не перебивай

      Алиса выдыхает судорожно, в какой-то степени раздражённо, потому что Измайлов не отвечает на звонок даже в двадцатый раз, когда она пересиливает себя, чтобы позвонить ему. На первый взгляд может показаться, что нет ничего сложного в том, чтобы просто взять и набрать кого-то, но здесь ситуация немного иная. Здесь дело принципов. Принципов самой Алисы, ведь она не хочет помогать человеку, который так легко может от каждого отвернуться во имя кого-то другого. И очередной гудок, который в динамике раздаётся, кажется ей тем самым спасительным звуком, потому что лучше слушать эти бесконечные гудки, чем терять саму себя, едва заслышав чужой баритон. Она в очередной и последний раз сбрасывает звонок, прождав ответа с минуту, а после смотрит на дом, где квартира Измайлова находится. Идти не хочется, отчего та, держа руль, ладонь на ладонь складывает и голову тяжело опускает, лбом о костяшки упираясь. Музыка давно закончила звучать и сейчас на маленьком экранчике встроенного проигрывателя была лишь одна бегущая строка: Выберите новую композицию. В голове Рыбкиной тоже имеется такая строка бегущая, вот только текст в ней разительно отличается от предыдущего. Гласит он следующее: Вернитесь назад, пожалуйста. Выбран неправильный исходный путь. Ещё немного времени, чтобы с силами собраться. Ей бы Измайлова век не видать, потому что каждый раз, когда он в поле зрения мельтешит или голос его до слуха доносится — сердце неприятно ноет, а в памяти картинами самыми яркими всплывают воспоминания, что с ним связаны непосредственно. Собственное сознание будто специально старается добить её до точки невозврата, будто где-то там внутри себя она отчаянно желает страдать и мучиться от всех этих эмоций, что душить каждый раз начинают.       Довольно. Капитан глаза прикрывает, понимая, что своими пустыми размышлениями ничего полезного не сделает, а данного ей времени, меж тем, всё меньше и меньше становится. Потом получать по шапке из-за этого Демона проклятого она не собирается, поэтому взглянув в зеркало заднего вида и натянув обыденную маску полнейшего безразличия, Алиса выходит из автомобиля, который на сигнализацию ставит, и направляется в нужный подъезд. Она сама себе удивляется, что помнит этаж и квартиру, потому что последний раз в этом месте была около года назад, может быть больше. В тот самый вечер, когда между ними произошла "вспышка эмоций", повлекшая за собой такие последствия, кои до сих пор сказываются на них двоих. С каждым новым этажом и пролетом, которые остаются позади неё, ей всё меньше и меньше хочется идти дальше, но приходится перешагивать через себя, чтобы наконец-то дойти до пункта назначения. Почему-то дверь, что ведёт в квартиру Измайлова, очень остро начинает у неё ассоциироваться с Вратами в Ад. Наверняка, из-за того, что за преградой этой тоже Демон обитает? Она только плечами пожимает, старается напряжение этим движением сбросить или избавиться от секундного оцепенения, прежде чем пальцем вдавить кнопку звонка дверного. Трель противная и звенящая слышится даже в коридор, но по ту сторону никаких движений не происходит.       — Сдох там, что ли? — Спрашивает злобно Рыбкина и начинает кулаком стучать в дверь, едва ли не выносить, пока до неё не доходит, что это пользы никакой не приносит. И как ей попасть внутрь? Впрочем, будет хорошее оправдание перед Яковлевым: не смогла пробраться в пристанище черта, чтобы вытащить того на свет белый. Только, кажется, судьба решает поступить иным образом, поэтому, когда Алиса берется за ручку, дабы несколько раз её дернуть — дверь открывается. Открывается, потому что никто не позаботился насчет того, чтобы с вечера на замок закрыть. Вздох разочарования вырывается из грудины. — Сука.       Первое, что доносится до чуткого женского обоняния — застоявшийся запах перегара, вперемешку с какими-то другими "ароматами". Измайлов забухал, а это уже больше, чем просто догадка. Факт самый настоящий. В квартире темно, хотя широкие окна пропускают достаточное количество света, а вместе с этим в воздухе застыла какая-то аура отчаяния или слишком тяжелой тоски. Капитан имеет наглость не разуваться, поэтому просто тихо шагает вперёд и оглядывается по сторонам, глазами карими выискивает кого-то, кто подает признаки жизни. Гриша, конечно, мог накачаться до такого состояния, что уже давно бы отбросил копыта от переизбытка алкоголя в крови, но тогда бы она сразу учуяла трупный запах. От мысли, что с ним всё хорошо, на душе становится легче. Резко приходится вздрогнуть от внезапного звука, который тишину разрывает и звучит откуда-то из ванной комнаты. Там-то Рыбкина как раз находит своего начальника, на чьем лице застыла маска ужасного похмелья. Гримаса потешная, но жёлто-зеленый цвет кожи заставляет ту немного заволноваться.       — Измайлов, — Алиса проходит внутрь небольшой комнатки и включает свет, отчего Гриша глаза щурит и вместе с тем издает непонятные звуки отвращения. Она присаживается около него на корточки, руку протягивает, чтобы убрать светлые волосы со лба: мокрые и запутавшиеся. — Ты вот мне, сука, скажи: нахера так бухать? Оно того стоит?       — Алиса? — Гриша подаёт наконец-то голос хриплый и осевший, вдох делает тяжелый, пытается принять более удобное положение сидя. В глазах мир окружающий плывет, а вместе с ним и капитан, которая сейчас смотрит недовольно (он не знает, предполагает). В голове воображение почему-то картину лица её недовольного рисовать начинает: брови нахмуренные, глаза карие с долей возмущения в них, а губы она, наверное, плотно сжимает, как обычно делает в моменты крайнего недовольства. Тем не менее, ему не верится, что Рыбкина пришла сюда за ним. Белочка, кажется, посетила его.       — Мать Тереза, ёпт, — нет. Всё-таки это самая настоящая Рыбкина. — Жопу свою поднимай, тебя Володя уже заждался. Твой внеплановый выходной закончился с концами, поэтому можешь даже не надеяться, что я отстану.       — Да уж знаю, что ты не отвалишь, — Гриша, не без помощи самого маленького опера в их отделе, поднимается на ноги, но напоследок решает ещё раз водой умыться, потому что прохлада даёт хоть какое-то мнимое чувство свежести. Алиса придерживает того за руку, чтобы он не грохнулся обратно на задницу. Она вообще старается сейчас абстрагироваться от всех своих чувств, которые внутри бурей сносят все мысли разумные. Ей проще этого человека воспринимать, как часть своей работы, которая забывается по приходу домой. — Тебя Володя прислал?       — Нет, распереживалась и сама приехала, — Гриша улыбается как-то грустно, отчетливо различая в словах её сарказм неприкрытый, но ничего не отвечает, только лицо полотенцем вытирает и кивает молча. Обидней всего становится из-за того, что Алиса в глаза ему смотреть не хочет, лицо отворачивает, взглядом изучает всё, вплоть до бутылочек, которые на полках стоят. Но в его сторону не думает даже посмотреть. Отпускает она чужую руку только в тот момент, когда понимает, что майор уже вполне твердо, хоть и относительно, может на ногах стоять. Дальше уж сам по себе пускай передвигается, та в няньки не нанималась. Ей за это никто не заплатит. Ровно, как никто не заплатит за то, что она в очередной раз разрывает себе душу, просто потому что рядом с ним находится.       — Понятно, — он шагает вперёд, пошатывается, но не падает. Присутствие Алисы образом неведомым медицине заставляет его чувствовать себя хотя бы на йоту лучше, чем до этого. Между ними висит тишина неудобная. Слова недосказанности иглами острыми в обоих впиваются, но Гриша первым идти на контакт не хочет, ему достаточно пока что её рядом. Путь от ванной до кухни представляется самым диким путешествием, но вскоре спасительная минералка, которая всегда у него в холодильнике имеется, оказывается в руках. Поэтому, когда Измайлов поясницей упирается в тумбу кухонную и холодный пластик прикладывает ко лбу, глаза его всё также неизменно смотрят на девушку, которая вдоль квартиры бродит. Сейчас же её заинтересовали бутылки, те самые доказательства прошедшей бурной ночи. — Хочешь что-то сказать?       — Я тебе не жена, чтобы нотации читать, — Рыбкина на секунду осекается, так как вовремя не успевает словить себя за язык, а поэтому давит ему на самое болезненное. Неправильно, конечно, с её стороны, но кому сейчас действительно легко? Со стороны Гриши слышится только тихий смешок на подобное заявление, но она на провокацию не поддается и продолжает в голове подсчитывать литры выпитого ним алкоголя. Расчеты теряются где-то после двух литров точно, а дальше... Дальше её начинает раздражать взгляд, который затылком ощущается чересчур отчетливо. — Я похожа на какую-то скульптуру, что ты меня рассматриваешь, будто впервые видишь?       — Рыбкина, я же вижу, что ты злишься из-за чего-то, — Измайлов воду неспешно пьёт, пока капитан на часы наручные смотрит и понимает, что у неё в распоряжении не шибко много времени остается, а на черта с голубыми глазами посмотреть без жалости даже нельзя. Слова сего человека она старается пропускать, словно это работает радио где-то на фоне. Не слушать. Не воспринимать. Не поддаваться. — Ты обижаешься?       — Да закрой ты уже свой рот, в конце-концов, Измайлов, — нервы, струной натянутые, становятся слегка неустойчивыми. Алиса хочет сказать ему всё как есть, всё то, что у неё дерьмом скопилось на душе из-за него одного, но поддаться этому искушению всё равно, что окончательно потерять саму себя. Просто не обращать внимания. Она подходит к тумбам кухонным и начинает рыться в них, перелопачивая, буквально, все вещи, которые там лежат. — Где у тебя аптечка? — Гриша, молча, отходит от насиженного места и открывает для неё очередной ящик, где виды видавшая коробка находится, а в ней битком лекарств наложено. Рыбкина достаёт эту коробку и начинает быстро пальцами пакетики-саше и пластинки блестящие перебирать, сдерживая нервный тремор в пальцах. Благо, что нужное средство находится сразу же. Предмет из картона плотного возвращается на прежнее место, а капитан берет стакан прозрачный. — Чайник поставь лучше, пускай вода подогреется.       — Есть, командир, — Измайлов в этой мнимой заботе находит что-то занимательное, но слушается и ставит на плиту чайник, включая газ. Минералка тем временем делает своё дело, посему самочувствие становится намного лучше, чем по пробуждению. Бутылку с водой он в сторону отставляет и решается всё-таки на телесный контакт с Алисой. Плеча её касается кончиками пальцев. Но даже этого хватает, чтобы прочувствовать всё то напряжений, что в ней теплится. — Алис...       Алиса вздрагивает от чужого прикосновения и едва не рассыпает содержимое последнего имеющегося в запасах пакета, потому что разрыв получается слишком резким и неровным. Комок в горле вниз опускается затруднительно, при этом стенки царапает и заставляет воздух сквозь нос со свистом втягивать. Зубами она щеки изнутри кусает, думая о том, чтобы только не взорваться. Потому что эмоции в ней накаляются до самого крайнего предела. Приходится Измайлова от себя локтем отпихнуть и снять чайник с плиты, в котором вода уже достаточно подогрелась. Залив в стакане тот порошок, который приобрел сначала желтый цвет, а после белый, она отдаёт посудину ему, после чего решительно увеличивает расстояние между ними двоими.       — Рыбкина, черт тебя подери! Ты можешь сказать, чего ты грузишься? — Гриша повышает голос, хотя боль головная точно не настраивает на какое-то выяснение отношения с криками, но это поведение со стороны коллеги начинает раздражать. Если бы она хоть сказала причину, то быть может, проще стало бы им обоим сразу.       — Будто ты сам не знаешь! — Алиса резко разворачивается к нему лицом и смотрит с неприкрытой ненавистью во взгляде. Другие девушки никогда не выдерживают его напора, плакать начинают, но только не она. У неё подход к спорам с Измайловым совершенно другой: в ней просыпается самая настоящая ненависть и презрение. — Ты ведь не дурак, тогда почему задаешь такие дурацкие вопросы? — Она плечами пожимает, и руки в стороны раскидывает. — Я даже приезжать сюда не хотела, чтобы тебя не видеть, просто мне Яковлев приказ отдал, а я выполняю. Доволен? Или ты внезапно подумал, что после всей той хуйни, которую ты в мою жизнь принес, я бы сюда прискакала, лишь из-за того, что Гришеньке плохо?       Измайлова током пробивает, а после к месту гвоздями прибивает, где он стоит истуканом. Он отчетливо видит всю ту боль, что в глазах карих отображается, хмурится и не знает, что ей ответить. Она права. Действительно права, насчет того, что в нём слишком много призрачных надежд.       — Ты тоже должна меня понять, — Гриша силы в себе находит, стакан отставляет и к ней подходит, руками за плечи берёт, сжимает несильно. Ему всё кажется, что стоит надавить хоть немного сильнее, то она вся такая маленькая сломается под нажимом. Он боль физическую боится ей принести, хотя сам же душу разорвал в клочья. — Я пытался держать ситуацию под контролем, но всё покатилось в ебеня. В этом моя вина, я прекрасно понимаю, но сделанного уже не воротишь. Мне хочется верить, что ты сможешь меня простить.       — Мне не за что тебя прощать, поэтому харе тут драму ломать. Лучше пойди и приведи себя в чувство, выпей этот блядский антипохмелин, а потом спускайся вниз. Потому что если мы из-за тебя опоздаем, то я снесу тебе башку, Измайлов, — Алиса зубы скалит, словно зверь в угол загнанный, из рук чужих вырывается, прикосновение чьих огнём обжигает. Ей кажется, что на коже точно остались следы от его пальцев. Они сквозь одежду проходят, ожоги характерные оставляют. Рыбкина больше не может заставлять себя находиться рядом с ним, потому что это чем-то напоминает пытку. Ей необходима хоть какая-то короткая передышка, поэтому она разворачивается и двигается к выходу, просто чтобы наконец-то сбежать отсюда.       — Алиса, — Гриша зовёт её, заставляет обернуться. — Мы друзья?       — Ага.       Хвостик волос русых мельтешит ещё какое-то время, а после скрывается за дверью. Измайлов снова остаётся в одиночестве, пожираемый своими мыслями, чувствами и эмоциями. В них слишком тяжело разобраться будучи трезвым, а на хмельную голову и подавно невозможно как-то оценить ситуацию. Он всё-таки возвращается к тому стакану, в ладонь берёт и за раз выпивает эту едкую смесь, которая должна будет помочь бороться с токсинами в организме. Почему человечество ещё не придумало нечто похожее для того, чтобы совладать со своим внутренним "Я"? Ведь тогда стало бы намного меньше проблем в отношениях с другими людьми. Хотя, Гриша уж точно не входит в список личностей простых, потому что сам не до конца логику своих поступков понимает. Он взгляд поднимает на дверь, где минутой ранее ещё находилась Алиса, а после вздыхает тяжело. Её правда, что нужно начать собираться. Проблем для неё более не хочется создавать. Конечно, со всем происходящем, Измайлов делает для себя один-единственный верный вывод: тяжело жить, когда сердце принадлежит одной, а тело — другой. Вот только теперь, когда и пути назад-то нет, тело его стало свободно. Всё, вроде как, складывается наилучшим образом, но не до конца.       — Сука, ну почему всё так сложно?..

***

      — А-а-а-а, нечистые, явились, — Яковлев вздрагивает при одном виде этого тандема адского, но поправляет галстук, который и так неплохо сидит, а после из-за стола поднимается и руки потирает, будто нервничает. Алиса с Гришей просто стоят солдатиками оловянными, хотя второй ещё умудрился притащить с собой минералку, поэтому пил её, немного пошатываясь, чем заслужил тут же взгляд презрительный со стороны начальства. — Молодец, Рыбкина. Даже уложилась в полтора часа, а не два. Короче, садитесь, ща всё расскажу.       Они опускаются за стол, садясь друг напротив друга, пока полковник кидает на поверхность лакированную папку с какими-то бумажками. По лицу его округлом можно предположить, что тот сам находится не в огромном восторге из-за того, что сейчас придётся излагать.       — Короче, вы, как два самых адекватно мыслящих ума оперского подразделения, нужны мне будете на одно дело. Суть в том, что мне ещё с самого утра позвонили очень важные люди, точнее сказать, конечно, человек. В общем, на некоторого уважаемого товарища готовится покушения. Поэтому, во имя спасения наших жопных отверстий — нам крайне необходимо сохранить ему жизнь, и никоим образом не допустить несчастного инцидента.       — Ну, окей. А мы тут каким образом? Мы, вроде как, редко работаем на опережение, не? —Измайлов решается подать голос, который всё ещё звучит достаточно слабо.       — Вы тут при том, что это в наших же интересах, Измайлов. Вот ты мне скажи, тебе фамилия Раскольников что-то говорит? — Алиса почему-то прыскает смехом, но под тяжелым взглядом Яковлева спесь теряет быстро. — Рыбкина, отставить смех.       — Ну, слышал где-то, олигарх какой-то, а чё? — Гриша всё ещё не может до конца собраться с мыслями, поэтому просто ловит любое воспоминание, что связано с этой фамилией.       — Хуй через плечо, вот чё. Не задавай тупых вопросов, мне сказали, а я уже вам доношу. Поработаете секьюрити под прикрытием пару часов, не допустите, чтобы этого типа грохнули, все скажут спасибо. В папке вся доступная информация, само покушение ожидается через несколько дней на каком-то благотворительном приёме местных мажоров. Ты там Измайлов, как родной впишешься, потому на тебя никто даже не подумает.       — Владимир Сергеевич, — Рыбкина отвлекается от прочтения содержимого папки и, словно самая ответственная ученица за партой, вверх палец указательный приподнимает. — У меня вот вопрос: почему я не могу быть в числе охраны? Почему должна тоже шататься там под прикрытием? Товарищ майор ведь может с собой взять кого-то более подходящего на роль спутницы. Кристину, например, — слова её заставляют Яковлева чуть ли не за сердце схватить, а Гриша даже вопросительно бровь гнёт. Вот это фокусы она выкидывает.       — Тьфу на тебя, Рыбкина! Я не могу подставлять гражданское лицо, потому что там может быть опасно, ну, а ты вполне хороший боец. Короче, всё, завязали с обсуждением. Дело у вас есть, разбирайтесь. Будет поступать какая-то информация, то я вас оповещу, а теперь сгиньте с моих глаз долой, — полковник обратно в кресло опускается, лоб потирая. Алиса с Гришей наоборот молча поднимаются и кабинет его покидают, останалвиваясь за дверью.       —Ну, чего делать будем, Рыбкина? — Гриша рукой тянется к ней, просто остановить и затормозить, чтобы она так быстро вновь от него не упорхнула в свой рабочий обитель. На что получает в ответ лишь шаг назад с её стороны, взгляд с неприязнью, и улыбку кривую.       — Работать, Измайлов. Работать.