Мертворождённый Стокгольмский синдром.

Думается, уснуть, после сделанного невозможно. Настолько это мерзко, слякотно и противно. Ниже... Ниже этого, думается мальчику в клетке, ничего и быть не может. Но прямо перед его глазами Дазай встал, оделся. Тот самый Дазай, что только что... Фу... Мерзость... И этот самый Дазай сейчас берет книгу , но, не успевая прочесть и пол страницы, засыпает. /Как печально потом будет мальчику осознавать, что после такого, единственное желание - умереть, а сон к смерти ближе всего / Кусочек хлеба закончился уже давно... Уже давно рыжий сидит, опираясь на одну из жёстких стен клетки и неотрывно смотрит... В стенку... Пожирает ее глазами. Уснул бы уже, но этот воздух... Этот тяжёлый, гадкий, удушливый воздух внушал страх... Будто, если Чуя сейчас уснет, то не проснется, а будет удушенным...хах... Только вот страх его потом сам спать и уложил. Чуя давно уже не девственник. Только как же мерзко и страшно смотреть на то, как это делают другие. И как ему нравится смотреть на непокорность... Противоречия наше все, да? Он и правда засыпает потом. Правда через малое количество времени просыпается сам. Кошмар? Предчувствие? Пожалуй. Извечный скрип напрягал, полутьма в комнате, от едва-едва взошедшего солнца нагнетала уныние, вместо ощущения пробуждения, как в " Золушке", или там " Белоснежке ". Это серо-розовато-лиловатое чисто небо казалось сейчас лишь проекцией. Как такое красивое небо может освещать... Такое странное место? А ведь Накахара ещё и не все о нем узнал... Скрип, скрип, скрип... Осаму, кажется, давно уже начал различать обычный скрип и скрип открываемой двери, так как быстро вскочил и стал заправлять диван, на котором спал, выжидающе смотря в ту сторону, из которой вскоре послышались шаги. Легкие-легкие шаги. Шелест атласной мантии и змейка-косичка, вьющаяся поверх этой самой мантии. Гоголь. –Бесцельно, Безжалостно, Как в кино. – Вместе с клоуном в комнату ворвались тысячи разных запахов и лёгкий ветерок. Вместе с его плащом ворвался в комнату свет, хотя это всего лишь длинные руки в перчатках раздвинули шторы. Сквознячок из под плаща, хотя это всего лишь свежий воздух из только что открытого окна. Блёстки из рукавов клоуна, пусть это лишь солнечный свет, играющий на частичках пыли в воздухе. Это было... Волшебно... Волшебно и настолько завораживающе... как рука в перчатке почти что ласково потрепала Дазая по волосам, а потом взяла за ручку и увела. Накахара остался один, посереди этой красоты, что сразу угасла, стоило яркому, вечно улыбающемуся парню уйти... Дазая же отвели умыться и поесть. Он же хороший мальчик и хорошо себя вел. Ему перепали макароны и даже мясо с соком. А после, отвели обратно в комнату. Может... Может жизнь тут и не Ад наяву? Нет. Просто Осаму свое уже оттерпел и его благосклонно отпустили. Почти. Теперь, лучистый взгляд Николая обратился на сидящего все это время в клетке Накахару. Всю эту картину вызваления мальца из клетки портили темные звякающие ключи, достанные старшим из кармана. Он так же ласково треплет мальчишку по волосам и отводит умываться. Что не говори, а... если что, их " детки " должны быть в приемлимом виде. Что перепало Чуе? Ни-че-го. Ему лишь помогли умыться и отвели обратно в клетку, сверкнув на последок улыбкой и ключами. Ещё с того утра сушняк... Теперь уже пить хотелось сильно... Живот неприятно булькал и сворачивался, стоило учуять запах еды. А источник этого запаха сидел на диване совсем недалеко от него и ничего не делал. Ахуенно, не так ли? Уже... Середина дня примерно. Чем занимались два мальца все это время? Один читал или спал, а другой очухался наконец от всего снотворного и успокоительного, что было впихнуто в него на всякий случай и яро выпрашивал у первого способ побега хотя бы из клетки. Шестереночки в голове неистово заработали, а руки стали колотить прутья решетки... Маленькие слабые ручки, натощак, на сушняк... Рыжий и не заметил, что с упоенной улыбкой за ним наблюдает Федор из угла комнаты. Как славно... Дазай, когда к ним попал был... Таким же. Сначала сидел тихо, потом разнёс комнату, а потом... Встал на место... Он будет великим умом, ведь он единственный, кто из всех детей сможет от сюда выбраться. Из кого из всех? Достоевскому и Гоголю далеко не по двадцать два года. Тридцать пять - меньшее ..хах. А почему он единственный сможет выбраться? Он единственный, у кого мозги встали на место. А вот с Чуей будут проблемы... Ухмылки Федора никогда ничего хорошего не предвещали. И Дазай, такую улыбку увидев сейчас вздрогнул. Только бы и ему не перепало... Но когда Накахара выбился из сил и перестал сотрясать воздух лязганьем металла, мужчина просто... Взял шахматы и сел напротив Дазая. Ещё одна интересная игра... – Запри меня в клетке, Корми с руки И хлестко бей по щекам! Мы разной породы, А значит враги. Кто жертва, не знаю сам ...– <Конь на F3 Слон на C8> Кому захочется быть пойманным в угол? Какой король хочет, чтобы его убила пешка? Одна несчастная пешка. Один солдат. Один мелкий... Засранец. Дазай сам не ожидал. Не ожидал, да только Король Федор оказался в самом углу доски, а напротив него маленький Дазай с копьём. И сейчас его ход. Стук деревянной фигурки об доску и черный король лежит на деревяшке, поверженный, а белая пешка стоит на его квадратике. Одна, среди других мертвых фигур. Одна, среди своих товарищей и врагов. Федор вздыхает и берет в руки фигурку короля, подносит ее к глазам и задумчиво рассматривает. Набирает в легкие воздуха и, поверх головы фигурки смотрит в карте глаза своего соигрока. Достоевский мог бы начать одну из своих шибко умных речей на случай проигрыша, но начал лишь собирать фигуры в коробку, что была одновременно и доской, кою отложил вскоре на стоящий рядом столик. В чем была суть игры? Не какая нибудь там возвышенная, для понимания того, что чтобы вознестись надо жертвовать другими. Нет. Тут просто... Как в карты. Кто проиграет, тот того целует. Только тут, тот, кто проиграет, обладает другого. Скажем так. Гордость Федора чувствовала обиду, как и все ещё существо, а Дазай же чувствовал совсем немного торжество и... Страх... Затравленный вид позабавил Федора, что достал из под подушки дивана коробку. Дазай о ней не знал, судя по его удивлённому виду. А там...уфх ... Цепи, наручники, веревка, кляп... Совсем вещички не детские... Явно не для ребенка двенадцати лет. Но никто же и не устанавливал рамки, как ублажать победителя?~