не перебивай

      Гриша отчётливо понимает, что нельзя напиваться до такого убийственного состояния, ведь это вполне может грозить ему алкогольным отравлением, кое за собой не несёт абсолютно ничего хорошего. Только вот есть одно небольшое "но" — думать про последствия, когда ты слишком пьяный уже не хочется. Все его мысли, все те эмоции, которые он испытывал ещё несколько часов назад — они все улетучились, словно дым сигаретный, оставляя после себя лишь едкое послевкусие. Неприятное такое, что отзывается где-то в груди, царапается и скребётся противно, раздирая плоть изнутри. Да и мутить начинает в скором времени, а веки у него свинцом наливаются, тяжёлые становятся. Спать ему хочется даже слишком сильно, но организм решает иначе, ведь всё-таки алкоголь лишний обратно просится. Измайлов переворачивается на спину, прикладывает к этому действию титанические усилия, выдыхает шумно, а вдохнуть боится — страшно почему-то становится. Сердце в груди бьётся чересчур быстро, да так, что складывается впечатление, будто выпрыгнет вот-вот. Стены чёрные душат, сдавливают коробку черепную, а квартира в клетку самую настоящую превращается. Приходится глаза зажмурить, дабы избавить себя от размазанных пятен света, что фонари уличные отбрасывают. Лучше продолжать сидеть во тьме сплошной. Во тьме, ставшей ему давно родной. В той самой тьме, которую Алёнка испугалась, сбежала от него, побоявшись свои перья белесые испачкать. Тьму эту разделяют с ним лишь два человека: сестра родная и Рыбкина.        Майор даже не сомневается в том, что у Алисы в голове демоны водятся куда похлеще его собственных. В ней они беснуются, а после это действо в глазах карих отображается. Отображается искрой, которая готова поджечь порох, которым Гриша наполнен сполна. Он бы с огромным удовольствием сгорел в её адском огне, потому что, наверняка, нет ничего приятнее, чем это. Но он сделал свой выбор, когда поставил ту перед фактом о своей женитьбе; когда объяснил ей, что быть им вместе не суждено — не положено. И дело даже не в отношениях, которые как-то отображаются на работе. Нет. Дело только в Грише, который идиотом себя чувствует, поэтому руками лицо закрывает, и сворачивается в какой-то непонятный клубок, словно сейчас от мира этого спрячется. Хочется выть из-за того пьяного бреда, который картинами пёстрыми в сознании вспыхивает. Только вой этот ничем делу не поможет, ровно как и не поможет успокоить сердце, что обливается кровью.       К сожалению, никто не в силах обернуть время вспять. Тогда многие проблемы были бы решены. Тогда у него был бы шанс. Шанс наконец-то найти себя в этой гребанной жизни.       Сон Гриша обретает спустя какое-то количество времени, но сон беспокойный, просто потому что приходится постоянно ворочаться, чтобы не остаться лежать на спине. В итоге, когда сильное головокружение терпеть сил уже не хватает, а касание ноги или руки до прохладного пола не помогает, Измайлов решается на отчаянный шаг — падает с дивана и звездой раскидывается на полу. Становится немного легче, удается даже заснуть. И заснуть таким образом, что восходящее солнце не становится тому преградой.

