Paraboles

Утешайтесь надеждою; в скорби будьте терпеливы, в молитве постоянны. Рим.12,12

____

— Ты что?! С ума сошёл?! — Джеймс резко отстранился. — Больной совсем на голову? Ударился небось?! — детектив схватил еду из тарелки и поставил ту перед носом Кобблпота, в пылу ярости едва выключая плиту и выскакивая с кухни, как ошпаренный. Это кто ему позволил такую дрянь говорить в свой адрес? Ещё немного, и от Пингвина бы остались ощипанные перья с задницы. — Джеймс, я… — Освальд задрожал, видя, каким агрессивным в один момент стал детектив. Все-таки он его не понимает… Никогда в своей жизни не поймёт, каково быть таким, как он. Ненужным и непринятым. — Я совсем не то имел ввиду, — добавил Кобблпот, оставив тарелку в сторону, стоило только Джеймсу выйти из комнаты. После этого разговора брюнет обратил внимание на свой телефон. Он все сам испортил… Почему Джим встал так рано? Ведь тогда они могли избежать этого глупого разговора, который разрушил возможную тонкую связь между ними. Но теперь терять было абсолютно нечего. Поэтому тихо — тихо Кобблпот пошёл к выходу, кто-то из его выродков должен был приехать и забрать его. А может сдадут в полицию? Ведь теперь он не имеет никакого авторитета, любой будет готов продать его шкуру даже за небольшую сумму денег. Разве теперь есть смысл прятаться? — Прости, — прошептал Кобблпот, на мгновение задерживаясь у входной двери и оборачиваясь. Небольшая квартирка, пусть не самая привлекательная, но с ней будут связаны хоть какие-то хорошие воспоминание. Разве, вернувшись в их с матерью квартиру, он сможет ощутить что-то кроме грусти? Тяжело было расставаться со всем этим… С осознанием, что ближайший месяц он мог провести рядом с Джеймсом. Но теперь его ждал тяжёлый путь, медлить не было смысла. Освальд ушёл из его квартиры тихо, прикрывая за собой дверь. Ничего он не заслужил: ни шанса на спасение, ни на лучшую жизнь, даже быть просто другом. А портить всё детективу своим присутствием… Было недопустимо. Ведь наверняка после этих слов тот больше не стал бы спать с ним в одной постели, да даже просто сидеть рядом.

Я так люблю, когда ты меня унижаешь; Когда при друзьях своих Ты говоришь, что мы даже не пара — И рядом с другой стоишь.

