Редкая болезнь солнца...

– Знаю. Я люблю тебя. В следующий раз, когда задержусь, обещаю прислать эсэмэску. И еще обещаю, что ты полюбишь Маттео, как только его увидишь. Он хороший парень, папа. Напоминает мне тебя. – Дай бог, чтобы ты была права. Надеюсь, Маттео воспримет известие о твоей болезни как воспитанный и зрелый молодой человек, каким ты его считаешь. Не испугается и не убежит. Значит, папа думает, будто Маттео может бросить меня из-за моего диагноза… Это больно задевает меня, и я вру так бессовестно, как не врала еще никогда: – Он уже знает. Его отношение ко мне нисколько не изменилось. Папины морщины разглаживаются. Сейчас он действительно за меня рад: – Отлично! Именно этого я всегда желал для тебя. Я чувствую себя мерзко, оттого что солгала, но отказываться от своих слов не буду. Уверена: ложь станет правдой, как только я наберусь смелости и наконец-то все расскажу своему парню. Вхожу к себе в комнату и сразу же отправляю эсэмэску Амбар: «Я дома. Жива-здорова». В ответ получаю отточие. Набираю еще одно сообщение: «Не сердись! Даже папа не сердится!» Три кружочка появляются и исчезают, снова появляются и снова исчезают. Наконец приходит ответ: опять одни точки. Кажется, Амбар разозлилась на меня в первый раз за все время нашей дружбы. «Знаю, ты привыкла, что во внешнем мире у меня, кроме тебя, никого нет. Но хотя бы постарайся порадоваться за меня, пожалуйста!» – пишу я. Опять всплывающие и исчезающие пузырьки. А потом это: «Издеваешься, черт возьми?! Не завидую я тебе! Целуйся со своим дурацким парнем на здоровье! Только, если бы ты зажарилась, тебе было бы уже не до него. Прости за заботу». Я набираю пресловутую реплику Гертруды из «Гамлета» – намек на то, что моя подруга много на себя берет. Отправлять это я, конечно, не собираюсь. Но случайно нажимаю на кнопку, и эсэмэска улетает. Ответ приходит быстро: «Очнись! И не беги ко мне плакать, если он окажется свиньей, когда узнает про твою ПК. Не все могут относиться к этому, как я». Ну вот. Сперва папа, а теперь Амбар считает, что Маттео меня бросит. Если я совру во второй раз, это, наверное, будет считаться как одна ложь? Ведь я повторяю то же самое. Итак, я пишу: «Маттео может. Воспринял совершенно нормально». Амбар отвечает: «Рада за него. И за тебя. Выключаю телефон: всю ночь не спала. Пока». Оказывается, отношения – это так сложно! Я ворочаюсь в постели и думаю, думаю… Как извиниться перед подругой. Как убедить отца в том, что мне действительно нужно больше свободы. Как на самом деле рассказать Маттео о том, о чем он якобы уже знает. Ко мне приходит беспокойный сон. – Жду его сегодня, – говорит папа. – Угу, – откликаюсь я, грызя ноготь. По идее, я не должна нервничать. Разве Маттео может не нравиться? Он же идеальный. Идеальный джентльмен. И все-таки мне неспокойно: от того, какое у отца сложится мнение о Маттео, слишком многое зависит. Для меня очень важно, чтобы все прошло хорошо. Звонок в дверь. Как мы договорились заранее, папа открывает сам. Я, согласно плану, должна пойти в свою комнату и ждать, когда меня позовут. Но нет, неизвестность для меня невыносима. Я замираю на середине лестницы и прислушиваюсь. Вот Маттео поздоровался и назвал свое имя. Папа ведет его в свою каморку. – Садись. В полицию когда-нибудь попадал? Да уж, умеет отец завязать беседу. Я в шоке! – Нет, сеньор. Дальше вопросы сыплются как из пулемета. Наконец огонь начинает потихоньку ослабевать. – До какого времени тебе разрешают находиться на улице? – До часу ночи. – Во сколько возвращаешься на самом деле? – Около двух, – признается Чарли. – Иногда позже. Как в прошлый раз. Извините, сеньор, что так поздно привез Луну. Мы совсем забыли о времени. – Больше так не делай. Теперь скажи мне: почему ты не едешь учиться? Ой! Наверное, зря я сказала отцу, что, на мой взгляд, Маттео следовало бы не разъезжать по стране на новом грузовике, а вложить деньги в образование. Его сбережений хватило бы на двухгодичный курс в местном колледже. Потом можно было бы перевестись хоть в Гарвард... – Я получил травму и потерял стипендию, – отвечает Маттео. Интересно, смотрит ли он моему отцу в глаза или разглядывает собственные ботинки, как обычно делает, когда ему грустно или не по себе? – Сколько раз в неделю ты бреешься? – Раза четыре… В голосе Маттео слышится замешательство. «Какая разница?» – думает он. – Не верю, – говорит отец. Ну я не могу! Это что – инквизиция? Не все ли равно, как часто Маттео бреется? – За какую команду болеешь? – продолжает папа. – За «Морских ястребов». Такой ответ должен подкупить моего отца. – Почему? – Они классные, а еще я как-то раз встретил нападающего в нашей бургерной, он ел мою картошку фри. Маттео получает еще несколько бонусных баллов. С минуту, а то и больше оба молчат. Маттео наверняка нервно ерзает. Ужасно хочется поскорее его спасти. Я не свожу глаз с телефона. Жду, когда мне напишут, что я могу спускаться. Наконец отец прерывает молчание: