не перебивай

      — Так, — Алиса смотрит в листочек клетчатый, что полностью её почерком корявеньким исписан, параллельно с мыслями собирается, потому что причина невозможности мыслить ровно и трезво рядом находится, буквально, в шею дышит. Сейчас, когда она в кабинете пропала на час, чтобы полностью спланировать то, с чем им предстоит разбираться последующие несколько дней, а Измайлову сказала пойти и отоспаться у себя на диване, он, спустя час, со своим сонным лицом стоял у неё за спиной, через плечо всматривался в листок, отчаянно пытаясь разобрать то, что там написано. — У нас дохера дел, которые надо успеть сделать и не обосраться, короче говоря. — Капитан в сторону отходит, разворачивается к начальнику своему передом, но вид у неё всё ещё достаточно грозный, ведь даже какой-то умилительный беспорядок на его русой макушке не заставляет её очерствевшее сердце биться быстрее. Это даже лучше, чего уж греха таить. Никакие эмоции лишние не мешают работать, только остаётся договориться со своей головой и вихрем мыслей непонятных, кои жужжат надоедливо, чтобы окончательно нормализовать своё состояние на рабочем месте.       — Ну, вводи в курс дела, Рыбкина, — Гриша, кажется, тоже старается переключиться на более важные события в жизни всего отдела. В какой-то степени ему это необходимо, просто для того, чтобы не загнуться окончательно и не спиться к чертям собачьим. Одиночество уж точно не самый лучший спутник алкоголя, ведь именно, когда оно присутствует, то человек способен на самые безрассудные поступки. Он, например, начинает названивать Рыбкиной посреди ночи, в надежде найти поддержку и какое-то успокоение, а в итоге получает лишь суровую реальность в лице справедливого отношения. Измайлов ясно отдаёт себе отчет в том, что у него нет абсолютно никакого права на то, чтобы злиться на поведение Алисы — она относится к нему, так как он того правда заслуживает. Жестоко, сухо и без толики милосердия. Самое интересное, что такое отношения действительно помогает.       «...Понимаешь ли, человек — существо социально и морально слабое в одиночку. Поэтому, когда мы больше всего нуждаемся в жалости, а это бывает только в те моменты, когда нам очень-очень плохо, и мы всё-таки её получаем, от обесцениваем самого человека, который нам эту жалость предоставляет. Поэтому, требовать к себе жалости — значит не уважать самого себя», — в голове у него умной мыслью проносится искрометная фраза, что звучит голосом Кристины. А ведь в этом есть истина. Ему ночью только жалость и была нужна, а присутствие Алисы всего-навсего, как приятный бонус. Осознание собственного скотства бьёт того по голове с невообразимой силой, отчего приходится даже пошатнуться. Только ещё позже, в своем затуманенном сознании, Гриша понимает, что шатает его не от какого-то просвета в голове, а из-за того, что маленькая ладонь трясет его с приличной силой за плечо и разъяренные карие глаза смотрят прямиком в его голубые.       — Измайлов, твою налево, ты меня хоть слушал только что? — Голос Алисы эхом в ушах раздается, а звон непонятный на фоне рассеивается, как туман ближе к полудню над рекой. Незаметно, но достаточно быстро. Майор глупо глазами моргает и молчит подобно рыбе, за что после получает листком свернутым по голове. Почему-то на губах у него от этого улыбка играет, хотя напарница его бьет уж точно не самым слабым образом. — Распинаюсь тут, как дебилка. Я, конечно, всё прекрасно понимаю, но давай ты оставишь свои проблемы дома, а работу будешь работать на работе. Договорились?       — Рыбкина! Субординацию-то соблюдай, ну. Со старшим по званию разговариваешь! Что за тон? —Измайлов над ней потешается и забирает протянутый листок, уже своим собственным взглядом вперившись в закорючки, которые вообще-то очень важные слова, что нужно разобрать. Получается хреново, но он старается. В итоге, естественно, без помощи, ему удается расшифровать древнейшие письмена и прийти к выводу о том, что Алиса права — работы у них дохера и немного. — Два дня на всё про всё? Где в этом мире справедливость?       — Я вот тоже задаюсь этим вопросом, — капитан как-то угрюмо отвечает на шутливый вопрос, скорее всего, даже риторический. Тяжело устоять, когда кто-то говорит самую настоящую истину. Гриша же только взгляд на неё быстрый бросает и возвращается к изучению плана, начиная шагать вдоль комнаты туда-сюда. Почему-то это действует на её нервы, но она вида не подаёт, наоборот, старается более непроницательным образом выглядеть, да в окно смотреть.       — И с чего ты предлагаешь начать? С поездки к этому самому олигарху? Или поедем изучать место, где будет проходить барский приём? — Тот останавливается и смотрит на неё, вопросительно бровь гнёт, но в ответ получает целую порцию отменного безразличия. Девушка эта с каждым разом удивляет его всё больше и больше: пару часов назад она исходится эмоциями, чтобы сейчас стоять и даже виду не подавать, что её что-то тревожит. Он так не может. Если кроет — значит конкретно; значит, всё в конечном итоге вырывается наружу. Алиса же может. Чёрт, да у неё единственной есть стальные яйца из всех четверых присутствующих здесь мужиков.       — Наведаемся к этому челу, узнаем про него, охрану пересмотрим, а вот Елисеев с Котельниковым съездят как раз в то самое кубло, осмотрятся и выпросят для нас план помещения. Со всеми входами и выходами, — она голос приторно-сладкий делает, чем заставляет Олега глаза в раздражении закатить.       — А чё это мы должны ехать? Поручили-то вам, вот и делайте. У нас своих дел достаточно.       — Это же каких дел, а? Нихуя не делать, например? Или, о, знаю! Нихуя не делать в квадрате? — Алиса щурится недобро, тембр голоса меняет на более грубый. Кажется, что ещё немного и прольётся кровь, а головы полетят следом.       — Парни, правда, посодействуйте. За два дня провернуть операцию, которая рассчитана на неделю, физически невозможно. Кто виноват, что Володя опять ебу дал? С меня потом зачтется, — Гриша успокаивает бестию тем, что кладет ей на плечо руку, сдавливает немного и получает мгновенный ответ: сначала взгляд с океаном чувств смешанных, а после его рука уже держит воздух, потому что она сбрасывает чужую ладонь, нервно дёргая плечом. Поразительный человек. Человек своих принципов, это уж точно. Только вот самый маленький опер в их отделе уже покинула кабинет, успев хвостом махнуть напоследок.       — Как ты её вообще терпишь, а, Гриш? — Олег тяжело вздыхает и поднимается с кресла, подтягиваясь. Вечно для них работа находится в самое неподходящее время, потому что сериал только-только закончил скачиваться.       — Понятия не имею, — Измайлов улыбается загадочно. Но где-то глубоко в душе. Там, где он никогда не сможет признаться самому себе — точно знает почему.

***

      Едут они в сплошной тишине. Ну, почти, тишине. Радио что-то тихо там бормочет на своей волне, выдает какие-то звуки, что отдаленно напоминают хард-металл, который Алиса любит заслушивать до дыр. Это, кстати, проверенный способ расслабиться. У многих в голове сразу же возникает диссонанс, стоит ей заикнуться о том, что под такую громкую музыку можно успокоить свои нервы, но ей это правда помогает. С учётом одной небольшой детали — басы должны звучать так, что стекла в авто оказываются на грани выпадания, а все проходящие люди крестятся, проклиная эту "сатанинскую" музыку. Но точно не та громкость, коя сейчас преобладает. Монахи и то громче свои мантры зачитывают. Проблема же вся состоит в том, что из них двоих никто не решается первый шаг сделать. Ни громкость увеличить, ни диалог начать. Капитан, насупившись, взглядом дорогу впереди плавит, а Гриша просто ничего не хочет говорить. Потому что не знает, что он должен сказать. Спасибо? Спасибо за то, что она пришла не по своему желанию и вытянула его из начавшейся затяжной депрессии и запоя? Ну, сомнительная благодарность. Давай поговорим? О чём им разговаривать? О том, что ему до сих пор тяжело воспринимать её как полноценного своего товарища, только из-за того, что у неё отец редкостным козлом оказался, решив всё наперед за них двоих? Об этом что ли? Или о том, что он бы не против с ней встречаться, только где-то там, на периферии сознания все ещё мутным образом имя "Алёна" витает, заставляя в очередной раз сердце болезненно сжаться?       Приходится тяжело выдохнуть и отвернуться к боковому окну. Всё в жизни слишком сложно. Он сам пытается не усложнять, а получается наоборот — вылазит из одного дерьма, но залезает ещё в большее. Казалось бы, судьба подбросила ему неплохой такой шанс попытать своё счастье с девушкой, которая понимает его просто по всем пунктам. Которая подходит ему, как никто другой. Но Гриша же сам умудряется испоганить всё до этого. Он умудряется отвадить от себя единственного человека, у которого душа такая же мрачная, как и его собственная. У неё в башке такие тараканы водятся, что страшно туда даже заглядывать. Хотя, Измайлов не против заглянуть. Быть может, ему для пущего эффекта именно этого флера легкой ебанутости и не хватает. Может, слишком он уж "домашним" стал, пообщавшись с Алёной?       — Говори уже, бесишь своей кислой миной, — Рыбкина отвлекается от дороги, но руль крепче пальцами сжимает, на сидящего рядом смотрит, чем заставляет Гришу собраться и головой мотнуть, чтобы сбросить с себя пелену задумчивости. — Если есть, что сказать, то не держи, окей?       — Рыбкина, блин, твоя прямолинейность это просто находка для бессердечных людей, — майор устраивается удобнее, но теряется сразу же, потому что не знает о чём с ней поговорить. За половину той дороги, которую они проехали, к нему так и не пришла толковая идея, чтобы разговор завязать. — Не знаю, сложно всё это как-то. Просто, я же вижу, что ты обижаешься, а что с этим делать я не ебу. Короче, как-то всё тупо складывается...       — Измайлов, тупо будет, если я сейчас резко заторможу, а тебя вперед по инерции толкнет, ну и ты потом весь салон юшкой из носа зальешь. Вот это да, вот это тупо, — Гриша уже не удивляется её маниакальным замашкам, хотя, подобные разговоры каждый раз заставляют его напрячься немного сильнее. Маленькая и опасная. Жесть. — А так, забей. Вот и весь секрет.       Рыбкина ещё несколько раз взгляд на того переводит, но уже более спокойно, так сильно брови не хмурит и часть злости отпускает. Обида, что в груди таится, никуда не девается, только хуже ощущается, прикрытая сейчас другими переживаниями и заботами. Да и капитан понимает, что бесконечно долго у неё попросту не получится обижаться, хотя бы по одной простой причине — это ведь Гриша. Если Алиса человек принципов, то вот он же выступает тем самым индивидом, что крайне эмоционален сам по себе. Эмоции у него крышу сносят настолько, что если Измайлов шифером поедет, то присутствующий рядом с ним человек умчится следом.       — Научись не париться, это офигеть какое полезное умение, — они на светофоре стоят, а Рыбкина пальцами по рулю постукивает. Ритм какой-то отбивает, известный только ей самой. — И не усложнять. Сам потом увидишь, что жизнь всё-таки может быть проще, чем кажется.       — В чём-то ты права, — Гриша отзывается тихо, по большей степени из-за того, что голова у него всё ещё хмельная после ударной дозы алкоголя. Только сейчас езда на машине превращается для него в самую настоящую пытку: желудок понемногу мутит, а перед глазами красками пёстрыми мир расплывается. Но пинок в плечо внезапный заставляет его встрепенуться и взглянуть испуганно на Алису. — Ты чё бьешься?       — А какого хера ты тут умираешь? Со стороны бы себя увидел, — смотрит та грозно, но что-то миленькое в этих карих глазах присутствует.       — Не дай Бог, я себя не выдержу, — он смеется хрипловато, хотя пытается представить себе такую картину.       — Я же как-то тебя выдерживаю, — Рыбкина плечами пожимает. — Короче, если говорить о насущном, то, как самый трезвый разум из нас двоих, разговаривать с тем богатым чуваком буду я. А ты пойдёшь базарить с охраной.       — Мне казалось, что из нас двоих главный — я, — Измайлов кивает согласно, потому что ему даже спорить сейчас не хочется. Хочется только спать, возможно под холодный душ и минералки выпить. Большего и не надо для полного счастья.       — Ты главный, когда трезвый. Поэтому не выпендривайся, хотя вполне можешь поговорить с братом по размеру кошелька.       — Рыбкина-а-а-а, ну пожалуйста! Давай хоть денёк мы с тобой представим, что находимся в хороших отношениях, — майор смотрит на неё взглядом умоляющим, хотя сам понимает, что на неё подобное не действует. Или же?..       — Денёк?       — Да.       — Вот на охрану пойдём, тогда и представим, что мы с тобой друзья закадычные. Перипетии эти только от работы отвлекать будут, — Алиса нарочито того подстегивает, улыбается издевательски, чем вызывает у него только ответную улыбку, но более добрую и располагающую к себе, а не напоминающую какой-то злобный оскал. Гриша же на это ничего не отвечает, сдерживается от того, чтобы глаза закатить. Единственный толковый урок, который он для себя выносит: Воевать с Рыбкиной — себе дороже.