Вопреки всему здравому смыслу, Освальд всё-таки высказал подобное! Почему-то стало до ужаса липко и неприятно. Но выгнать просто вот так его было бы неправильно. И в виду странных и абсолютно непонятных поступков, которые вызывали смешанные эмоции, тот притих. Подозрительно притих. Этому доверять было нельзя. Джеймс выглянул и недовольно вздохнул, уже скоро хватая Кобблпота за руку. — Ты идиот! Просто конченный псих! Ебанько! — Гордон едва соображал от собственной злости, дёргая Пингвина за руку и возвращая его в спальню. — Джеймс, я… — Кобблпот задрожал, стоило детективу показаться с криками, оскорблениями и его сильной хваткой. — Я совсем не это имел ввиду, — Освальд остановился прямо перед ним, опуская голову. Нет, Джим не такой, он не станет его бить, просто перестанет подпускать к себе, отчего становилось даже больнее. Только этим утром Пингвину начало казаться, что он стал принимать в глазах Гордона человеческие очертания, а не быть пустым местом. Куда он, урод, полез… Кому есть дело до его желаний и мыслей, кому есть дело до него самого? Убогий, отвратительный, жалкий, забитый, ущербный, ничтожный. Выходит, что детектив во всем был прав. Разве теперь есть смысл объяснять своему возлюбленному, что Освальд вкладывал в эти слова на самом деле? —Я не заслужил ничего из этого… Ты спас мне жизнь один раз, но никто не обязывал делать тебя это снова. Когда я говорил это, я не имел ввиду ничего низкого и грязного… Позволь мне, ты все поймёшь, — Кобблпот говорил жалостливо, грустно. Он не поднимал взгляда, лишь бы не встретиться с глазами детектива, которые теперь полны ярости, а где-то внутри непонимания, в то время как на собственных появились слезы. Гордон ощущал себя стереотипным злодеем из женских романов, которые часто продавались со специфической обложкой и каким-нибудь странным названием. В то время, как сам Освальд выглядел среди этого той самой простушкой-”мышкой», которую все шпыняют, пока не появляется принц на белом коне и не спасает от злодейки, что строит козни. И становилось липко, отвратительно и мерзко, что от самого себя, что от всей этой ситуации. За что, чёрт побери, Судьба над ним так измывается, подкидывая каждый день всё больше и больше неприятных вещей, от которого тянет блевать и тереть кожу железной губкой, пока та не превратится в кровавую пену? — Пойму что? Что тебе нравится издеваться надо мной?! — Джеймса уже откровенно трясло и тошнило. Голова шла кругом, а выпутаться из всего этого не представлялось возможного. Так хотелось сделать Освальду больно, втоптать его в грязь буквально физически, выдать оплеух и стереть с лица эту вечную «жертву обстоятельств». И выслушивать чьи-либо оправдания явно не хотелось, пока внутри клокотала такая яркая ненависть и омерзение. — Я сейчас ухожу на работу. Когда я вернусь, то мы оба забудем об этом и будем делать вид, что ничего не случилось. Ты отправишься спать на диван этой ночью, впредь так будет, пока не начнёшь нормально ходить, — детектив резко отпустил руку Пингвина и довольно нервно забрал свои вещи, переодеваясь на ходу и поскорее выскакивая из квартиры, громко хлопнув той. Стоило ладони детектива исчезнуть, а тому скоро начать собираться, как Освальд опустился на край кровати, закрывая лицо ладонями… Уж лучше бы Гордон избил его, избил до боли во всем теле, хлюпающей и капающей липкой крови, до новых переломов и бессознательного состояния. Может тогда Кобблпот всё понял и перестал бы питать надежды хоть на что-то. Но разве есть смысл врать самому себе? Даже после такого ничего бы не изменилось, он бы остался дворнягой, которая так и лезет прижаться к чужим ногам, хотя снова и снова получает носком тяжёлого ботинка в худощавый бок. Пингвин убрал дрожащий ладони от лица только в тот момент, когда захлопнулась дверь, и Гордон ушёл. Сил плакать уже не было, весь его запас был исчерпан этим же утром, как и мыслей по исправлению сложившейся ситуации. Всё испорчено… Он всегда всё портит. — Пока не начнёшь нормально ходить, — Освальд тихо повторил последние слова детектива, смотря на одну из его немногочисленных фотографий. — А потом уйду… — зря тот не позволил сделать ему этого сегодня, ведь теперь ближайшее время будет наполнено только ненавистью со стороны детектива, в то время как сам брюнет постарается и вовсе не лезть к нему и не попадаться на глаза, не ребёнок, сам может о себе позаботиться. Худой, в чужих вещах, которые явно были велики ему по размеру, с жуткими мешками под глазами, окончательно сломленный и униженный одним фактом происходящего… Освальд не смел больше задерживаться в спальне, лишь взял книгу, о которой так недавно говорил Гордон. С него было достаточно нежностей, не принцесса, не заслужил ни одним своим поступком, оставалось сказать спасибо, что не на коврик у двери прогнали. Кобблпот опустился на диван, стараясь до самого вечера проникнуться чтением, хотя мысли и уходили совсем в другое русло. Он считал нужным сделать что-то для Джима, но тот ведь не оценит, даже не посмотрит.

Лаконично, как хокку, Я верю, это не сердце, это где-то в подкорке мозга. Этот взгляд такой теплый, родной, добрый, Я знаю, что видит жертва в глазах кобры.