***

      Алиса утро своё начинает с обыденных процедур: кофе и пробежка. Пока чайник закипает где-то на плите и не начинает свистеть, она успевает не только одеться, но и заглянуть с долей любопытства в телефон. Никаких входящих сообщений не наблюдается, а в их с Измайловым диалоговом окне последней красуется только её ночная писанина. Он, скорее всего, после этого уснул, но утверждать это со стопроцентной вероятностью ей не под силу, поэтому она отвлекается на чайник, который исполнил своё предназначение и воду вскипятил.       Сегодня любимый кофе, который она пьёт на протяжении лет уж двух точно, кажется ей самими настоящими помоями, отчего та его даже не допивает и просто берет со стола наушники, ключи от квартиры, а затем выходит на улицу. Воздух утренний дарует небольшой заряд бодрости и вместе с тем заставляет кожу покрыться мурашками. Холодно, но это только в первые минуты, ведь с каждым новым кругом, которые Алиса бегает около дома своего — ей становится не просто тепло, а даже жарко. Лицо её покрывается небольшой испариной, пока дыхание учащается, вместе с тем и биение сердца тоже ускоряется. Когда тело начинает работать с самого утра, вместе с мозгом, то весь следующий день тоже живётся намного проще. Хотя, про ночной инцидент, что оставил неизгладимый отпечаток на последующих сутках, такого сказать нельзя. Рыбкина запрещает себе думать про Гришу, но мысли, как будто специально возвращаются к его образу, рисуя в воображении самые удивительные картины: вот он лежит где-то на кровати, обнимает полупустую бутылку какого-то алкогольного напитка и звонит ей, в надежде найти поддержку. Она, в свою очередь, ему отказывает. Трубку кладёт. Капитан тормозит резко и носком спотыкается о небольшую выбоину в асфальте. Теперь её изнутри пожирает чувство какой-то вины за то, что она ничего не сделала. Ничего не сделала, чтобы помочь. Алиса не обязана ему помогать, он ведь сам ей это доказывал на протяжении долгого времени. Специально демонстрировал, что ему есть от кого поддержку получать. В том числе и от Алёны. Теперь, когда группа поддержки покинула поле боя, то осталась лавочка запасных, а на ней, по все видимости, сидит Алиса.        — Пошёл ты, Измайлов...       Ей становится до ужаса обидно и она может позволить себе выразить на лице весь тот спектр эмоций, что в душе у неё мечутся: от презрения до ненависти. Может, ведь сейчас, когда рядом не тех людей, пред коими слабину показывать нельзя, она всё ещё просто Алиса. Но позже, едва переступит порог отдела — станет той самой невыносимой занозой в задницах начальства и своих коллег с фамилией Рыбкина. Она хочет понять то, чем руководствуется Гриша, когда поступает тем или иным образом, но не знает с чего ей попросту начать. Даже самые сложные дела, которые висят нераскрытыми в электронном архиве, не кажутся ей огромной проблемой, как кажется понимания поступков Измайлова. Человек-загадка. Впрочем, это уже точно не её проблемы.       Алиса воздуха набирает полную грудь и выпускает его шумно. Достаточно зазря голову ломать, если это всё равно ни к чему толковому её привести не сможет. Возможность трезво думать и оценивать обстановку лучше оставить на попозже, когда этого будет требовать работа, на которую она опоздает, если не начнёт двигаться прямо сейчас обратно домой, чтобы переодеться. Наушники та выдергивает из телефонного разъёма, предназначенного специально для них, ведь даже музыка ей сейчас кажется слишком отвратительной. Любимая музыка, к слову. Гриши хоть рядом и нет, но он удивительным образом умудряется высасывать из неё всю радость жизни, просто будучи при этом мыслью.

