Редкая болезнь солнца...

Я, благодарно кивнув, опять беру гитару. Но сегодня она плохо звучит в моих руках. Секунду Амбар смотрит на меня, потом снова утыкается в свой телефон. Я понимаю, что тренькаю не по тем струнам, зажимаю не те лады. Даже самые простые аккорды в ре мажоре – их я освоила первыми – не получаются. Поднимаю руку. Пальцы дрожат. Отпихиваю гитару в сторону, стараясь не привлекать внимания Амбар. Но я уже знаю. Знаю. *** Не могу спать, несмотря на усталость. Не могу есть, несмотря на голод. Ворочаюсь с боку на бок, то натягивая, то сбрасывая одеяло, потому что мне то холодно, то жарко. Перед домом хлопает дверца машины. Через несколько секунд раздается звонок. Я встаю с кровати и подхожу к окну. Это доктор. За все те годы, что я у нее наблюдаюсь, она ни разу не приезжала сюда. Мы всегда встречались в больнице: для домашних визитов она слишком занята. Отец выходит на крыльцо и закрывает за собой дверь. Что говорит доктор, я не слышу. Но слышу, как папа кричит: «Надо переделать анализы! Может, результат будет другим?!» – Ее мозг начал сокращаться, – произносит доктор, на этот раз достаточно громко. – Когда проводящие пути центральной нервной системы… – А как же исследования?! – восклицает отец. – Должно же быть… Доктор кладет руку ему на плечо: – Проект закрыли. Я сегодня утром узнала. Второй фазы не будет. Эта новость становится для папы последней каплей. Он всегда был таким сильным. Ни разу при мне не плакал, даже когда мама погибла. А теперь силы его оставили. Из-за меня. Из-за того, что я натворила. – Я же все делал правильно, – выдавливает он: у него, должно быть, перехватило дыхание. – Как бы Луна ни плакала и ни упрашивала, не выпускал ее из дому. Ни на пляж, ни в парк поиграть. Она так просила! А я отказывал ей в том, на что имеет право каждый ребенок. И ради чего? Ради этого? Я-то думал, что защищаю ее… Доктор похлопывает отца по спине, пытаясь утешить его. – Ничего не поделаешь, – вздыхает она. – ПК – это болезнь, которая лишает детства. Но я давно знаю Луну и ни разу не слышала от нее жалоб. Она никогда не дулась, всегда во всем видела только хорошее. А как она говорит о вас! Я не знаю ни одного другого подростка, который так обожал бы отца и нисколько этого не стеснялся. Сейчас она плачет вместе с папой. И я не могу сдержать слез, глядя на них. Они обнимаются. – Луна не только сама умеет радоваться жизни, она и другим дарит радость. Пожалуй, она самая светлая, самая яркая из всех, кого мне доводилось лечить. Это потому, что ее очень любят. Вы хороший отец, Мигель. Папа кивает, вытирая лицо рукавом. – Сколько ей осталось? – Трудно сказать наверняка. – Дни? Недели? Месяцы? – Вероятнее всего, что-то из этого. – Ответ вполне в духе доктора. Я вся немею, как будто меня заморозили. В голове только одна мысль: я разрушила жизни всех, кого люблю, и свою собственную. Как я могла быть такой неблагодарной?! Я не ценила того, что имею, требовала большего. И вот наступила расплата. У меня отнимают все. Моя жизнь оказалась еще короче, чем я предполагала. Нужно потратить оставшееся время с толком. Сижу с папой в его темной фотолаборатории. Он погружает снимки в раствор, сушит их и развешивает. Занимается тем, что получается у него лучше всего. – Ты ведь знаешь, что я знаю, да? Он отрывается от работы. Смотрит на меня. Прокашливается. – О чем ты? – Я слышала, как вы с доктором говорили на крыльце. Когда думали, что я сплю. Папины руки ласково обхватывают меня. – Прости, прости, – повторяет он, а я в ответ без конца твержу: – Все нормально, это ты меня прости. Весь день я размышляла о том, как вести себя в этой ужасной ситуации, как извлечь максимальную пользу из оставшегося времени. И вот что я придумала: нужно постараться отплатить близким людям любовью за любовь. Внезапно я поняла, чем могу помочь папе. – Пойду наверх, – говорю я ему. – А ты, когда тут закончишь, может, закажешь какой-нибудь еды? Он слегка пожимает плечами, подняв ладони: – И это все, Луна? У тебя больше нет никаких вопросов? Я качаю головой: – Нет. Через час папа поднимается в свою каморку. Я сижу на диване с ноутбуком на коленях и печатаю. Шедевр, над которым я трудилась все это время, почти готов. – Я ужасно проголодался, – говорит отец. – Звоним в китайский ресторан?