному снова сломать и наложить гипс, дабы правильно срослась, но… Хирург с некоторым сомнением взглянул на Джима, стоящего чуть поодаль и наблюдающего за осмотром. — Хочешь решить вопрос с ногой, Освальд? — спросил Гордон. Это была лишь формальность. С одной стороны, если позволить вправить ногу (после чего целый месяц мучаться, что увеличит срок пребывания Пингвина на священной территории детектива), то наверняка Кобблпот будет ещё более беззащитным. Оставалось лишь ждать ответа самого виновника «торжества». Освальд наблюдал за врачом, который сначала отклеил повязку, осматривая пулевое ранение, от которого наверняка останется неприятный шрам-напоминание. А затем дело коснулось и ноги… Да, Кобблпот знал, что ужасно хромает, что ещё сильнее портит внешний вид. Но после этого вопроса сразу поднял взгляд на детектива. Тот должен был стать решающим фактором… Кобблпот не хотел становиться обузой, но предложение было весьма заманчивым. — А я… Я даже не знаю, она мне вроде бы и не мешает особо. — Подумай, сейчас есть возможность, — Джеймс опустился на кресло, вновь взяв в руки книгу. — Я хотел бы, — Освальд посмотрел на доктора, а затем поджал губы. Ведь это, от части, его шанс стать ближе к детективу. Хотя бы на время, пока он будет болеть. — Тогда хорошо. Всё необходимое есть? — Гордон получил согласие от доктора и направился за водой на кухню, оставляя того с Освальдом. Джим, кажется, даже начал трусить из-за этого. Но ведь это действительно было необходимо для Пингвина, даже сам предложил. Видимо, голова уже совсем не работает, раз соглашается на подобные авантюры. Но у кого из них двоих: у Освальда или у Джеймса самого? Освальд было встрепенулся, следя за тем, как уходит из комнаты детектив. Может он против этого? Ведь оба понимают, что Кобблпот один пропадёт после того, как ему сделают подобную процедуру, особенно в первые несколько дней. Тем более он боялся… Он не знал, что именно представляет из себя процедура по исправлению неправильного сращения, но внутри что-то подсказывало о том, что будет больно. — Расслабься. Будет больно, придётся потерпеть, но потом ты забудешь о своём переломе, — как-никак успокаивающе тихо сказал Эндрю. Кобблпот невольно шумно втянул воздух, сжимая в ладонях покрывало, но согласно кивая. Видимо это и вправду необходимо, он может потерпеть… Ведь даже промелькнула мысль, а вдруг Джеймса отталкивает и внешнее увечье? Вскоре детектив вернулся вместе с миской тёплой воды, которую поставил на прикроватную тумбу для удобства. Доктор уже удобнее укладывал Освальда на постели, то подкладывая подушки, то убирая их, пока не свернул одеяло и не подложил его под ногу. Вот только Освальд слабо ему верил… Ведь не поверишь человеку с подобных лицом, что будет вовсе не больно. Тем более ему хватило ощущений и после одного перелома. — Готов, Освальд? — как формальность спросил врач, усаживаясь рядом и готовясь к самой процедуре. —А..? — Освальд думал о чем-то, смотря в сторону Джеймса, — Да, я готов… — Освальд было расслабился, даже закрыл глаза, опуская голову и готовясь морально, хотя сам был готов вскрикнуть и подпрыгнуть на кровати только от одного движения доктора. Детектив спохватился и достал обезболивающее, отдавая то Кобблпоту. — Это поможет, — Гордон занял место на кресле, переводя взгляд на лицо Освальда. Напряжён, испуган. Что и ожидалось. Взъерошенный птенец, отчаянно хватающийся за эту жизнь. Или за самого Джима..? Кобблпот принял лекарства, сразу же выпивая несколько таблеток, наверняка переборщив с дозировкой, но сейчас это было просто необходимо, чтобы то подействовало быстрее. Получив от своего друга кивок, Эндрю принялся за своё дело. Послышался хруст и вскрик. Для Освальда первое же движение произошло в тот момент, когда он этого и не ожидал. Поэтому следом Пингвин ощутимо напрягся, глотая собственные слёзы, и не находя себе места. Если знал бы, то точно не согласился на подобную пытку. — Освальд! Освальд, смотри на меня! — Гордон подскочил и схватил Кобблпота, заставляя смотреть себе в глаза. — Всё хорошо, хорошо, боль пройдёт. Не дёргайся, идёт? — Джим осторожно встряхнул его, крепко стискивая в объятьях. По-настоящему, в некотором страхе за чужую жизнь.

