не перебивай

      Гриша просто-напросто не любит выслушивать какие-либо тирады, особенно, если они хоть каким-нибудь малым образом связаны с тем, что он делает. Не любит слушать упреки за каждый свой поступок, потому что не видит в этом ничего поучительного: человек так уже сделал, так неужели поступок этот не повторит? Повторит, конечно же. Повторит, потому что насрать ему было на эти вопли и крики Яковлева с самого утра. Однажды даже приходится уклониться от полетевшей в него папки с документами, которая, видимо, имеет для начальства наименьшую ценность в данный момент. Вообще, майор чувствует себя уж слишком побитым: вид внешний помятый, ровно как и его джинсы с футболкой. Утром времени разгладить все вещи не было, а женская рука их и вовсе не касалась. Поэтому, когда Володя в очередной раз что-то там кричит, агрессивно размахивая руками и указывая пальцем на него, сопровождая все эти действия одним знакомым словом "Демон", то сам этот нечистый даже ничего не отвечает, всего-то плечами пожимает, мол, покуда ему знать. Сознание, уставшее за несколько изматывающих суток, работать не хочет, а требует только отдыха.       — Где капитан Рыбкина? — Яковлев, когда успокаивается на какой-то небольшой промежуток, взглядом обводит свой кабинет, и не обнаруживает никого, кроме Измайлова, что лениво пошатывается, стоя напротив дверей. — Я же ей тоже звонил, почему не пришла? А-а-а-а, можешь не отвечать. Я всё понял.       — Что понял, Володь? — Гриша хмыкает и усмехается, наблюдая за тем.       — То-то и понял, что вы, ироды, всё-таки сговорились, да? Сначала ты здесь мою душу высасываешь, а она позже придёт, чтобы её достать окончательно. Всё-всё, ничего подобного не будет, — полковник галстук поправляет движениями нервными и откидывается на спинку кресла своего, в окно смотрит и вздыхает. Он каждый день молится. Молится и просит, чтобы силы всевышние избавили его от этих двух исчадий Ада. Только вот небесная канцелярия не отвечает, наоборот, будто старается положений этих чертей здесь получше закрепить.       — Да ты уже конкретно так ебу дал, Володь, — майор головой покачивает и вздыхает тяжело, ладонь отнимает от кобуры и двигает в сторону дивана кожаного, а после тяжело опускается на него, ноги вытягивает вперед и расслабляется. — Алису вчера немного выстрелом зацепило, поэтому сейчас она, скорее всего, в больнице на перевязке. Да и, знаешь, сомневаюсь, что картина размазанных мозгов на асфальте — то, что хочется видеть женщине каждый день. Как бы она ещё долбанутей не стала из-за этого.       — Сплюнь, И-Измайлов! — Яковлев резко отвлекается от рассматривания прекрасного пейзажа за окном, кой включает в себя парковку с дорогими иномарками. — Ты только представь, если это правда случится. Тогда мне придётся уйти на пенсию раньше, потому что я уже не смогу выдержать того Ада, который она устроит. А ты будешь ей помогать, это уж точно.       — С чего это вдруг? — Гриша удивляется не то взаправду, не то наигранно. — Нет, серьёзно. Какой резон мне ей помогать?       — Ну, вы там...ну, — Володя даже как-то стеснительно показывает на пальцах акт совокупления в принятой манере, после чего сдаётся под взглядом вопросительным. — Короче, трахаетесь вы там. Вот поэтому.       Сначала Измайлов никак не реагирует на это заявление, а после начинает громко смеяться, да так, что приходится схватиться за живот. Интересно, конечно, получается. Он успел ещё от расставание толком отойти, а кто-то уже умудряется в отделе слухи пускать про то, что он с Рыбкиной спит. Ну и коллектив у них. Всем бы таких юмористов. Совладать со своим приступом смеха получается не сразу, ведь мысль о том, что какая-то сволочь из кожи вон лезет, лишь бы наплодить слухов больше про служебный роман, коего нет и в помине, попросту не позволяет даже отдышаться.       — Володь, я со многими трахаюсь, но это не значит, что я буду каждой девке помогать, — майор слезы выступившие утирает и выпускает окончательный вздох, прежде, чем наконец-то прийти в чувство. — И я человек занятой, вроде как.       — Мне-то не пизди, Измайлов. Знаю я про то, какой ты занятой. Рыбкина мне доложила из-за чего ты такой бухущий был после того, как притащила тебя. А ты, наверное, даже не задумался о причине того, почему я не впаял тебе жалобу, да? Короче, служба это одно дело, а твоя личная жизнь — совершенно другое. Меня абсолютно не волнует, кто там кого трахает, мне главное, чтобы результат был. Проблема лишь в том, что результата, сука, как раз и нет. Вы вчера крупно обосрались.       «Мы всё проебали. Всё проебали, Гриш. Проебали, понимаешь?»       В голове всплывает обрывок вчерашнего диалога, когда Алиса, шокированная и напуганная, прижималась к нему, цеплялась руками окровавленными за одежду, при этом умудрялась судорожно шептать про то, что их операция потерпела крах. Будто сам Измайлов того сразу не понял, когда свет внезапно потух во всем помещение. Воспоминания отматывать назад не хочется, поэтому они заканчиваются со звуком, который всегда сопровождает оборвавшуюся пленку. Как в добрых старых кинолентах.       — Извините, Владимир Сергеевич, мой недочёт.       Головы вскидывают оба на голос, что раздаётся внезапно. Две пары глаз удивленно смотрят на Рыбкину, которая стоит в дверях и слабо улыбается, хотя взгляд у неё выдаёт крайнюю степень сожаления. Вид у той оставляет желать лучшего: кожа бледная, будто капитан записалась добровольно в ряды клыкастых жителей ночи, хотя, мешки под глазами поменьше стали, да и синяки не такие явные. Измайлов понять одного не может, когда на неё смотрит: притворяется она или нет? Действительно ли ей неудобно и стыдно? Пальцами она перебирает нервно оборку рубашки в клеточку, которая оказывается не заправленной в темные джинсы, а сама губу нижнюю кусает, да взгляд глаз карих поднимать не хочет.       — Рыбкина! Только тебя вспоминали. Говорю же, что нечистые вы оба. Как говорится: помяни черта и он явится! — Яковлев в ладони хлопает, радуется, словно смог разгадать какую-то загадку, которая неделю его ум не отпускала. — Ну, заходи, садись. Охотно уж очень твою версию послушать.       — Да я постою, положение сидя дискомфорт вызывает. Рассказывать нечего, вот папка. Там весь отчёт о вчерашнем дне. От А и до Я. Полностью, — она взгляд переводит на Измайлова, который смотрит на неё неотрывно, ещё с того момента, как её фигурка миниатюрная в поле зрения его попала. Полностью. Неужели ей хватило мозгов упомянуть и о том, что произошло между ними? Да нет, она не могла. Наверное. Гриша уже не знает, чего от той можно ожидать. С её-то ненормальной психической составляющей.       — Да? Ну ладно, сама смотри, как тебе удобней. В общем, — Володя вздыхает и ладони опускает на поверхность стола, постукивает пальцами, с мыслями собирается. — Гродницкий не подох, хотя, я даже не уверен в том, что хорошо это или плохо. Потому что, когда он выпишется, то отымеет нас всех за то, что не спасли его шкуру. А единственный свидетель, который мог бы нам что-то рассказать, ну, он изволил прострелить себе башню, поэтому положение вещей у нас далёко от прекрасного. Хотя, скорее, у вас. План действий на сегодня следующий: вы едете по адресу, который Мухич пробил, в пристанище, где тот товарищ проживал и находите максимальное количество зацепок, ну или то, что поможет нам выйти на заказчика. Вы большие молодцы, сами всё знаете. Свободны. Хватит портить ауру моего кабинета, ироды.       Алиса выходит первой, а Гриша коротко кивает начальству и подрывается с места, шагает быстро в коридор, чтобы успеть её перехватить, но не успевает — след той уже и простыл. Вечно она умудряется выскользнуть у него прямо из рук. Какое-то слабое чувство досады гложет его изнутри, а что поделать с ним он не знает. Приходится оглянуться вокруг себя, лицезрея бесконечные коридоры отдела, кинуть несколько быстрых «здрасьте» на приветствия остальных сотрудников, и поддаться в единственное место, где Рыбкина может быть — в оперском кабинете.