Джим сбежал. Позорно, как трус, сбежал от причины собственной злости. В горле неприятно горчило, хотелось хоть чем-то исправить этот мерзкий привкус, но даже бутылка сладкого лимонада и какой-то десерт не исправил того факта, что было мерзотно. Хотелось спрятаться и не высовываться, пока не станет лучше. А лучше не становилось, ведь Гордон уже опаздывал на работу. Тот и так несколько дней там не появлялся, хотя и не планировал являться, ссылаясь на ужасные головные боли. Ага, головные боли, имя которым «Освальд Кобблпот». Скорее даже одна большая головная боль, от которой хотелось бы поскорее избавиться. Но возможности не было. День был безвозвратно испорчен, настроение тоже. Так ещё и было удушающе-неприятно, тянуло тошнить. Оставалось только смириться. Начальство, конечно, не было в восторге. Гордон поехал на поиски преступника, а вернулся больным и недовольным спустя два дня, будто ничего не произошло. Харви только подкалывал, пускай и в довольно своеобразной форме, в некотором роде обижаясь на то, что Джим практически исчез из поля зрения. — Только пришёл на работу, а уже такой кислый, — вместо приветствия сказал Буллок, хмыкая. — Мда, видимо, не один я тут «радовался». — Чудно. А теперь прекрати издеваться и скажи, что случилось, пока меня не было. Как там дела с поимкой Пингвина? — детектив подтащил стул и сел на него, подпирая голову рукой. — Пусто. Машина, на которой тот ехал, была найдена в какой-то подворотне. Вероятно, либо подох, либо сбежал. Впрочем, удовольствия от первого всё же стало бы явно больше. — Угу. Лесли что-нибудь говорила? — Да. Что ты сказочный долбоёб. Давай, колись, устроил себе двухдневный запой после неудачи? Джеймс поморщился, махнув рукой. — Отстань ты с этим, я серьёзно. Она мне звонила несколько раз, я звонки сбрасывал. Мне херово до жути было, только вот пришёл в себя. — Пил? — поинтересовался Харви. — Нет. Но… Вообще да, пил. Первый день. Второй спал. Ты что-нибудь говорил Лесли? — Да сказал, сказал, что ты занят. Вроде поверила. Но ты сходи к ней, а то мало ли, — Буллок вновь хмыкнул. Гордон устало потёр переносицу и поднялся со своего места, направляясь к Ли. В любом случае, его ведь не убьют за это, да? Он, вроде, не уж слишком много всякого натворил… Хоть и двадцать пропущенных говорили иначе. В голове даже мелькали мысли, что не поедь Джим тогда за Пингвином, то всё было бы хорошо. Очень хорошо! Или… Если бы Кобблпот просто не выжил, то не было бы всё так плачевно. Всё сложилось бы гораздо лучше. Да. Причина — Освальд. Освальд не подозревал о том, что добавил неприятностей Джеймсу на весь оставшийся день. Но всё равно считал себя виноватым, плохим конечно же, никому ненужным. Книга не помогала, совершенно не отвлекала, надоедала. А возможности как-то исправить это не было… Кобблпот не пил, не умел этого делать, да и навряд ли Джеймс обрадуется, если он будет трогать его вещи. Покурить? Было бы можно, но навряд ли он вообще сможет выйти из дома… Поэтому Пингвин вернулся в спальню, где сменил постель и убрал всё, что могло бы элементарно напомнить о нём. С Томпкинс Джиму было явно лучше, зачем он только полез… Идиот. Дальше следовали смутные попытки привести себя в порядке и поесть, но толку от этого было не больше, чем ото всего остального, ведь всё внутри неприятно крутило. Ведь, когда Гордон вернётся вечером, все будет как и прежде… От него будет пахнуть духами любимой женщины, а Освальд… Попытается перестать существовать для него.

Она всегда выбирала себе холодных мужчин, За постой выбирала бестолковых мужчин, Планетарий закрыт, но проснулась луна, Я шел к тебе уже пьяным и неспособным любить.

Разговор с Лесли был одновременно неприятным и желанным. Конечно, Джим выслушал достаточно обвинений в собственной идиотизме, инфантилизме и глубоком слабоумии. Потому что только Джим мог броситься так геройствовать, потому что только ему одному в этом городе не плевать на чьих-то убитых матерей. Только ему одному плевать на собственную жизнь и на чувства близких ему людей. Впрочем, приглашение на ужин в следующее воскресенье сыграло хорошо, помимо тех самых глубоких и долгих извинений. Ну конечно, Томпкинс волновалась. Звонила, вызванила, добивалась. И Гордон катастрофически не понимает, что такая прекрасная женщина, как Ли, искренне заботится о нём, будучи с ним на равных. А не как Пингвин, который оказался заложником в данной ситуации. По крайней мере, есть возможность забыть об Освальде до самого вечера. Привычный уклад вещей выдернул из потерянности и угрызений совести, потушив всю бушевавшую злость. Но вина всё равно на Кобблпоте. Уже вечером, распрощавшись с Ли, Джеймс отъехал к Готэм-ривер привести себя немного в порядок. Окраина города была ещё более мрачной. И мокрой. Накатила невозможная усталось, что Гордон едва не направился топиться. Всё было таким сложным и запутанным! Некоторое время назад Джим корил себя за те чувства, что сумел проявить к бедолаге Пингвину, который так некстати лез намеренно в сердце. Даже сам факт противоестественности наконец-то стал уже выворачивать. Хоть какой-то плюс, ведь, по факту, это откровенно плохая затея. Ему не нравится Освальд. Ни его тело, ни поведение, ни характер. Кобблпот слабый. Ведь именно слабые люди, которые дорвались до власти, становятся самыми жестокими, чувствуя собственное превосходство. И что-то детективу подсказывало, что его гость в будущем станет именно таким. Они оба забудут этот акт щенячье любви и снова продолжат вражду, желая перегрызть друг другу глотки. Поскольку это действительно то, что должно произойти. Глубокая ненависть и вражда, а не глупая любовь, которая просто цвела и пахла у Освальда. Уже даже допущения, что их двоих может связывать нечто иное, неприятно саднили в груди. Да. Неправильно. Нельзя поддаваться. Нельзя любить его. Глухая ненависть, которая готова захлестнуть разум своей беспощадностью. Уже свечерело. Фонари отбрасывали блеск на мирно бегущую воду. Поднимался холодный ветер, пронизывающий до костей. Пришлось возвращаться. Вернувшись домой, Джим очень тихо открыл дверь своим ключом, проходя в квартиру. Дома было чисто… Никаких следов от крови или другого напоминания о присутствии Кобблпота в этой квартире. Чистая посуда, чистая постель, убранная на место аптечка. А сам Освальд сидел на диване, подобрав ноги, ведь сильно мёрз, и… Ненавидел. Джеймс был прав, этого чувства в нем достаточно. Но только к себе и тем, кто сделал его таким. Разве его может полюбить кто-то, когда даже он сам презирает себя, боится смотреть ещё и на внешнее уродство, хотя могло показаться, что и внутреннего хватает с головой. Джим был не такой… Он был красивый. Сильный внутренне и внешне, даже шрамы после войны и работы ничуть его не портили, хотя из Освальда они делали детскую куклу из разных лоскутков. Когда дверь тихо открылась, то Пингвин чуть приподнял голову, бросая взгляд покрасневших глаз в коридор. Гордон вернулся, и с ним всё хорошо… Каждый вечер он думал об этом, но не мог убедиться. А сейчас знал и даже позволил себе немного успокоиться, так же тихо опускаясь на место. Джеймс неспешно прошёл в гостиную, оглядывая её. Да. Отлично. — Чего мёрзнешь-то? — бросил мужчина, стаскивая с себя верхнюю одежду. День, такой невыносимо долгий и томительный, наконец-то окончился. Детектив решил приготовить себе что-нибудь на ужин, поэтому вскоре ушёл на кухню, продолжая раздеваться по пути и закидывая вещи в стирку. — Такое иногда бывает… — бывает, когда сильно волнуешься. Освальд уже понадеялся, что всё совсем не так, как утром сказал Гордон, был готов обрадоваться. Но нет… Детектив даже не посмотрел в его сторону, хотя снова был так близок. Кобблпот всё понимал и более не видел нужды вести себя, как раньше. Не было нужды улыбаться, стараться делать вид, что все хорошо. Больше эта игра никому не нужна. Он не нужен. Впрочем, Джеймс украдкой всё-таки взглянул на гостя, совсем мимолётно. Пришлось всё-таки приготовить ужин на двоих вместе с горячим чаем. — Иди есть, Освальд, — позвал Гордон, расставляя тарелки на стол, а вскоре сам сел за стол и отвёл взгляд к окну, спокойно его разглядывая и постепенно ужиная, пока вторая порция стыла. Освальд слышал приглашение за стол, но не хотел… Не хотел мешать. Ведь одним своим неловким движением может всё испортить. Разве это нужно было Джеймсу, который хоть немного пришёл в себя? Поэтому он выжидал достаточно, чтобы прийти позже, пусть всё и остыл, и опуститься за стол. Кобблпот думал правильно — от детектива и вправду пахло женскими духами, совсем слабо, но это было заметно. Она обнимала его… Обнимала так, как никогда не сможет Освальд. Нет, это была не ревность или зависть, а лишь тупая боль, которая усилилась с появлением детектива в его же доме. От чего есть снова совершенно не хотелось. Не в первый же раз ему быть голодным целый день.

Да, я готова ждать и терпеть. Я готова жизнь за тебя отдать. И моя любовь сильней, чем смерть. Я люблю, как любит лишь родная мать.

Джим в самом деле никого не ждал. Лишь приготовил и молча ел, смотря в окно. Гордон выждал немного времени, когда пришёл Освальд, доел свою порцию, после чего поднялся и помыл за собой посуду. Да. Молча. Так правильно. Вскоре детектив ушёл в душ, а позже и спать, но перед этим заглянул в гостиную и достал тёплое одеяло. Как бы сильно сейчас Джим не хотел снова начать ругаться, но спать в холоде — дело последнее. Может, сон на диване даже лучше, учитывая гипс — ничего не нарушится… И всё-таки Гордон смиловался, отодвигая тумбу к стене и раскладывая диван. Что ж. Прекрасный и молчаливый конец дня. С чистой совестью Джеймс ушёл в спальню, довольно скоро засыпая. Освальду только и оставалось молча наблюдать за всеми движениями мужчины, мыть посуду и, выключая свет, возвращаться в гостиную. Тот все-таки проявил к нему заботу… У Гордона принципы, а Кобблпот просто жалок, этим всё сказано, хотя пожелания спокойной ночи, да даже просто одеяла было бы достаточно. — Спокойной ночи, Джим, — тихо, грустно и одновременно ласково произнёс Пингвин, ложась на диван. Его ждёт новая бессонная и тяжёлая ночь. — Спокойной, — на автомате ответил детектив.