Ты меня не обидишь холодом, И не важно кто с чем останется, Я дышу этим вечным голодом, Я пишу, и мне это нравится. Осень вгрызается в легкие, Обжигает больнее никотина, Почему мы такие далекие? Мы не многие, мы рутина.

Освальд было опомнился, отвлекаясь от того, что с его телом сейчас делал доктор. Голос Джеймса был в какой-то степени испуганный, взволнованный… Он и вправду помог отвлечься от этого, позволяя сейчас прижаться к своей груди. Ведь этого не было никогда раньше, никто не беспокоился так, не давал своего плеча для опоры, не оказывал ему поддержки. А от детектива это было вдвойне важно, трепетнее, нужнее. Поэтому Кобблпот вцепился в его плечи, лишь сильнее сжимая челюсти и дожидаясь, когда доктор закончит вправлять повреждённую конечность. Экзекуция закончилась довольно быстро. Ещё что-либо ломать не было необходимости, поэтому уже совсем вскоре Освальду наложили гипс, пускай и испачкав постельное белье этим раствором. Гордон всё то время прижимал Пингвина к себе, неловко поглаживая и стараясь не давать дёргаться. Как раз Эндрю уже всё убирал за собой вместе со своими инструментами, а Джим отстранился, после чего проводил врача на выход. «Наконец-то закончилось», — пронеслось у детектива в голове. Освальд держался за Джеймса, как за свой спасительный круг, который был последней ниточкой, позволяющей находиться все ещё в сознании. А к тому моменту, когда они закончили с гипсом, подействовало и обезболивающее, что позволило Кобблпоту отпустить крепкие плечи и лечь, закрыв глаза и медленно, но спокойно дыша. — Спасибо… — А… Да, пожалуйста, — Джим кивнул. Освальд достаточно скоро попытался прийти в себя, хотя бы открыть глаза и осмотреть все вокруг. Он не ходил в гипсе раньше, мама не допускала, чтобы Кобблпот ломал себе что-то, да и правильно делала… Ведь самостоятельные «полёты» довели птенчика до такого. — Давай я помогу тебе поменять постельное. — Нет, Освальд, я сделаю всё сам. Пойдём, я отведу тебя к дивану, — Гордон аккуратно взял Освальда за руку и практически только на себе отвёл его в гостиную. — Но, Джим… — Освальд сжал его ладонь, перебираясь в другую комнату с тихим вздохом. Ведь он хотел помочь хоть как-то… Ведь тот сделал для него так много. — Тебе необходим постельный режим, ты ещё сам не можешь ходить. Сиди и читай. — Давай я хотя бы займусь наволочками на подушках, ведь это всё из-за меня. Джим вздохнул, потирая лоб. Вот что ему не сидится на месте? — Нет, сиди и читай. Потом перескажешь мне всё, понял? Освальд удивлённо захлопал глазами, смотря на Джеймса, ведь такой необычный угрозы он никак не ожидал. Но вариантов у него не было, спорить с детективом не хотелось, буквально было невозможно, поэтому Кобблпот взял книгу, теперь погружаясь в чтение. Этот день был таким замечательным, насыщенным, для него… Решена проблема со здоровьем, а самое главное, что все начало решаться с Джеймсом по его инициативе, с его открытостью. Тот был так близок, такой чувственный, что пришлось невольно завидовать его девушке. Нет, она его точно не заслуживала… «Ты как с другой планеты, ни на кого не похож…»