***

      — Как ты себя чувствуешь?       — Норм.       Они сидят в машине так, будто их насильно вместе запихнули в один салон. Хотя, по-сути, оно ведь так и есть. Потому что никто бы из них двоих не стал работать в компании друг друга, если бы не это задание. Гриша не знает как слова подобрать, дабы смочь разговор завязать, пока Алиса просто смотрит в одну точку перед собой. Поговорить им есть о чём, но проблема-то в том заключается, чтобы начать. Вчера эмоции их переполняли, а сегодня едва-едва можно найти хотя бы одну.       — Я рад, что ты не сильно пострадала, — он решается первым посмотреть в её сторону, а после героически выдерживает тяжёлый взгляд карих глаз. — Лучше бы, конечно, вообще ничего такого не случилось, но что есть, то есть.       — Зачем ты вчера пытался меня поцеловать? — Ебанная же прямолинейность, от которой у него скулы сводит. Почему нельзя всё мягче преподнести? Необходимо обязательно рубить с плеча?       Но ведь в этом вся Рыбкина — она ворвётся гостем непрошеным, мир изнутри вверх ногами поставит, улыбнется своей самой наглой улыбкой, а после уйдёт. Уйдёт так, что никто её не сможет догнать, а если и догонит, то никогда не поймает. Она свободу любит. Черта эта дерзкая Гришу и привлекает, словно фонарь в пору ночную мотылька, поэтому он тянется к этому свету, за которым скрывается самый настоящий мрак. Где-то в глубоких закоулках сознания отчётливо понимает, что приручить Алису вряд ли удастся, ведь с ней не так просто, как с Алёной было. Алёна кошка ласковая, которой стоит за ухом почесать и она рукам умелым отдастся, а после станет чем-то обыденным, сольётся с реальностью серой. Алиса далеко не такая. Измайлов когда-то себя на мысли даже успел словить, что переживает из-за своих желаний, мол, ею он тоже поиграется, а потом остынет. Но сейчас у него есть достаточно веских оснований, чтобы доказать обратно — Рыбкина тот самый человек, кто плевать хотел на шаблоны повседневной жизни. Она рвёт их умелыми движениями, привнося в жизнь окружающих хаос в чистом виде. В этом её прелесть. К ней нельзя привыкнуть.       — Хрен его знает, — он руку в волосы запускает, которые оттенком спелой пшеницы на солнечном свету отливают, и затылок почёсывает. Жест получается непроизвольный, но человек, умеющий читать движения тела, скажет точно, что Гриша сейчас действительно недоумевает от произошедшего. — Просто...блин, да просто навеяло. Не надо так на меня смотреть, лады? Хочешь возмущаться — возмущайся. Пожалуйста!       — Я просто спросила, потому что тебя это беспокоит. Чего ты сразу ерепенишься? — Рыбкина говорит спокойно, голосом непривычно тихим. Такой тон даже убаюкивает слегка, но Гриша чарам этим не поддаётся и заводит мотор, проворачивая ключ зажигания. — Вспышка эмоций? У нас это так, вроде, называется.       — Вспышка эмоций, именно она, ага.       Если бы это была действительно вспышка эмоций, то майор и думать о ней перестал бы, но нет. Он думает. С того самого момента думает. Да он и раньше думал, чего греха таить. Когда Алёнку обнимал, целовал, говорил с ней — тоже думал. Самому от себя ему до рвоты противно, но обстоятельства жизненные складываются именно так, что ему самому приходится над собой измываться, а вместе с этим и мучить сердца двух невинных девушек. Пускай, сейчас первая его дама сердца находит утешение где-то в новом бизнесе, но вторая ведь рядом с ним сидит, ногти нервно дерёт, думает о чём-то. Он смотрит на неё, от дороги отвлекается, чтобы понять для себя простую истину, которой дальше будет придерживаться — Алиса живая. И сердце у неё тоже живое. Оно любящее и доброе. Только сердцу этому случайно довелось наткнуться на острые «дьявольские» шипы.       — В общем, прости, Алис.       — Проехали.       Вот тебе и диалог содержательный получился. Когда они наконец-то смогут нормальные беседы вести, а не перекидываться бессмысленными фразами, которые за собой не предполагают какого-либо продолжения? Наверняка, не очень скоро.

