Редкая болезнь солнца...

Себастьян и его друзья кое-как втаскивают кег на кухню. Их встречают радостными возгласами. Три ботаника становятся героями вечеринки: им рады до тех пор, пока пиво не кончится. Мы с Маттео идем в гостиную. В красиво обставленном доме нет ни одного свободного уголка: везде народ. Из невидимой стереосистемы, как из насоса, бьет струей хип-хоп. Гости пьют из красных пластиковых стаканов, смеются, флиртуют, пытаются разговаривать, перекрикивая музыку, и проливают напитки на восточные ковры – наверное, дорогущие. Чем не сцена одного из фильмов восьмидесятых? Мы с папой столько раз их смотрели! Неужели я в кои-то веки провожу время, как все люди моего возраста? Это так тупо, так банально и… так прекрасно. Мы пробираемся в гущу толпы. Маттео на ходу здоровается со знакомыми. Кто-то говорит ему: «Дай пять!» – кто-то хлопает по спине. Похоже, он здесь всеобщий любимец. А девушку, которая идет позади него, если и замечают, то вида не подают. Постепенно мой восторг сменяется беспокойством. Мысли лихорадочно путаются. Понятия не имею, как вести себя с этими людьми и как отвечать на их неизбежные вопросы о том, где я пряталась до сих пор. Маттео, видимо, чувствует, что мне не по себе, и обнимает меня за талию. Я расслабляюсь, круговерть в мозгах прекращается. Амбар, от которой ничего нельзя скрыть, замечает это. – Пойду… разведаю обстановку. В общем, оставлю вас, – говорит она и, наклонившись ко мне, шепчет: – Я горжусь, что у меня такая смелая подруга! Слабак не заявился бы сюда на твоем месте. И еще раз говорю тебе: ты нравишься Маттео. Ну а если что, мигни мне – и я спалю этот вертеп! Амбар уходит. Какой-то парень протягивает ей красный стакан. Она, не останавливаясь, берет и отпивает. Интересно, есть ли здесь что-нибудь, кроме пива, от одного запаха которого меня тошнит? Стоит ли вообще пить или лучше не искушать судьбу? До сих пор я только один раз пробовала алкоголь. Это случилось у Амбар. Ее тёти дома не было, и мы решили пропустить по рюмочке странной зеленой жидкости – мятного ликера. После этого меня рвало, а потом я навсегда разлюбила мятный пирог тёти Амбар, который мне раньше так нравился. В это пойло, видно, добавляют какой-то секретный ингредиент. Потому-то оно и кажется таким вкусным. Поначалу. Я поднимаю голову и смотрю на Маттео, а он смотрит на меня. Мы подходим к столу, приспособленному под бар. Застенчивость обрушивается на меня, как цунами. – Амбар веселая, – говорит Маттео, оглядываясь через плечо. – Давно вы дружите? – Сколько себя помню, – отвечаю я. – Хотя нет. Есть у меня и более ранние смутные воспоминания. Например, как я объясняла кукле, что нельзя есть бумагу, и в процессе сама сжевала целый блокнот. Дело кончилось вызовом «скорой». Мне было года два. А в другой раз я смотрела мультик и до того увлеклась, что засунула туфлю Барби себе в нос. Мама не углядела, потому что готовила мне обед. Так я опять попала к дяденькам в белых халатах… А-а-а-а-а… Опять меня понесло. Извини. Я болтаю без умолку, когда нервничаю. Маттео с усмешкой протягивает мне стакан с чем-то розовым, похожим на сок. На вкус в тысячу раз приятнее, чем мятный ликер. Я глупо улыбаюсь. – Уже заметил, – сухо произносит Маттео. – А почему ты нервничаешь? Я выдаю упрощенную версию: – Потому что никого здесь не знаю. – А я знаю всех этих идиотов. Тебе не из-за чего переживать. – Да ладно! Всех знать невозможно. Маттео оглядывает комнату и осторожно указывает на громогласного высокого рыжего парня, который одну за другой опрокидывает в себя стопки с чем-то крепким. – Видишь этого чувака? Изображает отморозка, а в школе занимается по программам повышенной