не перебивай

      Следующие сутки для Измайлова с Рыбкиной стали теми самыми сутками, после которых ровным счетом ничего не хотелось делать: не говорить, не ходить, не есть, да просто существовать сил не хватает. Только одно-единственное желание доминировало над столь уставшими людьми — отдохнуть. Хотелось всего-то прилечь и подремать несколько часиков, восстановиться хотя бы наполовину, а дальше продолжать бой с тенью, в какой-то степени. Потому что им до сих пор не удалось выяснить личность того человека, который в дальнейшем совершит покушение на жизнь на этого олигарха, что фамилию Гродницкий. Гриша даже несколько раз пытался капитана отправить домой, ведь сам прекрасно понимал, что женский организм намного слабее его собственного, посему не сможет выдержать столь сильные нагрузки ещё один день. Он обязательно выпишет ей парочку отгулов, но даже если Володя будет петушиться и кипишевать по этому поводу — он просто того нахуй пошлёт. Здоровье одной из самых трудолюбивых и продуктивных оперов в сотню раз дороже ему всяких загонов своего начальника. Алиса же, догадаться не тяжело, отказывалась раз за разом, ссылаясь на то, что чем раньше они с этим покончат, то тем проще всем станет жить сразу. В словах её правда имелась, но мешки под глазами вместе с синяками-полумесяцами немного смущали майора, хотя необходимо было отчетливо понимать, к чему же привел бы спор с ней. На том они и закончили, что никто не трогает ту, пока длится эта операция. Пускай работает, а заодно и пар накопившийся выпускает. Им очень сильно нужно на вечеринке быть достаточно спокойными и уравновешенными.       Гриша до сих пор удивляется тому, что за прошедший день, когда они вдвоём съездили заранее в то самое место, где будет проводиться последующий прием — даже не поругались ни разу. Хотя, их перепалки даже руганью назвать нельзя, скорее, это схоже на некую игру с контрастами, когда оба участника просто от всей души хотят каким-то образом зацепить друг друга. У кого получится больше раз, тот и выходит победителем. Конец определяется не по истечению времени, а в тот момент, когда становится скучно, ну, или заведомо проигравший даёт заднюю. Покаместь, проигрывает Измайлов. Но сдаваться слишком рано. А вот узнать про ресторан, где заказано мероприятие удалось предостаточно: начиная со схемы расположений входов и выходов, а также всех коридоров, и заканчивая местонахождением всех камер, в том числе, слепых зон, которые им очень сильно пригодятся ещё. Пригодится по одной простой причине — пока Измайлов зубы заговаривал хорошенькой администраторше, то Алиса крайне оперативно нашла одну из тех самых зон, куда глаз всевидящей камеры слежения не смог достать, и примотала скотчем к декоративному столику их табельное оружие. Держалось, конечно, на добром слове и вере в самое лучшее, но иного выхода у них попросту не было. Да и скатерть всё скрыла.       После этого они, позабыв про всякие личные перипетии и конфликты, отсыпались на диване у него в кабинете, заняв место по разные стороны, образуя тем самым пропасть . Грише даже понравилось проводить между ними параллели с магнитами: разные ли они или всё-таки одинаковые? Потому что, складывалось впечатление, что они в силах свои собственные полюса менять, когда того требовала ситуация. На том, после пробуждения обоюдного, им пришлось друг с другом попрощаться, потому что следующая встречала запланирована на вечернее время следующего дня. Конечно, Измайлов предлагал своей подчиненной встретиться намного раньше, хотя бы для того, чтобы вместе пройтись бегло по магазинам и выбрать какое-нибудь изящное платье, на что Алиса очень сильно обиделась на него, выдвинув за главную и первостепенную причину — он, мол, её недооценивает. Вот это, однако, правдой уж точно не было. Её он, временами, даже уж слишком переоценивал, да так, что после разочаровывался. Ожидал, что Рыбкина отдел подорвет к херам собачьим во время своего очередного припадка какого-то психоза, а она просто уходила покурить. Вот и вся история. Но это уже лирика.