***

      Дорога у них занимает близко получаса, получилось бы меньше, если бы не пробки на МКАДе, но и та проходит в сплошной тишине, которая иногда прерывается обсуждением мелких деталей и уточнений, что касаются их дела. Теперь-то это уже не операция под прикрытием, а вполне себе статья — покушение на жизнь. Что они найдут в квартире того «телохранителя», которого звали Андрей, никто предположить не мог. Хочется надеяться на лучшее, но добросовестный обыск покажет всё сам. Проживал гражданин в Войковском районе, который ничем примечательным от других не отличается, но когда Гриша иномарку свою дорогую припарковывает около хрущёвки пятиэтажной, коя дышит наладом, то картина приобретает краски абсурда. Алиса выбирается из автомобиля и дверцу захлопывает, хмурится из-за боли режущей в боку, но отвлекается от этого и осматривается: несколько пятиэтажек, которые отличаются между собой только цветами подъездов, уголок детский с качелями скрипучими, а рядом спортивная площадка небольшого размера с ржавой металлической сеткой, половины которой уже давно нет.       — Ну и райончик, — подытоживает Измайлов, включая сигнализацию. — Я думал, что после Бескудниково мне не придётся вновь лицезреть такие виды простой мирской жизни.       — Иногда полезно. Хотя бы для того, чтобы вспомнить как люди обычные живут, — Алиса за словом в карман не лезет, сыплет язвительностью сполна, потому что не может терпеть подобного отношения, когда кто-то смотрит свыше на других. Да, она знает, что Измайлов всего-то шутит в своей излюбленной манере, но её это задевает.       — Рыбкина, ну ты-то чего обижаешься? — Гриша улыбается и обходит её, чтобы лишний раз манеры показать и придержать дверь подъезда. Капитан реагирует на подобное мальчишеское поведение достаточно предсказуемо: бровь вопросительно гнёт и взглядом скептическим изучает начальника своего. Дурак. Вот и всё.       — На кой хрен мне обижаться? Не думай о себе слишком много, — она проходит внутрь подъезда, сразу же ощущая сырость и запах плесени. Безусловно, при огромном желании можно выудить ещё несколько ароматов, но, не желая на этом сосредотачиваться, Алиса достаёт телефон из кармана куртки и смотрит на фотографию монитора компьютера, которую несколько часами ранее сделала. — Пошли на четвёртый этаж. Квартира нужна семьдесят вторая.       Когда они добираются до нужного им жилища, то Рыбкина надевает на руки специальные перчатки, которые заранее подготовила, и достает пакет, что нагло они вдвоём скоммуниздили из комнаты с вещдоками, в котором как раз находится связка ключей. Методом недолгого подбора удаётся найти нужный и попасть внутрь самой квартиры. На улице хоть и день ясный, но коридоры гнетущий мрак в себе таят, поэтому Алиса свет включает и проходит глубже в саму квартиру.       — У тебя перчатки есть? — Внезапно капитан вспоминает, что её начальник с голыми ладонями тут снуёт, но когда она оборачивается, то замечает Измайлова, который медленно натягивает на руку перчатку, оттягивая ту пониже, и после отпускает, будто какой-то извращенный врач из фильмов для взрослых. Улыбка озорная только подтверждала этот образ. — Ты идиот?       — Я — Шерлок, Рыбкина. И я здесь главный, поэтому прикрывай ротик и начинай быстрее действовать. Не хочу тут кучу времени убить, — Гриша закрывает дверь за собой и головой вертит по сторонам, осматривается, пытается какие-то детали выискивает. Алиса же, в свою очередь, только и успевает раздраженно вздохнуть на эту игру в «настоящих детективов», да глаза закатить, но умолкает и двигается вглубь сей обитель.       Квартира ничего выходящего за рамки нормальности из себя не представляет. Обычная холостяцкая однушка. Вывод, что эта квартира принадлежит холостяку, напрашивается сам — нет никаких женских вещей, да и беспорядок в имеющихся комнатах говорит о том, что женская рука ни разу не была причастна к уборке здесь.       — Ну и срач, — Измайлов присаживается около стола с ящичками в нём, пока Рыбкина осматривает остальные предметы мебели в единственной жилой комнате. Обстановка не из самых богатых: диванчик с затертой плюшевой обшивкой, стол да стул скрипящий, шкаф, чьи дверцы были увешаны одеждой, которая недавно одевалась жильцом, ну и небольшой телевизор на специальной подставке. На том весь интерьер заканчивается, только единственная вещь, которая хоть как-то вносила разнообразие в эту серость — вырезки из журналов, наклеенные поверх обоев. Вырезки разного содержания — от каких-то неизвестных девиц и до дорогих иномарок, о коих среднестатистический житель страны может только мечтать. Хотя, Алиса почему-то не сомневается в том, что Измайлов как раз их всех уже успел увидать. — Он здесь хоть когда-то убирался? В ящиках мусора столько, будто это ведро мусорное, а не отделение для бумажек и прочего.       — Хочешь сказать, что не живи ты с Алёной, то было бы чище? — Рыбкина отвлекается от разглядывания "арт-объекта" ручной работы и оборачивается к Грише, которого вопрос уж точно не оставляет равнодушным.       — Рыбкина, — одно слово, но тон его даёт понять, что капитан по тонком льду сейчас ходит. Свернет не туда — будет долго получать за свой длинный язык, который иногда стоит попридержать. Но ей то что? Она улыбается, будто не спросила ничего сверхъестественного, будто все так и должно быть. Ей, после недавних событий, вообще не хочется задумываться насчет того, как именно обращаться с майором. Она просто это делает, так сказать, плывет по течению. Какое настроение — так и обстоит их беседа. Тем более, Гриша не заслуживает того, чтобы для него ещё и подбирали какой-то отдельный подход. Другие, быть может, и делают это, но Алиса не станет. Никогда. Необходимо уметь принимать всё так, как оно есть.       — А что я такого сказала? Просто задал вопрос? Или теперь любопытство тоже наказуемо? — Действительно, почему бы прямо сейчас не поиграть на чужих нервах? Отличная идея. Она плечом подпирает дверной косяк и, скрестив руки на груди, смотрит на Измайлова своими карими глазами, в коих бесы пляшут. Гриша же останавливается от увлеченного обыска, но не поднимается, старается выдержать тяжелый взгляд напротив.       — Издеваешься, да?       — Разве похоже на то, что я издеваюсь?       — Рыбкина, блять! Займись делом, это приказ.       — О да, слушаюсь. товарищ майор. Я бы без вашего помыкания не смогла бы и с места сдвинуться.       Гриша посылает её в пешее эротическое, а она только улыбается на это поведение с его стороны и отталкивается от дверного косяка подходит к шкафу, дверцы скрипучие открывает и начинает перебирать вещи. Ощущение, когда ткань касается твоих рук через латексную перчатку — далеко не из самых приятных, наоборот, от него вдоль кожи бегут мурашки, а где-то в голове щелкает тумблер, который отвечает за существование отвращения ко всему подобному.       — Что мы вообще ищем, а? — Алиса откидывает куда-то в сторону чужое нижнее белье и кривит губы. Не самая лучшая часть их работы, но и такое приходится проходить тоже. Так закаляется выдержка.       — Ну, как сказал Яковлев, то хоть что-нибудь, что нам поможет выйти на человека, который его заказал, — Измайлов закрывает последний ящик и поднимается на ноги, свет в лампе настольной включает и принимается перебирать бумажки на поверхности.       — Многообещающе, просто нечего добавить, — она языком цокает и обратно шкаф закрывает, в центр комнаты проходит, руки в бока упирает, вокруг себя осматривает, а после вздыхает удрученно. — Голяк. Вообще, что вчера произошло с охраной?       — Они какого-то хрена лежали в отключке. Все, как один.       — Может они что-то пили на досуге? Ну, к алкоголю никто из них не прикасался, потому что это не соответствует их протоколу безопасности какому-то, но воду-то они точно могли пить. Значит, кто-то им туда подсыпал снотворное. И это, скорее всего, был наш клиент, который уже жмурик, — Алиса пожимает плечами, таким образом подытоживая свои догадки.       — Звучит логично, в принципе. Можем, кстати, взять как за одну из версий, — Гриша согласно кивает головой, но всё равно сталкивается с вопросительным взором, кой на него устремлён. — Что?       — Как одну из? Хочешь сказать, что у тебя есть ещё какие-то предположения? Например, они все просто так захотели поспать и прилегли прямо там? Или попытаешься выдвинуть теорию о волшебном газе, который кто-то распылил, а те потом заснули? Ну это бред, хотя бы потому что мы с тобой не спали. Газ если распылять, то по всей площади.       — Попробуй исключить теорию о платочке с хлороформом? — Майор подходит к ней и угрожающе нависает, глядя сверху вниз.       — Полная хренотень, которая научно не доказана, но используется в низкопробных фильмах и сериалах. Я так пыталась когда-то сделать — не получилось.       — Ладно, твоя взяла. Хватит языками трепаться, пошли, нам ещё кухня с ванной остались, — Измайлов раздраженно вздыхает, Алису обходит стороной и шагает в намеченную сторону. Капитан же улыбается весело, следом за ним проходит на маленькую кухоньку, которая обставлена не очень и богато, скорее, имеет в себе всё необходимое для жизни и не больше. Первая мысль, которая посещает её светлую голову — порыться в мусорном ведре. Почему-то люди, когда очень сильно хотя что-нибудь скрыть, то выбрасывают это в общий мусор. Либо думают, что сотрудники полиции побрезгуют и не станут там рыться? Ну, Рыбкина уж точно из таких, поэтому достаёт то самое пресловутое ведро, игнорируя насмешливый взгляд своего начальника. Пусть только попробует пошутить про неё, как про бомжа. — Алис...       — Я сейчас на тебя всё это высыплю, скажи ещё одно слово.       — Ладно-ладно, молчу.       — Иди в бельевой корзине поройся, а то чего стоишь прохлаждаешь, м?       — Ты серьезно, Рыбкина?       — Блять, думаешь, что я шучу?       Что-то недовольно приговаривая себе под нос, он покидает её, уходя в другую комнату, пока сама же Алиса высыпает весь мусор на пол и перебирает его. Единственное, что привлекает внимание — картонная упаковка из-под медикаментов. Она в руки берёт её, щурится и пытается название прочесть. Барбамил. Хрень какая-то, можно язык сломать. Но как хорошая такая зацепка — это как раз для них. Немного ещё порывшись, ей удается найти и парочку раскрытых пакетиков, которые затерялись в общей куче.       — Гриш, короче, походу версия со снотворным подтверждается, — Рыбкина протягивает ему несколько пакетиков пустых, что удобно в её маленькой ладошке умещаются, а Измайлов в ответ показывает коробку из-под патронов, схожих на тот, что судмед вытащил из черепной коробки их мертвого подозреваемого. — Вот так значит. Хорошо, тогда необходимо позвонить в отдел и попросить экспертов, чтобы они взяли образец крови кого-то из охраны и проверили на наличие какой-то инородной хренотени. Что думаешь?       — Я не думаю, а делаю, — Измайлов ей улыбается и в телефоне уже набирает один из дежурных контактов, к уху трубку прикладывает, вслушивается в гудки. — Серёга, привет. Сейчас откладывай баночки с наркотой, потому что у меня срочный запрос. В общем, надо пробить кровь одного товарища и найти в ней хоть что-то, связанное с медикаментами. Ага, да, мои парни приведут. С меня сочтется, добро. Только в темпе вальса, окей? — Он отключается и довольно смотрит на Алису, которая в это время заворачивает в перчатки найденные ампулы. — Теперь наведаемся в гости к нашему олигарху? Мне просто больно интересно побеседовать с прислугой.       — Красивые девочки, да?       — Старые бабки, которые знают всё про всех. Погнали, Рыбкина.

***

      Алиса стоит около машины, поясницей упирается о капот и курит, дым ядовитый выпускает в тьму вечернюю. Гриша стоит рядом с ней, подобного не одобряет, но ничего говорит, потому что занят тем, что отписывается всем тем, кто решает ему написать зачем-то. Что-то по работе, а что-то по личным делам. В основном какие-то старые друзья, что каждый вечер приглашают его пойти и побуянить в клубах ночных. Он может пойти, даже хочет, но что-то останавливает прямо сейчас. Наверняка, тот самый человек, что подле него находится.       — Успокоилась? — Измайлов смотрит на единственное сообщение во вкладке входящих, которое от той, про которую хочется забыть больше всего на свете. Алёне почему-то захотелось позвонить ему в тот момент, когда он вполне удачно шарился в чужом доме, выискивая грязные секреты пострадавшего олигарха и его семьи. Но один звонок испортил им двоим всю картину, а майору ещё и настроение на оставшийся день. Поэтому, решение поехать и отдохнуть, а затем напиться да развеяться с какой-то красоткой — кажется ему самым правильным и вполне адекватным. Только в мозгах всё ещё имеется доля сомнения, которая становится точкой невозврата в данной ситуации.       — Нет.       Гриша вздыхает тяжело, ставит телефон с последними девятью процентами заряда на блокировку и прячет в заднем кармане джинсов. Он может понять свою напарницу, хотя бы из-за того, что они почти докопались до истины. Если не взирать на то, что сумасбродная женушка Гродницого взъерепенилась, как та змея Горгона, и смело выперла их за ворота, едва прознала о том, как он начал просить ключи у прислуги, дабы попасть в закрытую комнату, которую случайным образом удалось обнаружить.       — Муха сказал, что ордер постарается завтра достать до обеда. Ну, Рыбкина, ну твою же, не конец света! — Тот своим плечом толкает её в плечо, заставляет накрениться в сторону. За это ему полагается взгляд негодующий и раздраженный. Кажется, даже три выкуренные сигареты подряд не в силах усмирить гнев этой девушки.       — Ещё раз, что ты увидел в той комнате? — Алиса будто и не слышала всех слов предыдущих, она лишь думала о том, как её уши заложило в тот момент, когда Ольга начала свою истерику и перешла на повышенные тона. Ей повезло, что пистолет капитана стоял на предохранителе.       — У них точно есть ребёнок, это ясно по обстановке. Типичная комната подростка: плакаты всяких групп там музыкальных, полки с учебниками и прочее. Сама знаешь, — Рыбкина только моргает на всё ним сказанное, что выводит Гришу из себя и он забирает сигарету у неё из рук, кидает на асфальт, топчет. — Хватит уже с тебя. Завтра получим ордер, ну и устроим обыск как надо. Там уже будем узнавать всё на месте. Тем более, результаты будут известны тоже завтра, а рабочий день закончился ещё полчаса назад.       — Тогда я пошла домой. Кстати, спасибо, что подвёз, — Алиса отталкивается от капота руками, потягивается лениво и айкает, резко сгибаясь из-за боли в ребрах. Приходится ладонью коснуться раненного места и зажмуриться. Весь день боль была умеренной, а с приходом усталости становится намного ощутимей.       — В гости можно? — Гриша на неё в упор глядит, ловит недоумение в чужих глазах от такого вопроса.       — Что? Зачем?       — Просто посидеть и поговорить, — он плечами неловко пожимает, пытается улыбнуться, но выглядит улыбка эта крайне напряженно. — Разве нужна причина, чтобы ходить в гости?       — Обычно, хозяин квартиры должен к себе приглашать, а не гость напрашиваться. Это немного не по правилам, — Алиса, кажется, чужого энтузиазма не разделяет, хотя понимает, что Измайлов от неё не отстанет. Чем быстрее она с этим закончит — тем быстрее он её в покое оставит. — Хорошо, давай. У меня пару бутылок пива есть.       — С меня пицца, да?       — Да, идём.