сложности. Собирается в Гарвард, но косит под тупицу. Я киваю. Гарвард… Человек туда едет и не хочет, чтобы об этом знали! – Это действительно тупо. В смысле – Гарвард… это ведь лучше некуда! На его месте я бы футболку с логотипом не снимала! Как бы мне тоже хотелось туда поехать… – Так поезжай. Разве они могут не взять лучшую выпускницу твоей крутой домашней школы? Я слегка прижимаюсь к Маттео. Он теплый, но твердый. Нежный, но сильный. Мне нравится это сочетание. На долю секунды мелькает мысль, что надо все рассказать. Дескать, никуда я поехать не могу из-за своей пигментной ксеродермы. Пожалуй, попробую пошутить: «Если только откроется ночной университет…» Но нет. Не нужно портить вечер, который может стать таким чудесным. Для правды время еще не настало. – Все довольно сложно… – начинаю я и внезапно спрашиваю, указывая на девушку в суперобтягивающем платье с суперглубоким вырезом – А это кто такая? – До десятого класса носила брекеты с дугами, торчащими изо рта, а теперь, видимо, пытается наверстать упущенное. А вот он, – Маттео кивает на прыщавого коротышку, – описался на экскурсии в шестом классе. Вон та девчонка подсела на таблетки. А того парня видишь? У него офигенно длинные пальцы. Входит в десятку лучших виолончелистов штата. Он классный. Маттео как будто бы не придает большого значения тому, о чем говорит, а у меня в голове так и вертятся две мысли. Первая: я слишком многое пропустила; вторая: человеку никогда не удается окончательно избавиться от своего прошлого. Даже когда эти же люди соберутся на пятидесятилетний юбилей своего выпуска, они по-прежнему будут друг для друга девчонкой с брекетами, мальчиком в мокрых штанах и так далее. Поэтому разговор, в результате которого может выясниться, что я Кровопийца, лучше отложить на неопределенный срок. Какой-то парень, возникший из ниоткуда, прыгает Маттео на спину. Тот вздрагивает и застывает – кажется, вот-вот сбросит шалуна на пол, но, поняв, кто это, улыбается. – Ура! – кричит парень. – Маттео вернулся! Куда ты от нас слинял? Мы… – Заметив меня, он замолкает. Еще один друг Маттео направляется к нам и тащит столько стаканов, что непонятно, как они уместились у него в руках. – Кто это с тобой, Маттео? – интересуется прыгун. – Гастон, Педро, знакомьтесь, это Луна, – говорит Маттео, указывая на каждого из них, чтобы я знала, кто есть кто. Педро целует мне руку влажными от пива губами: – Кэти, ты волшебница. Открой нам свой секрет. Я смотрю на Маттео, потом на его друга: – Ты о чем? – Тебе удалось притащить этого парня на вечеринку, и он вроде бы улыбается! Давненько мы его таким не видели! – поясняет Гастон, обнимая Маттео за плечи. Мы болтаем и смеемся, как старые приятели, и я совсем не чувствую неловкости. Никто не спрашивает, почему целых восемнадцать лет меня никто не видел, и мне не приходится отвечать. Это огромное облегчение. Я и не надеялась, что все будет так просто. При моем появлении ничего страшного не произошло. Мне меньше всего хотелось кому-либо объяснять свое длительное отсутствие. Подобная перспектива тревожила меня, из-за этого я не делала более настойчивых попыток жить как все. Теперь, чтобы запереться в четырех стенах, нужно искать новую отговорку. Но едва обретенная уверенность в себе улетучивается, когда к нам подплывает Дельфи, которая, естественно, тут же приклеивается к Маттео. – Мне та-а-ак пить хочется! – воркует она и, таращась на него, хлопает накладными ресницами, похожими на перья (я всерьез думаю, что она вот-вот взлетит). – Не принесешь для меня чего-нибудь? Маттео высвобождается из ее объятий и делает шаг ко мне: – Сейчас не могу, собирался устроить Луне экскурсию.