не перебивай

      – Ребят, тогда оставайтесь здесь, дайте разнарядку на пограничные службы, чтобы у них в базе было его лицо. Мало ли, вдруг он решит оказаться самым умным, а нас с Измайловым на него одного должно вполне хватить, чтобы взять, – Алиса успевает бережно положить в небольшой холодильник недоеденный обед и хватает свою камуфляжную куртку, после чего они с майором быстрым шагом удаляются из кабинета. – Думаешь, возьмем его?       – Чего бы и нет? – Безмятежности этого человека остаётся только позавидовать, потому что Рыбкина чувствует себя на взводе. Плохое чувство так и рокочет внутри неё, будто лавой горячей разливается, старается убить надежды на что-то лучшее. Конечно, хочется душу излить ему, но она не станет. Даже думать об этом ей противно, хотя бы потому что приходится постоянно напоминать кто Гриша такой и почему именно не стоит этого делать. – Рыбкина, угомонись. Послушай, – Измайлов хватает её за плечи и разворачивает лицом к себе, прямиком посреди коридора. – Я понимаю, что ты беспокоишься и горишь всем сердцем за дело, потому что тебе пришлось вообще хуже всех, за исключением той жертвы. Но, блять, Алис, ты ведь здравый опер, чего ты носишься с паническим выражением на лице, будто вот-вот должен случиться апокалипсис, а?       – Отвали, – она убирает от себя его ладони. Не хочется чувствовать их тепло, будто это лишний раз сможет выбить её из колеи. Из той самой колеи, в которую приходится вгонять себя раз за разом, хотя бы из-за того, чтобы сохранить последний частички самообладания и здравого разума. – Я тебе уже говорила про своё плохое предчувствие, но забей. Это неважно. Идём лучше, у нас каждая секунда на счету, а ты решил устроиться мне личным психологом. Идём же!       – Хрен тебя поймешь, Рыбкина, – он плечами пожимает и принимает окончательное решение, что более бороться с Алисой не станет, хотя бы потому что уже сам не знает того, к чему ему более хочется прийти. Какой в итоге получить результат. Понять её – сломать не только одну голову, а вместе с этим ещё и здравый рассудок потерять. Поэтому, лучше той предоставить возможность самой получше себя изучить, разобраться в своих чувствах, а после уже врываться в её личную жизнь. Да, быть может, эта ночь была лишней в их непростых отношениях, но она также и довольно показательная. Алиса не прогнала, позволила остаться – значит, что обида её не столь крепка. Значит, у него есть хоть какой-то малюсенький шанс увидеть луч света среди грозового неба.       – Я тебе не инструкция к микроволновке, чтобы меня понимать, – капитан вздыхает тяжело, даже чересчур раздраженно. Оно и понятно, волнуется ведь. Не только из-за одного задания.       Измайлов ей уже ничего не отвечает, чтобы нарочно не вызвать новую порцию неконтролируемой агрессии в его сторону. Они просто-напросто быстрым образом расписываются в дежурной части и берут по дополнительному магазину с патронами, пряча те в кармашках на кобуре.       – Поедем на моей, она быстрее, да и мало кто заподозрит ментов на такой тачке, если на то уж пошло, – выходя на улицу, Гриша снимает сигнализацию с автомобиля, после чего подходит и, открывая двери, садится за руль, пока Алиса опускается рядом на пассажирское сидение, пристегиваясь ремнем безопасности. Хочется майора упрекнуть за несоблюдение элементарных ПДД, потому что, видимо, он любимчик судьбы, что решает не воспользоваться ремнем, но Рыбкина молчит и просто глядит в боковое окно. Ей нечего ему сказать. Слова в раз заканчиваются. Ровно, как в тех ситуациях, когда за несколько часов до встречи ты репетируешь всевозможные реплики, чтобы впечатлить своего визави искусными навыками ведения диалог, а в итоге не можешь и пары слов связать, ибо резко всё вылетает из головы. Отвратительное ощущение, что рядом с Измайловым растет в геометрической прогрессии.       Майор голову поворачивает в её сторону и своей ладонью накрывает чужую. Маленькая и прохладная, почти такая же, как и та, кто сидит сейчас рядом. Алиса отрывается от наблюдения проносящихся за окном пейзажей и с вопросом во взгляде смотрит на него, а Гриша ничего не отвечает. Не пытается оправдаться. Одной рукой он плавными движениями поворачивает руль, а второй держит человека, возможно, одного из самых важных в его жизни. Рыбкина не вырывается. Только воздух шумно носом выдыхает и крепче сжимает чужую ладонь в ответ, переплетая пальцы. Однако ей не хочется показывать все те эмоции, что внутри имеются, отчего она отворачивается обратно к окну, вызывая своим поступком у майора лишь тень улыбки. С Гришей плохо, но без него – в тысячу раз хуже. Она признаёт это лично для себя, записывает где-то на подсознательном уровне, чтобы лишний раз напомнить об этом в момент сомнений, которые возникают уж слишком часто в последнее время.       С учётом обеденных пробок их дорога до больницы занимает близко получаса. Когда же Измайлов паркует автомобиль, то они оба немедля из него выходят и сразу же направляются внутрь огромного многоэтажного здания. Да, здешние медицинские учреждения тоже выглядят помпезно, в этом Алиса убеждается также, как и в том, что в Барвихе вообще ничего бедного нет. Внутри самой больницы витает привычный с детства запах медикаментов: некий симбиоз спирта и остальных неведомых ей фармацевтических препаратов.       – Как искать его будем? – Капитан оглядывается по сторонам, смотря на персонал, который в ответ на них двоих смотрит такими же дикими глазами. Да, они оба находятся на взводе, чем выдают себя очень сильно. Потому что, если их потенциальный "преступник" прямо здесь и сейчас, то наверняка при виде них уже старается ускользнуть куда-то подальше.       – Пошли к регистратуре, там расспросим у них всё, – Гриша кивает головой в сторону небольшого места, где располагается полукруглая стойка, а за ней стоит крайне миловидная медицинская сестричка.       – Добрый день, – она им улыбается, когда те вдвоём подходят к ней. Измайлов облокачивается, свесив локти, а Рыбкина просто не достаёт, поэтому скрещивает руки на груди, больше по привычке, чем из-за негодования насчет своего роста. – Чем могу Вам помочь? Вы по записи?       – Здрасте, мы из органов, – майор достаёт и демонстрирует девушке своё удостоверения, вызывая у той неподдельный ужас. – Вы должны нам помочь выявить одного крайне опасного преступника, который должен находиться где-то у вас. Он интерн. Зовут Антон. Знаете такого?       – Д-да, – девушка от волнения заламывает себе пальцы на руках, а после начинает рыться в документах и достаёт журнал посещения. – Антон Сотников, наш новый интерн. Славный парень. А что он наделал? Никогда бы не сказала, что он какой-то плохой.       – Он может и не плохой, но нам нужно его поймать, – Алиса не выдерживает этих долгих рассусоливаний, поэтому вмешивается в разговор и, стоя на одних носках, тоже упирается в стойку. – Где он сейчас может быть?       – Ну, у него по графику обход на третьем этаже.       – Копия его фотографии есть? Или бейдж какой запасной? – Измайлов забирает протянутый синенький бейджик, на бумажке которого приклеена фотография, где изображён молодой парень приятной внешности. Действительно, взгляд у того достаточно доброжелательный. – Идём, Рыбкина.       Махнув напоследок девушке за стойкой регистрации, Алиса направляется следом за своим начальником, поглядывая на сделанный недавно снимок. Симпатичный, но всё-таки придётся ему преподать небольшой урок о жизни и рассказать, что такое хорошо, а что такое плохо. Бетонная лестница, отдельно стоящая в конце коридора, приводит их на третий этаж, который оказывается отделением со сплошными палатами.       – Разделимся? – Гриша отрывается от изучения коридоров и смотрит на свою напарницу, а та в ответ ему согласно кивает. – Тогда я направо, а ты налево. Если что, то постарайся не стрелять, хотя тебе очень захочется, я уверен.       Алиса только и поджимает губы, борясь с желанием продемонстрировать ему отсутствие маникюра на среднем пальце, но кивает и разворачивается, идя в указанном направлении. Приходится поочередно заглядывать в палаты, пытаясь не разбудить пациентов, у которых как раз дневной отдых. Некоторые из них спят, некоторые увлеченно читают, а кто-то просто лежит в наушниках и смотрит фильмы на ноутбуке. Да, когда-то ей посчастливилось тоже оказаться на больничной койке, только не разрешали даже в телефон взглянуть, а в придачу ставили болючие уколы прямо в задницу. Морщась от пренеприятных воспоминаний, она останавливается посередине коридора и замечает вдалеке лицо, относительно схожее с лицом человека, которого они сейчас ищут. Руки тут же чешутся достать пистолет и снять предохранитель, но Рыбкина держится, она просто идёт к тому на встречу, максимально стараясь себя не выдавать.       – Молодой человек, извините. Не сможете мне помочь, – она включает своё максимальное обаяние, привлекая к себе их самого главного подозреваемого, краем глаза замечая, как к ним подходит Измайлов. – Не могу найти своего дедушку, не помню в какую палату положили. Такая дурёха, несколько раз переспрашивала, а из головы все равно вылетело.       – М-м, да. Конечно, давайте. Только мне уходить сейчас нужно будет. Как его зовут, не подскажете? – Антон этот оказывается вполне приятным молодым человеком, но вся его доброта в голосе испаряется в долю секунды, когда Гриша бьет его кулаком в челюсть, заставляя всем весом едва ли не навалиться на Алису. Она крайне оперативно в это время достаёт из кармана куртки наручники и даёт парню упасть, чтобы в последствии суметь надеть на него металлические браслеты с цепочкой. – Что происходит?! На каких основаниях!?       – На тех основаниях, товарищ Гродницкий, что Вы арестованы за покушение на жизнь человека, – капитан поднимается на ноги и выдыхает, переводя взгляд на Измайлова. – Вмазал ты ему хорошо, конечно. Тащим его тогда в участок, а там на допрос. Я думаю, что долго он отмалчиваться не будет, особенно, если увидит свою ненаглядную матушку. Только в этот раз беседовать с ней будешь ты. Потому что из-за этой ненормальной у меня до сих пор в висках отдаёт.       – А что мне за это будет?       – По лицу не получишь. Бери его и пошли, блин. Мне надоело тут торчать.

***

После нескольких часов допроса парень всё-таки соглашается и принимает всю вину на себя. История из жизни, достаточно банальная, но при этом всё ещё встречающаяся среди тех дел, что им приходится расследовать – двое из семьи пытаются убрать третьего, чтобы иметь возможность поживиться его нажитым имуществом. Мотив сына достаточно чётко прослеживается, хотя бы потому что отец не ставил никогда его интересы выше своих собственных, оттого и затаенная детская обида, которая в итоге превратилась в то, что он сидит за столом допросов. А у жены всё ещё проще – сугубо материнский инстинкт сыграл парню на руку. Мать хотела помочь, поэтому не отказала даже в таком грязном деле.       – Н-да, я всё больше и больше поражаюсь этим мажорам. В голове одни мысли про бабки, а по-сути ничего стоящего, – Алиса откидывает бумажку с отчётом на стол, а сама подходит к холодильнику, где с обеда её дожидается недоеденная шаурма. – Пиво будешь? Эти три гнома не сильно обидятся, если я позаимствую у них пару бутылок. Отметим это скромное завершение дела, что ли.       – Давай, кстати, чё там по твоему плохому предчувствию? – Гриша подходит и благодарно принимает стеклянную бутылку из чужих рук, открывая крышку о край стола, а после точно такое же действие с открыванием проделывает и Алиса. Ладно, еда может и подождать. Рабочий день всё равно к своему логическому концу уже давно подошел, это они двое работников года задерживаются чересчур долго на работе, а там она домой доберется и нормально поест впервые за эти сутки.       – Ну, всё ещё есть. Дело-то мы закрыли, но всё равно неспокойно. Не знаю, может просто шиза уже со всем этим, – та делает глоток и отставляет бутылку, прикрывая лицо руками. Накатывает уж как-то чересчур сильно и быстро. Все эти эмоции, всё это, что внутри сидит. Кажется, что оно вот-вот сейчас наружу вырвется, иначе разорвет изнутри. – Надо заяву на отпуск написать, потому что с ума скоро сойду. Неделю дома посижу, а там авось и отпустит.       – Наработалась? Эй, Рыбкина, ты чего раскисла? – Измайлов ставит бутылку куда-то на соседний стол, после чего приближается к Алисе, слегка касаясь её плеча, всё еще помня о недавнем ранении, которое, должно быть, до сих пор болит. – Посмотри на меня, ну. Всё ведь хорошо, разве нет?       – Нет. Ничего не хорошо, Гриша, – капитан вновь вырывается из его хватки и подходит к окну, всматриваясь на улицу за холодным стеклом. Повернуться к нему спиной – её лучший вариант, ибо ничего другого в голову ей не приходит, особенно, когда чужая ладонь вновь ложится ей на плечо. – Что я могу тебе сказать? По-моему, мы уже расставили все точки над нужными нам буквами.       – Дай угадаю: хочется, но не можется? – Алиса оборачивается и впирается в него разъяренным взглядом. Смешно ему? – Хватится загонять по поводу и без. Я ведь не заставляю тебя и не принуждаю ни к чему. Мне тоже сейчас не лучше, чем тебе. Да, признаю, я прилично так сделал тебе больно. Да, последняя мразь. Ударь меня, если хочешь. – И Рыбкина бьёт. Звук от пощечины эхом ударяется о стены полупустого кабинета, но Гриша лишь шире улыбается, будто щеку не пощипывает от удара. – Хорошо, я тебя понял. Тогда, мы больше не вернёмся к этому разговору, договорились?       Алиса дышит шумно, даже прерывисто, пальцы то сжимает, то разжимает. Хочется наконец-то сдаться, потому что ориентиры теряются в мгновение ока. Сейчас у неё даже говорить нет желания, ведь она чувствует себя как никогда разбитой и потерянной. Чёрт его знает, сможет ли Измайлов помочь ей вновь обрести какой-нибудь душевный покой. Всё же она решается на рискованный поступок и делает шаг вперед, руками хватая Гришу за ворот рубашки, чтобы мочь притянуть к себе. Её губы впиваются в чужие, сминая в настойчивом поцелуе. Либо сейчас, либо никогда больше.       – Ты...       – Закрой рот, – отвлёкшись единожды на то, чтобы глотнуть чуть больше воздуха, Рыбкина вновь целует его, ощущая как Гриша обнимает её руками, прижимая ближе к себе. Ей хочется забыться, сбежать от этого мира, хоть ненадолго, чтобы больше не ощущать всю эту вселенскую тяжесть и неизвестную ответственность за многие вещи, что лежит на её хрупких плечах. Да, она должна быть сильной, но не сейчас. Сейчас хочется быть хоть раз слабой.       Измайлов не отрываясь от чужих губ, которые и до этого своей недоступностью сводили его с ума, а сейчас заставляют испытывать взрыв невероятных эмоций где-то внутри, толкает Алису в сторону её рабочего стола и поясницей прижимает к самому краю. А после, крайне заботливо, приподнимает за бедра и усаживает на него. Думать о том, почему Рыбкина вообще соглашается на что-то подобное – бесмысленно. Лучше ловить момент, пока она не поменяла своё решение, но та лишь ненадолго отвлекается от чужих губ.       – Дверь? Вдруг кто-то зайдёт?       – Плевать, если честно.       Гриша снимает с себя рубашку, из-за которой становится жарко, оставаясь в футболке, пока ловкие пальцы Алисы скользят вдоль его затылка и цепляются за волосинки пшеничного оттенка. Она зарывается пальцами в его волосы, а он губами касается шеи и, не находя должного отклика, спускается ниже к плечу, кусая над ключицей. На этом этапе капитан сдаёт позиции, издавая едва слышный стон. Он хочет поинтересоваться у неё, что вообще между ними двумя происходит, но молчит и вновь возвращается к губам, впиваясь в них с новым поцелуем.       Алиса расстегивает ремень на чужих джинсах ловкими движениями её маленьких пальчиков, пока Гриша занят её собственными. Приходится немного привстать, чтобы снять те и спустить ниже, на нужный им двоим уровень. Позже Измайлов понимает, что с такой позой ничего толкового не получится, поэтому крадёт у неё последний поцелуй и снимает её саму со стола, ставя обратно на пол. Успевая воспользоваться секундным замешательством, он рукой сметает с поверхности практически все вещи, что там находятся, включая ту самую бутылку с недопитым пивом. Рыбкину он разворачивает спиной к себе, заставляя руками упереться для лучшей опоры, но страховать ту он всё равно готов.       Подлый поступок – использовать укус за ушную раковину, как отвлекающий манёвр перед тем, как войти в неё резким движением. Конечно, окажись в других условиях, отношениях и месте, то была бы возможность, что он проявил бы какую-нибудь нежность, но сейчас не до этого. Сейчас до громкого выдоха и Алисы, которая закрывает себе рот ладонью, чтобы громко не стонать. Измайлов склоняется над ней, кусает её за кожу на затылке, сжимает зубы сильно, а веки ещё сильнее. До такой степени, что в черноте этой звезды появляются. Приходится и ему самому одной рукой опору найти, пока другой он держит Рыбкину за талию, ища оптимальную для них двоих амплитуду движений.       В какой-то момент вопросы отпадают сами собой, потому что всё остальное говорит за них самих. За Алису, которая готова лечь на этот стол, сведя колени вместе, потому что даже с учётом крепкой поддержки – её ноги едва-едва держат из-за дрожи в них. Или за Гришу, что себя из последних сил сдерживает, дабы это удовольствие продлить хотя бы на несколько недолгих мгновений. Спустя какое-то время он чувствует сокращение её мышц внутри и протяжный стон, который она уж точно не хочет сдерживать, а после ему приходится выйти из неё и кончить себе в ладонь, потому что терпеть более невозможно.       – И что это было? – Рыбкина интересуется в тот момент, как они приводят себя в чувство и начинают заметать за собой следы этой небольшой шалости. До этого никто из них слова не говорит. Гриша выбрасывает использованные салфетки, пока капитан потирает свою шею, где всё ещё ощущается следы от чужих зубов.       – Вспышка эмоций? – Измайлов с издёвкой смотрит на неё, вспоминая когда-то её же слова.       – Да, пожалуй. Вспышка эмоций, – она подходит и берёт его бутылку с пивом, начиная пить. – Не зырь на меня так, мою ты опрокинул, поэтому у нас всё честно.       – Сучка, – Гриша улыбается и возвращается к работе, а точнее к уборке документов и папок с пола, в добавок к этому ещё и вытиранию пролившегося хмельного напитка.

Что им с Рыбкиной делать друг с другом? Так или иначе, но каждый из них двоих делает определённые выводы, касаемо этой ситуации.