Редкая болезнь солнца...

Я прямо вижу, как он улыбается. И я счастлива. Но мое счастье длится только секунду, до следующей папиной реплики: – Маттео, я знаю: Луна кажется сильной. Но на самом деле она хрупкая. Она… Ждать больше нельзя. Надо помешать этой бомбе взорваться. Я вприпрыжку спускаюсь по лестнице и на бегу кричу: – Привет! О чем вы там, ребята, болтаете? Маттео встает с дивана, чтобы меня обнять. – Ни о чем, просто знакомимся, – отвечает папа. – Вау! – произносит Маттео и смотрит на меня так, будто не может поверить, что я существую. Забавно. Я ведь особенно не наряжалась. На мне футболка, джинсы и старенькие белые кеды. Правда, я причесалась и накрасилась, как показывала мне Амбар. Видимо, дело в этом. Широко улыбаясь Маттео, я беру стоящую в углу гитару. Он зачем-то просил, чтобы я ее взяла. Зачем – не знаю, но голос у него был такой веселый и такой взволнованный, что я не смогла сказать «нет». Свободной рукой обнимаю отца. – Береги себя, ладно? – говорит папа. – Люблю тебя сильно-пресильно, – киваю я. Маттео протягивает моему отцу руку, тот ее жмет. – Спасибо, что разрешили встречаться с Луной, сеньор Валенте. Я буду о ней заботиться. Когда мы уже собираемся уйти, отец нас окликает: – Погодите! Дайте-ка я вас сфотографирую! Я резко оборачиваюсь: – Папа! Но Маттео этот каприз как будто нисколько не смутил. Довольный тем, что может угодить моему отцу, он обнимает меня сзади и провозглашает: – Примем позу «выпускник и выпускница»? Я смеюсь. Папа держит фотоаппарат наготове: – Снимаю! Я вскидываю глаза на Маттео, а он глядит на меня. Мы улыбаемся друг другу, и в наших улыбках нет ни капли притворства. Загорается вспышка, мы убегаем. *** Когда мы поднимаемся по ступеням станции, Маттео завязывает мне глаза. Интересно – для чего? Почему бы мне не смотреть нормально по сторонам? – Я, вообще-то, знаю, где мы. – Ты знаешь, где мы, но не знаешь зачем, – отвечает Маттео, ведя меня за руку. Я мотаю головой: – Надеюсь, ты не заставишь меня сегодня играть на перроне? А то в тот раз, когда мы с тобой встретились, было ужасно неловко… Маттео смеется: – Помню-помню. Разве я могу забыть кота, чье погребение ты собиралась организовывать? Мы останавливаемся. Мои глаза снова открыты, и я вижу, что стою прямо перед окошком кассы. Симон с улыбкой протягивает мне два билета. Я перевожу взгляд с него на Маттео. – Куда мы едем? Маттео пожимает плечами и улыбается. Тогда я обращаюсь с тем же вопросом к Симону. Он отвечает еще более энергичным пожатием плеч: – Ничего не знаю. – Ну, Симон… – упрашиваю я, состроив милое и невинное лицо. – Даже не пытайся, – говорит он, изображая, что закрывает рот на замок и выбрасывает ключ. – Я нем как рыба. Подходит поезд, который повезет нас навстречу приключениям, не знаю куда. Я так взволнована! Двери открываются, и кондуктор приветствует меня улыбкой до ушей. Раньше, когда я играла здесь на гитаре, мы с ним здоровались, но пассажиром я никогда не была. – Все на борт! – командует он. Мы с Маттео заходим. В вагоне почти пусто. Только мы, тусклый свет и стук колес. Маттео указывает мне на пустой ряд: