Редкая болезнь солнца...

Я опять в ужасе и ярости. Может, в школе девчонки все ему спускают с рук, потому что он красавчик, но со мной этот номер не пройдет. – Надеюсь, ты пошутил. – Почему? – Маттео широко раскрывает глаза, как будто действительно не понимает. – Нельзя читать чужие записи! – говорю я, размахивая блокнотом. – Это что-то вроде дневника. Думаешь, если ты красивый, тебе можно совать нос в чужую личную жизнь? Улыбнулся – и все? Такой у тебя приемчик? На лице Маттео снова появляется обворожительная усмешка: – Ты считаешь меня красивым? Я вспыхиваю от стыда. Щеки и уши горят. Не хватало еще вспотеть. Остается надеяться, что в темноте все это не очень заметно. Маттео поднимает руки: – Послушай, мое вмешательство в твою личную жизнь было минимальным и необходимым. Я просто хотел узнать, кому этот блокнот принадлежит, а ты очень быстро убежала… Я молчу. Так легко Маттео не отделается. – Мне нравится, что ты пишешь от руки, – прибавляет он мягко. – Это так старомодно. И прикольно. Тут я снова по уши в него влюбляюсь и ничего не могу с этим поделать. Маленькая обида – ерунда по сравнению с тем, как сильно он мне нравится. Я начинаю улыбаться: – Спасибо. За то, что нашел блокнот. А вдруг Амбар и Кароль были правы? Может, действительно стоит дать шанс Маттео и другим моим сверстникам? Пусть удивят меня! Вероятно, все не так уж и безнадежно? Сегодняшняя встреча, по крайней мере, прошла более или менее гладко. Довольная тем, что на этот раз сумела разрулить ситуацию без вранья про кошачьи похороны, я собираюсь уйти. – Еще один кот скончался? – кричит Маттео мне вслед. Я оборачиваюсь и смеюсь: – Нет, просто иду домой. – Можно тебя проводить? – Думаю, да. У меня голова кружится от счастья, но я не собираюсь это демонстрировать. Что-то подсказывает мне: Маттео Бальсано никогда не приходилось лезть из кожи вон, чтобы привлечь внимание девушки. Пускай увидит, что я не такая, как все. И дело не в моей ПК. Просто я – это я. – Пошли, – бросаю я через плечо. Мы не спеша шагаем прямо по дороге и разговариваем. Машин нет, можно не опасаться. Кругом все тихо, и эхо наших шагов отражается от спящих домов, мимо которых мы идем. Мне хорошо. Спокойно. Когда я говорю, что была на домашнем обучении, Маттео переспрашивает: – На домашнем обучении? Клево! Я вспомнила те ночи, когда папа гонял меня по Периодической системе, созвездиям или латинским глаголам. Маттео до смешного неправильно представляет себе, каково это – учиться дома. – Ничего не клево. Совсем наоборот. Мой отец излишне меня опекает, – прибавляю я, хотя это и кажется мне очевидным. Маттео смотрит по сторонам, потом вверх, потом снова на меня и говорит: – Он сейчас за нами, случайно, не наблюдает? – А как же! Наверняка где-то тут кружит беспилотник. Маттео хохочет. Я тоже смеюсь – не оттого, что в восторге от собственной шутки, а потому, что смогла его рассмешить. Кто бы мог подумать?! Еще двадцать четыре часа назад я была на дне глубокой ямы, а сейчас поднялась так высоко! – Ну и… может, выскажешь свое мнение? – О твоем папе с беспилотником? Пожалуй, это перебор. А ты как считаешь? Я опять начинаю смеяться: – Да нет! Я про песни, которые ты прочел без моего разрешения. Маттео пожимает плечами: – Даже не знаю. Читать песни я не умею. По-моему, их надо слушать. Я останавливаюсь. Мы почти у дома. Готова поспорить, что отец сейчас стоит в гостиной и смотрит то в приложение, при помощи которого он отслеживает местонахождение моего айфона, то в окно и ждет, когда я войду. А мне меньше всего хочется объяснять ему, кто такой Маттео и почему мы шли вместе. – Ты здесь живешь? – Нет, вон там, повыше. – Показываю вглубь квартала. – Папа чутко спит, а я не хотела бы его будить. Маттео внимательно смотрит на мое жилище.