Редкая болезнь солнца...

– Я всегда думал, что круто было бы, если бы такое случилось в реальной жизни. И оно случилось, – говорит он и тянется ко мне. Мы снова целуемся. Неужели я тоже помогаю сбываться его мечтам? Все вечера этой недели начинаются и заканчиваются одинаково: я прошу папу, чтобы он разрешил мне прожить еще один день так, как живут нормальные девушки, и он неохотно соглашается. Потом я запрыгиваю в машину Маттео, и мы едем развлекаться: сегодня – боулинг, завтра – прогулка мимо витрин закрытых магазинов, послезавтра – поздний киносеанс в торговом центре соседнего городка. Мы разговариваем, смеемся, целуемся без конца. Потом Маттео привозит меня домой и, перед тем как со мной расстаться, спрашивает, когда мы увидимся снова. Я каждый раз говорю, что освобожусь только вечером, и он принимает этот ответ, не задавая новых вопросов. Раньше я и не думала, что моя жизнь может превратиться в такую идиллию. Наверное, так себя чувствовали мои родители, когда познакомились: они были молоды, свободны и невероятно счастливы. Все настолько идеально, что я начинаю себя обманывать: пожалуй, можно вообще не говорить Маттео о моей болезни. Но папа выводит меня из этого заблуждения. Когда я в очередной раз затягиваю свою песню: «Пожалуйста, разреши мне еще денечек пожить нормально!» – его губы складываются в прямую линию. – Я соглашаюсь в последний раз, Луна, – отрезает он. – Потом я встречусь с этим молодым человеком. Я должен узнать его, а он должен узнать о твоей ПК. Эти слова для меня как удар тупым предметом по голове. Я так не хочу, чтобы сказка заканчивалась. А она закончится, если я скажу парню, в которого, похоже, всерьез влюбилась, что все обстоит не совсем так, как я позволила ему думать. Если приподнять занавес и вместо волшебника страны Оз увидеть дядьку с микрофоном и комплексом Наполеона, будет, наверное, тот же эффект: все изменится. – Ладно, папа, – говорю я, надеясь найти выход, но зная, что выхода нет. – Завтра я рассказываю Маттео про мою ситуацию и ты с ним знакомишься. Ну, а сегодня я обычная девчонка. Папа улыбается, и я вдруг вижу, что морщинки вокруг его глаз стали глубже, заметнее. Я не хочу, чтобы мой отец преждевременно состарился. А сердце все равно просит чуда, и остановиться я уже не могу, даже если бы захотела. В этот раз мы с Маттео идем на пляж. Там тихо и никого, кроме нас, нет. Маттео собирает сухие палочки и листья и разводит костерок в центре круга из камешков, который кто-то сложил. Мы сидим на одеяле. Я прижимаюсь к Маттео, кладу голову ему на плечо. Кажется, все у нас хорошо, все правильно: мы можем разговаривать о чем угодно или молчать, не чувствуя неловкости, наши руки соединяются, как две частички мозаики, мы никогда не раздражаем и не утомляем друг друга, хотим проводить вместе как можно больше времени. Маттео показывает на небо. Он уже знает, что я интересуюсь созвездиями и мечтаю стать астрофизиком. – Какая это звезда? – Альтаир. Если не ошибаюсь, до него шестнадцать световых лет. То есть свет, который мы сейчас видим, возник, когда нам было по два года. – С ума сойти! – смеется Маттео. – А вон та как называется? – Сириус. – Как радио? Я шутливо подталкиваю его локтем: – Входит в созвездие Большого Пса. До Сириуса девять световых лет. Маттео замолкает. Я почти слышу, как он переключает передачи у себя в голове. Мое сердце начинает биться учащенно: вдруг он все про меня узнал? Может, Дельфи втихаря навела справки и сообщила ему эсэмэской, что я серьезно и опасно больна. Трудно самой сказать Маттео правду, но будет ужасно, если его просветят другие. Доверию, которое возникло между нами за несколько дней нашего знакомства, придет конец. Я собираюсь с силами и осторожно спрашиваю: – О чем ты думаешь? Маттео отвечает не сразу. Видимо, ему тяжело говорить об этом. – Мне позвонил тренер. Кто-то из пловцов переводится в другой колледж, значит освобождается место. Я выдыхаю. – Серьезно?! Ты все-таки можешь поехать?! Я безумно рада за него. Если кто и достоин счастливого шанса попасть в колледж, так это Маттео Бальсано. Он умный, милый, внимательный, трудолюбивый – всех его достоинств не перечислишь. К счастью, судьба оказалась к нему справедлива. Конечно, из-за одной ошибки нельзя отнимать у человека его мечту. Маттео пожимает плечами: – Теоретически – да. Через месяц сборы, и там будет тот тренер. Нужно успеть восстановить форму и выступить так, чтобы все видели, что я полностью реабилитировался. Это почти невозможно. Я хватаю его за плечи: – Возможно! У тебя получится! Маттео смотрит на костер, будто надеется увидеть в его пламени ответы на свои вопросы. – Не знаю… У меня есть кое-какие причины никуда в этом году не уезжать. Пожалуй, это самое приятное, что мне когда-либо говорили. – Ты же приедешь на каникулы. Я буду здесь. Обещаю. Весь вечер мой телефон вибрировал в кармане как сумасшедший, но я до сих пор не обращала на это внимания. Когда я встречаюсь с Маттео, предпочитаю быть с ним наедине. Чтобы никто нам не мешал. Но уже поздно, я должна была вернуться несколько часов назад, – скорее всего, об этом отец и хочет мне напомнить. Вздохнув, лезу проверять входящие эсэмэски. Пять от папы и двадцать пять от Амбар. – Черт!.. – произношу я вполголоса. – Что-то случилось? – спрашивает Маттео. – Отец сердится, что ты еще не дома? – Нет… То есть он, конечно, не в восторге, – говорю я, качая головой. – Но сейчас я беспокоюсь из-за Амбар. Начинаю просматривать сообщения: в каждом из них уровень психоза возрастает. Оказывается, с ней самой ничего не случилось. Она волнуется за меня. Моя тревога уступает место раздражению. Амбар мне не мать, а лучшая подруга. Если я гуляю допоздна с парнем своей мечты, она должна радоваться за меня, а не гнать меня домой. «Ты где?»