***

      Измайлов счёт времени теряет, поэтому не может прикинуть даже приблизительно то количество часов, которое проходит с момента, когда он засыпает. Пробуждение у него достаточно болезненное — тело ощущается каким-то ватным, а голову кольцом стискивает боль, что извечным спутником похмелья является. Во рту сухо, да и губы не лучше, а рядом нет ни единой бутылки, где была бы вода. Приходится вновь прикрыть глаза, потому что не возникает желания просыпаться и осознавать, что ты лежишь где-то на полу, а вокруг тебя сейчас закрутится мир, стоит только голову поднять. Вдалеке, за пределами сознания изувеченного переизбытком алкоголя, раздается трель мобильного телефона, что оповещает о входящем звонке. Гриша понимает то, что трубку-то взять необходимо, но для этого сначала нужно поднять руку и себя, а это уже задача не из легких.       Сесть получается только в тот момент, когда пальцы хватаются за подлокотник дивана, около которого майор ночь провёл. Дальше своё туловище поднимать у него желания не возникает, потому что такого положения вполне хватает, чтобы дотянуться до мобильного и взглянуть на экран. Яковлев. Приходится вздохнуть и прочистить пересохшее горло, сбросив куда-то вниз комок застрявший.       — Да? — Говорить какие-то членораздельные предложения у него нет ни сил, ни возможности, потому что с каждым словом тот самый комок обратно подступал бы к горлу.       — Демон, сука! — Начальник его точно уж был не в лучшем расположении духа, но Грише на это сейчас было как-то похуй, ведь из-за разбитого состояния не хотелось вообще ничего. Единственное хотение, которое его правда одолевало — лечь и бездумно смотреть в потолок, параллельно вслушиваясь в размеренный звук, который издает механизм настенных часов. — На улице светлый день, а твоего дорогущего корыта, как и тебя, до сих пор нет на работе! Ты объясниться не хочешь?       — Володь, не сейчас. Потом, окей? — Измайлов кладёт трубку первым, потому что не может больше выслушивать гнусавый голос Владимира Сергеевича. На экран смотрит, пытается даже подсчитать сколько звонков пропустил. Люди звонили ему разные, но не она. Ему становится противно от самого себя. Ему вообще сейчас от всего на свете противно, а слушать морали от кого-то про то, что он самый хреновый из людей и подавно не хочется. Гриша держится одной рукой за подлокотник, находя в нём мнимую опору и поднимается на ноги, которые предательски трясутся. Мир пред глазами его тут же смазывается и превращается в пятно болотного цвета, а все предметы интерьера теряют свои очертания в мгновение ока.       Он не помнит того, как доходит до ванной комнаты, но отчетливо помнит боль, которая появляется в коленях, стоит ему упасть перед ванной. Ладонь в последний момент цепляется за её край, а ком в горле уже попросту невозможно сдерживать, поэтому из последних сил Гриша включает воду в кране, а после рвёт, надрывая желудок. Ему даже кажется, что организм отторгает не только токсины, но и душу. Ту самую тёмную субстанцию, которая заставляет своего обладателя приносить в жизнь других людей сплошное разочарование. Может быть, что пострадавшая поджелудочная это лишь малая кара для него за все отвратительные поступки. Он этого не знает, только лицо вытирает водой прохладной и рот полоскает. Сил на большее не остается.

***

      — Капитан Рыбкина! — Алиса отводит взгляд от экрана и приподнимает голову, показываясь из-за монитора компьютера, хотя, даже при условии наличия высокого офисного кресла, её всё равно остается проблематично заметить. Правда, Яковлева это ни разу не волнует, поэтому он просто заходит в кабинет к операм, машет рукой, когда все вчетвером решают подняться и подходит к её рабочему столу. — Рыбкина, ты ведь должна знать, где этого беса сейчас носит. Я ему звонил, но он сбросил трубку!       — Товарищ полковник, я в душе не ебу, где Гриша, — она плечами пожимает, но нутром своим чувствует, что у того, кажется, опять какое-то дерьмо случилось из-за попойки ночной. Да и должно ли её на самом деле волновать происходящее в жизни майора? — Что-то серьёзное?       — Идём, выйдем. Куртку тоже прихвати, — Владимир Сергеевич покидает помещения, а капитан, следуя его указаниям, берёт вместе с собой свою куртку в расцветке милитари и выходит следом за ним, прикрывая дверь. Смотрит на него вопросительно, потому что откровенно не понимает, чего от неё сейчас будут требовать, но на подсознательном уровне догадывается. — Мне срочно, понимаешь, срочно необходимо, чтобы ты его сюда притащила!       — Владимир Сергеевич, но я не могу... — Может она всё, не хочет просто.       — Да мне похуй, Рыбкина. Это не просьба, а приказ. Если через два часа Измайлова не будет здесь, то нам всем полная жопа. И ему, и тебе, и мне, — Яковлев нервничает, это заметно по тому, как у него глаза бегают из стороны в сторону. Действительно, кому какая разница на своих подчиненных, если за этим не стоит что-то важное?       — Да, блядь, что случилось? — Нервы у Алисы в последнее время уже не железные, не выдерживают прежних нагрузок, а этот ещё и недоговаривает чего-то. Бесит.       — Потом. Всё потом, сейчас главное Демон. Через два часа, у меня в кабинете. Ясно?       — Так точно, — Рыбкина взглядом суровым глаз карих начальство провожает и надевает куртку, одергивая воротник, а после достает телефон и смотрит на список контактов. Выбирает номер Гриши, вдавливает в экран зеленую трубку, затем к уху подносит и вслушивается в гудки.

Будто ей это больше всех нужно.