***

      Алиса губы помадой красной подводит, а на отражение собственно в зеркале напротив смотреть не хочет от слова "совсем". Богомерзкое подобие самой себя, которую она видит крайне редко, да и только в те моменты, когда требует работа. Потому что под слоем всей этой косметики, в этом макияже вечернем, да с прической дурацкой — в ней нет простого человека. Нет того человека, который каждый день ходит и живет, жизнь проживает. Сейчас она самой себе куклу дешевую напоминает, до проститутки элитной ещё далековато, хотя, если постараться, то может даже получиться. Почему-то, в голове у неё мысль проносится, что когда дело придется иметь, кое будет связано с борделем, то первой в кандидаты на подставного человечка будет именно она. Подобные размышления заставляют усмехнуться, до тех пор, пока телефон не вибрирует коротко, уведомляя о входящем сообщении.

«Не хочу торопить, Рыбкина. Но нам остался час, а с нынешними пробками можем и не успеть». Демон. 18:56

      Она всего-навсего вздыхает на это сообщение, потому что сама понимает о том, какой фатальной неудачей для них может обернуться то, что время оттягивается ею, буквально, по любой возможности, которая попадается под руку. Вплоть до того, что она тысячу раз меряет туфли на шпильке, после переобувается обратно в берцы, но понимает и принимает тот факт, как должное — от судьбы не убежишь. Половину сегодняшнего дня ей положено быть "леди", а после можно будет уже и маску поменять на иную. На ту, где она Рыбкина, а не миленькая Алиса, которая просто на всех волком диким смотрит, ибо ей неудобно в собственном теле. Подол платья черного приходится придерживать одной рукой при спуске по лестнице, а свободной держать небольшой клатч. Кажется, в этот вечер капитан вспоминает все существующие в мире ругательства, а если не находит нужных, то придумывает собственные, попросту совмещая уже имеющиеся. Плечи на платье слегка приспущены, а шею её украшает тонкая полоса такой же черной ткани, с небольшим украшением в виде кружева. Конечно, над прической у той более не было сил заморачиваться, поэтому обычные завитые локоны, которые с одной стороны подколоты невидимками. Всего несколько часов, Алиса. Скоро всё закончится.       — Ты кто такая? И куда ты дела Рыбкину? — Гриша, кажется, не ожидал, что она может быть такой. Он сам не понимает того, какое именно дает определение слову "такой", какой окрас вкладывает, потому что все его мысли сейчас заняты только ею одной. Дверцу для неё открывает и помогает сесть в кресло пассажирское, машину обходит, но прежде, чем мотор завести, ещё какое-то продолжительное время смотрит на свою напарницу. — Блин, ну ты умеешь удивить. Вообще не скажешь, что у тебя такие платья имеются в гардеробе? Это вообще твое?       — А костюм твой? Думаю, да. Вот и платье мое. В конце концов, Измайлов, я всё-таки женщина, просто такое не надеваю. Ну, или очень редко. Короче, хватит на меня пялиться, поехали лучше, сам же говорил, что опоздаем, — Алиса раздражается быстро и очень сильно, ведь её всегда из себя выводят разглядывания со стороны, в особенности, если это делает Измайлов. Тогда чердак сносит на все сто процентов. Сейчас же она сама себя успокаивает, просит найти как можно больше концентрации для того, что их ожидает в дальнейшем.       — Да не парься, Рыбкина. Я думаю, что всё будет чётко, поэтому нечего переживать. Пацаны будут стоять возле ресторана, поэтому подкрепление у нас есть, — майор аккуратно выезжает на главную дорогу, поглядывая на свои Ролексы, да время приблизительное прикидывает, которое у них уйдёт на то, чтобы добраться к нужному пункту. Хотя, соблазн посмотреть на Алису очень и очень сильный. Она сидит рядом, просто до неприличия красивая, именно такая, какой ему её видеть никогда не доводилось. В голове сразу же диссонанс возникает: это ведь Рыбкина, которой впору каждый день носить одежду и косить под мужской стиль, а сейчас она словно дама из высшего общества, но при этом внутри остаётся ещё ужасной занозой в его заднице. Внешность до ужаса обманчива, это уж точно.       — Рассчитывать на тех трёх дебилов я бы не стала, например. Ну, конечно, для какого-то мнимого успокоения, то можно, а так, — она, буквально, сарказмом сквозит. Конечно, Гриша никак не сможет повлиять на уже сформировавшиеся отношения его оперов. Работе это мешает редко, но всё равно, атмосфера внутри коллектива иногда чувствуется уж чересчур напряженной.       — Рыбкина, ну зачем так критично? Они нормальные парни, просто ты ещё не нашла с ними общий язык. Я, например, в своё время с ними на такие дела ходил, что наше с тобой покажется ещё сущим пустяком, — он на несколько секунд отвлекается, чтобы на ту укоризненно глянуть, пускай ей абсолютно фиолетово, но ему необходимо было это сделать. — Нормальные они парни, всё. Закрыли тему, добро?       — Ага, — Рыбкина вздыхает тяжело, себя обнимает, пальцами холодными кожи голой касается на плечах, вздрагивает и старательно игнорирует орду мурашек. Возникают они уж слишком часто, когда приходится рядом с Гришей находиться. — Ты, это, кобуру свою прихватил?       — Ну, как мы и планировали, да, — Измайлов лацкан пиджака приподнимает, где виднеется кобура нагрудная, на что получает одобрительный кивок с её стороны. Она даже немного расслабляется после такой демонстрации. Всё, вроде как, должно пойти по плану. Ну ничего ведь плохого не может случиться?       Гриша замечает беспокойство во всём её виде, сам тоже переживает, ведь понимает, что на кону стоит чужая жизнь, хоть и крайне редкостного обмудка. Он на каких-то инстинктах касается её ноги ладонью, колено накрывает, теплом одаряет. Да и пытается не думать про тот самый разрез на подоле, который, хвала небесам, тянется не до бедра. Но всё равно достаточно высокий, чтобы оголить кожу ноги, а вместе с тем и колено, которого он сейчас касается. Алиса же смотрит на него вопросительно, бровь гнёт, спрашивает молча. Ему не нужны слова от неё, потому что и без этого они друг друга понимают. Он ей улыбается, она же задумывается, а после вторит улыбкой. Руку уже не скидывает, как хотела сделать это мгновением раньше, просто деликатно убирает, перекладывая на руль. Поддержка это, конечно, замечательно, но лучше не стоит так поддерживать. Это сбивает с толку капитана, которая, в свою очередь, уже настроилась для предстоящей операции.       — Всё будет нормально, — проговаривает та, успокаивая не то себя, не то их двоих.

***

      Рыбкина до последнего отказывается хоть что-нибудь пить на сегодняшнем рауте, но в итоге нервы её сдают, поэтому она берёт фужер с шампанским и подходит к Грише, который в этот момент беседует с каким-то мужиком. Улыбается тому губами алыми, моргает миловидно, даже ладонь протягивает, чтобы тот её поцеловал, а после просто продолжает заливать в себя игристое.       — Чувак один важный, кстати, прикольный дядька. Отец когда-то был с ним знаком, — майор тут же рассказывает ей про того, кто их покинул, да и сам не сдерживается от того, чтобы тоже свистнуть один бокальчик. Так они стоят поодаль от всех остальных, только издалека наблюдают за Гродницким. Олигарх этот несчастный, в свою очередь, словно опасности никакой и не чувствует: притащил с собой кучу охранников, даже тех, которых ни Гриша, ни Алиса никогда не видели. Говорить ему, что это глупый поступок — бесполезно. Никто их слушать не будет.       — Держу в курсе, — будто ей не всё равно, кто это там был. — Жесть, чувствую себя слишком лишней на этом празднике богатых уродов. Я вообще впервые в таком ресторане, — Рыбкина ещё раз взглядом стены окидывает, да и весь антураж ресторана в целом. Когда она только узнала название его, то проговорить смогла не с первого раза. Balzi rossi. Звучит, будто какая-то итальянская порнушка, но это просто разрыв всех её представлений о фешенебельных ресторанах: высокие потолки, несколько дорогих люстр из драгоценных камней, мраморные колонны со всевозможными статуями. Да и пространство было просто огромное, за счет того, что столы сдвинули. Окна же казались ей слишком большими. У неё попросту не хватало слов в запасе словарном, дабы описать этот калейдоскоп красок и деталей.       — Можем ещё как-то сходить, — Измайлов даже не думает, просто говорит первое, что в голову приходит. После, конечно, жалеет про это. Странно, наверное со стороны выглядит: грубо говоря, три дня назад расстался с девушкой своей мечты, а уже другую приглашает куда-то. Но это ведь не свидание, да? Да и была ли то девушка мечты? Или просто очередное "хотение", которое иссякает после того, как получишь его? Но сердце ему действительно разбили, хотя бы тем, что можно было бы и раньше обусловить их взаимоотношения, а не тянуть всё до последнего.       — Спасибо, нет. Шаурма для меня тоже блюдо изысканное, — она косится на него недоверчиво, смотрит уж слишком скептически, но позволяет себе отпустить улыбку. — Давай отлучимся "ненадолго"?       — Что? А, да, конечно, пошли, — Гриша головой машет, будто теряется в чужих словах, потому что сначала предложение её воспринимает совершенно иначе, да так, что стоило бы коней придержать. Ужас, как на его мужской мозг жизнь холостяцкая влияет. Или не только жизнь?       Им приходится взяться за руки, чтобы походить на парочку, которая очень сильно захотела уединиться где-то. По "чистой" случайности они постоянно натыкаются на охрану, тем самым отмечают присутствие каждого человека, а после долгих походов по бесконечным коридорам всё-таки доходят до той самой слепой зоны, которая служит им мини-оружейной.       — Ты, конечно, гений, Рыбкина, — в свете приглушенном Гриша глаза напрягает, чтобы рассмотреть то, что напарница его делает. Она же присаживается и задирает скатерть, а после достает из-под стола два пистолета: его Колт и свой Глок. Отдаёт оба, чтобы он в кобуру спрятал. Теперь, конечно, пиджак не застегнуть, поэтому придется ходить более осторожно.       — Я знаю, можешь это не повторять. Хотя, нет, повторяй. Мне даже нравится, — Алиса выпрямляется и одергивает платье, которое немного на талии и бедрах собралось складками, а после выдыхает, тоже хмурясь из-за дебильного освещения. Хмурится, пока не замечает чужой взгляд голубых глаз, потому что после следует уже недоумение. — Что-то не так?       — Да нет, просто...ты сегодня красивая. То, есть, ты и так красивая, но сегодня, прям вау, — Гриша хочет ударить сам себя за свою тупость. Кучу баб в постель затащить, а сказать комплимент приятный — яиц не хватает? Наверное, именно подобный комплимент, то да.       — Ну, спасибо. Ты тоже ничего, костюмчик нормальный такой, — Алиса явно уже не понимает, что происходит прямо сейчас. В её понимание входит только собственное сердце, которое колотится слишком быстром, даже запредельно. Да и кровь в висках шумит, затмевая другие мысли. Неужели бокал шампанского так сильно бьёт по мозгам? Да нет, у неё со времен средней школы такой херни не случалось. Хотя бы не сегодня. — Пошли уже?Хотя бы не рядом с ним.       — Да-да, сейчас, только я... Короче, Алис. Я просто хотел извиниться, потому что в этой суматохе совсем времени нет, да и мы с тобой вечно срёмся. Правда, прости меня за моё поведение, я понимаю, что не должен был себя так вести с тобой, — она смотрит на него так, что Гриша просто уже не хочет ни о чём думать.       Ему в один момент становится на всю операцию плевать, потому что рукой он притягивает её за талию к себе, пальцем касается виска, ощущая то, как быстро бьется чужой пульс, а после прядь волос заправляет. Губы, что помадой красной накрашены, сейчас кажутся более притягательными, чем в остальные дни. Алиса же не сопротивляется, потому что не до конца осознает происходящего, но на каком-то дебильном подсознательном уровне, том самом, которое пробуждается в самые неподходящие моменты — тянется к нему на встречу, задерживая дыхание. До неё доносится тонкий аромат мужского одеколона, когда Измайлов решает носом коснуться шеи и приоткрывает ворот рубашки. Пальцами за плечи чужие цепляется, а когда он вновь заглядывает ей в глаза, то ком в горле прочищает, ярко ощущая в груди желание. Гриша наконец-то решается и наклоняется, тянется, чтобы поцеловать.       Именно в этот момент свет гаснет.       — Блять, — Рыбкина просыпается, смахивает резко с глаз пелену какого-то тумана и выдергивает у него из кобуры свой пистолет, потому что в следующую секунду вдалеке раздается выстрел, за которым раздаются крики гостей. Тут же весь ресторан снова наполняется светом. — Ты к охране, я пойду к Гродницкому.       Приходится оттолкнуть Гришу, чтобы быстро побежать в зал, хотя, быстро это понятие относительное, ведь каблуки не позволяют бегать в полной мере. Гости носились из стороны в стороны, но большинство столпилось около тела, которое лежало без сознания. Ей приходится их всех растолкать, чтобы пробраться в кружок и присесть, ощупывая пульс. Слабый, но есть. Тут же подоспевает Гриша.       — Скорую вызвал, а вот охранники все вырублены. Их кто-то накачал снотворным, только где наш снайпер я не знаю, — он пытается отдышаться, да по сторонам оглядывается.       — Щиток! Он должен быть в том стороне. Оставайся здесь с этим, я пойду проверю.       Алиса подскакивает и сбрасывает туфли на месте, потому что эффективности от них мало, только больше мешают. Приходится ей выбежать через запасной выход на улицу, прямиком к дороге, которая вела во дворы. Где-то там взгляд карих глаз умудряется зацепиться за убегающий силуэт. Сомнений нет — их клиент. Капитан не кричит какие-то дебильные фразочки, просто подхватывает подол платья и разгоняется на всю мощность своих ног, пытается шаг делать шире, чтобы сокращать расстояние максимально. При таком беге организм истощается слишком быстро, даже при том, что даже адреналин не помогает. Парень в форменной одежде, как те охранники, оглядывается за спину, пытается даже в неё целиться, но видимо получается хреново, поэтому просто продолжает бежать, в надежде оторваться. Рыбкина понимает, что погоню не осилит, поэтому останавливается и поднимает пистолет. Вдох. Выдох. Задержать дыхание. Навести мушку. Спустить курок. Раз выстрел. Два выстрел. Три выстрел. Он падает, держась за ногу.       — Попался, гандон, — говорить ей тяжело, когда она к нему подбегает. Легкие, буквально, пламенем адским горят. Но пострадавший сдаваться уж точно не собирается, поэтому поднимает руку и стреляет наотмашь. Пуля проходит мимо неё, задевает только кожу на ребрах. Рана печь начинает, поэтому на автоматизме капитан руку прикладывает, ощущая что-то вязкое на пальцах. — Накину тебе, сука, ещё пару лет за это.       — Нихуя, я в тюрягу не хочу. Лучше сдохну, чем сяду! — На этом он приставляет дуло пистолета к своему виску, пока Алиса среагировать не успевает, и стреляет себе в голову. Мозги ему выносит с другой стороны, добротно раскидывая их по асфальту, а та понимает, что её сейчас стошнит от увиденной картины и отворачивается, присев на корточки. Вид фарша из мозгов человеческих заставляет её судорожно вздыхать. Пистолет выпадает из пальцев, железом ударяясь о твердую поверхность.       — Алиса! — Приходится голову вскинуть, чтобы увидеть Измайлова, который мчался к ней. — Я сразу за тобой, как только ты убежала. — Он присаживается рядом с ней, взяв её лицо в ладони, чтобы заглянуть в глаза. Отклика никакого. В ней вообще сейчас никаких эмоций не остается. Она просто хватается обеими руками за его рукава пиджака, вымазывая в своей крови, продолжает дышать судорожно, зубы сцепив от боли, таким образом, что желваки на скулах выступают. — Ты ранена?!       — Он прикончил сам себя, — говорит тихо, хотя взгляд просто мечется и не находит предмет, за который можно зацепиться. — Прикончил. Сам. Себя. Мы всё проебали. Всё проебали, Гриш. Проебали, понимаешь?       — Успокойся. Ничего мы не проебали, — Измайлов садится на асфальт, загребает её в собственные объятия и не дает повернуть голову в сторону трупа, хотя та, кажется, очень сильно старается это сделать. Её реакции он не удивлен — одно дело приезжать на вызов, когда трупак уже накрыт простынкой, а совсем другое здесь. Когда человек умирает у тебя на глазах. В лоб её целует, по волосам гладит, а рукой свободно прижимает рану на теле. Ей необходимо немного отойти. — Алло? Скорая? Здесь труп. И пулевое ранение. Да, приезжайте.