Редкая болезнь солнца...

Сейчас у отца такой вид, будто он и сам вот-вот заплачет. Я понимаю, что он хочет меня защитить: от болезни, от душевной травмы, если Маттео, узнав мой диагноз, меня бросит. От смерти, наконец. Но мы оба, и я, и папа, также понимаем, что он бессилен перед всем этим. Он чувствует себя беспомощным, не способным спасти свою маленькую девочку. Думаю, для любого отца ничего не может быть хуже. Я пожимаю плечами. Глаза у меня на мокром месте. Папины челюсти словно превратились в камень. Мы смотрим друг на друга. – Я знаю, что ты не просто медицинский случай. – Ну, а кроме тебя, об этом не знает почти никто, – шепчу я, безуспешно стараясь подавить горькое чувство. Папа вздыхает и качает головой: – Как ты понимаешь, я должен с ним встретиться. – Встретишься обязательно, только через несколько дней. Как будто ты отец нормальной девушки, – говорю я и жду: господи, лишь бы он согласился! Он кивает. Я кидаюсь ему на шею. В эту секунду спускается Амбар. – Привет, сеньор Мигель! Вы не против, если мы с Луной потусим у меня допоздна? – спрашивает она, как бы невзначай улыбнувшись. До чего же она убедительно врет! Определенно нужно брать у нее уроки. – Я раскололась, – говорю я. – Уже? – Она смотрит на часы. – И десяти минут не продержалась! Я пожимаю плечами: – Что тут скажешь? Я в этом деле новичок. Амбар качает головой: – Луна, ты безнадежна. Ладно. Хорошо тебе повеселиться. А мне нужно на работу. Через несколько часов я запрыгиваю в грузовик Маттео. – Ну? Куда? – спрашивает он. Теперь мне становится понятно, почему парень копит на новую машину: одометр показывает больше ста пятидесяти тысяч миль, матерчатое покрытие на сиденьях протерлось почти до дыр, а двигатель тихонько пыхтит, явно намекая, что с ним не все в порядке. – Поехали в город, – предлагаю я. Прежде чем Амбар ушла, мы с ней разработали отличный план. Думаю, Маттео понравится. – Твое желание для меня закон, – с улыбкой отвечает он и жмет на газ. Чуга-чуга-чуга-чуга… Трогаемся с места. Когда Маттео паркуется и мы вылезаем из машины, на часах только без пятнадцати десять. Но наш крохотный район уже почти опустел. Мы бродим по улицам, смотрим на окна, болтаем о том, как прошел день. А вот и кафе-мороженое. Я останавливаюсь: – Пришли. – А зачем мы сюда пришли? – удивляется Маттео. Я заглядываю в окошко и машу Амбар. Кроме нее, в кафе никого из сотрудников не осталось. Клиенты тоже давно разошлись по домам. Я уверена, что почетная обязанность закрывать заведение обычно возлагается на Себастьяна, но сегодня Амбар каким-то образом уговорила его уйти. – Как странно! – произносит она неестественным тоном, впуская нас. – Я не видела, чтобы кто-то пробрался внутрь после закрытия. Клянусь вам, сеньор! Маттео удивленно глядит на меня: – Ого! А ты ловкая, Луна! – Ребята, не подведите, – говорит Амбар, передавая мне ключи. – Уберите за собой все, выключите свет и заприте дверь, когда будете уходить. – Можешь быть спокойна, – заверяю ее я. – Утром зайду за ключами, – обещает она и, наклонившись ко мне, шепчет: – Веселитесь, детишки! Ни в чем себе не отказывайте! Все стулья перевернуты ножками кверху, поэтому мы направляемся к стойке. Маттео садится на высокий табурет, а я надеваю фартук и дурацкую бумажную шапочку, которую должны носить продавщицы. Это помогает мне войти в роль. – Что желаете, сеньор? – Двойное банановое с горячей помадкой, взбитыми сливками, орехами и всем таким прочим. – Фу! – отвечаю я, не двигаясь с места. – Орехи! Они не сочетаются с мороженым. Это всем известно. Маттео притворяется возмущенным: – А как насчет того, что покупатель всегда прав?