***

      Под конец дня, когда ноги практически не ощущаются, а голова раскалывается больше, чем на две части — майор со своей подчиненной находят временный отдых у него в кабинете. Гриша на диване лежит, платком мокрым и прохладным лоб накрывает переодически, чтобы мочь связать в дальнейшем хотя бы одно-единственное предложение, пока Алиса носится из стороны в сторону. Растрепанная вся, нервная, даже ногти понемногу грызёт, когда очередной раз в бумагу всматривается. Они оба пропустили тот момент, когда всё начало катиться в тартарары. Первой предпосылкой становится тот факт, что олигарх, чью жопу они должны будут прикрывать — оказывается редкостным мудаком. Особенно сильно это проявляется в момент их беседы, когда он выдвинул требования, чтобы они едва ли не вместе со спецназом рядом с ним ходили. Объяснение капитаном того факта, что их второстепенной задачей является ещё и поимка преступника — не волнует никого, кроме неё самой. Тогда Гриша понимает, что пахнет жаренным. Второй тревожный звоночек раздается в момент уже собственного диалога с охранниками, которые на контакт идти не хотели. Пришлось ему довольствоваться теми ошмётками, что удалось собрать.       — Пиздец, чё нам теперь с этим делать? — Вопрос она повторяет неизвестно какой раз за последние полчаса, но он достаточно насущный. Мало того, что на каждом ебанном шагу находятся камеры слежения в помещении, где будет происходить вечеринка, так плюс ко всему они с собой не смогут пронести оружие. Удостоверение тоже им сильно в этом помочь не сможет.       — Спрячем его где-то? На скотч прилепим к чему-то или что-то типо того, — Гриша виски медленно массирует, в адских попытках думать. Получается сомнительно, но приходится принять сидячее положение, придерживая платок, который норовил упасть, а в итоге отложить тот на подлокотник.       — У тебя там никого из знакомых нет? — Отчаяние так и сочится из неё, а взгляд цепляется за Гришу, с огромной мольбой в глазах.       — Посмотрим, что можно сделать. Но только не сегодня, рабочий день уже закончился. Отключай мозги, работник года, — он усмехается, глядя на неё. Вот это и есть вся увеселительная жизнь доблестной полиции.       — Твоя правда, — Алиса выдыхает тяжело, плечи опускает, а после резинку с волос стягивает. Локоны спадают, лицо её обрамляют и внешний вид меняют кардинально. Корни ноют немного из-за того, что весь день в натяжении находились. Только Измайлов находит что-то до неприличия притягательное в ней. В этом виде уставшем, во взъерошенных волосах и торчащих прядях. Даже губа её нижняя, кою та покусывала — всё это действовало как-то завораживающе.       Капитан садится на диван рядом с Гришей, локти в колени упирает и ладонями голову подпирает. День уж какой-то слишком насыщенный выдался, хотя последующие два будут не лучше, а наоборот ещё больше крови выпьют.       — Олег скинул мне планировку здания, завтра сверяться будем, — голос её разрывает тишину, а Гриша смотрит недовольно.       — Я же тебе сказал, чтобы ты наконец-то мозги отключила. Чип перегорит и всё, потеря ценного сотрудника.       — Да-да, — она без эмоций глядит на него, и после взгляд отводит куда-то в сторону, поднимается на ноги, пошатываясь от усталости. — Я домой поеду уже. А ты...ты просто не напивайся, хорошо? Если будет прям хреново, то звони. Что-нибудь придумаем.       Напоследок Алиса того по плечу хлопает ободряюще и покидает чужой кабинет, оставляя Измайлова сидеть в одиночестве, взглядом её провожать.       — Хорошо, — отвечает он уже для звенящей в ушах тишине.