Редкая болезнь солнца...

Грузовичок ползет вверх, пока Маттео не съезжает на обочину и не глушит мотор. Выскочив из кабины, он обходит ее, открывает дверцу и помогает мне вылезти. Потом показывает на небо. Я раскрываю рот от восхищения: прямо на нас смотрят миллионы звезд. Как будто мы стоим на пороге неба. В кузове приготовлены подушки, одеяла и термос с горячим шоколадом. Маттео наполняет две чашки, накрывает их крышечками и одну подает мне. Я удобно устраиваюсь, прислонившись к нему, и, сделав глоток, указываю на небо: – Знаешь, как называется вот та звезда? – Маттеониум, – смеется он. – Потому что это светило большое и мощное. Я закатываю глаза и показываю на другую звезду: – А вон та? – Бурриториум. По форме похожа на буррито. – Это Процион, дурачок. Одиннадцать световых лет от нас. Маттео заглядывает мне в лицо: – Значит, нам было по семь, когда загорелся этот свет? Я киваю: – С математикой у тебя хорошо. В том году тебе подарили первый скейтборд, верно? Глаза Маттео расширяются: – Откуда ты знаешь? Пора рассказать ему правду. И на этот раз всю. Потому что нам недолго осталось быть вместе. – Маттео, в тот вечер, когда мы встретились на железнодорожной станции… я тебя уже знала. Хотелось бы понять, что он сейчас чувствует. Ему просто странно слышать мои слова или они ему неприятны? По лицу не поймешь. Он смотрит на меня так невозмутимо, будто я сказала что-то совершенно невинное, например: «Завтра пойдет дождь». – Как это? Я поднимаю глаза к небу: – В начальной школе ты каждый день рано утром шел мимо моего окна в бассейн. – Украдкой поглядев на Маттео, я вижу, что он вроде бы не шокирован. Можно продолжать. – В четвертом классе ты начал кататься на скейте. В шестом целый месяц не вылезал из бейсбольной формы. В девятом побрился налысо. Я сидела у окна и ждала. Те несколько минут, когда я тебя видела, были главным событием моего дня. Еще до того, как мы встретились, ты стал частью меня. Заканчиваю свою исповедь и сижу затаив дыхание. Несколько секунд Маттео молчит. Я не тороплю его: разумеется, то, что я сейчас сказала, нужно сперва переварить. Наконец он говорит: – Не могу поверить! Ты видела меня лысым – и я все равно тебе нравлюсь? Я смеюсь. Да, Маттео такой. Он может рассмешить меня, когда мне тяжело, как теперь. Он не судит меня, а просто любит такой, какая я есть. И его чувство не изменится, даже если я признаюсь в том, что следила за ним, как самый стремный в мире маньяк. – Жаль, что я не заглядывал в твое окно. Тогда мы были бы вместе все те годы. Маттео пока не понимает той истины, которую я поняла уже давно… – А мы и так были вместе. – Я делаю глубокий вдох и бросаюсь в омут с головой. – Я люблю тебя, Маттео. Он дотрагивается до моего лица. Заглядывает мне в глаза. У него самого в глазах стоят слезы, но это слезы счастья. – Я тоже тебя люблю. Он привлекает меня к себе и целует. Столько раз, сколько на небе звезд. Мы сейчас потратим все те поцелуи, которых лишимся в будущем. Я знаю, что ночи мои сочтены, а дни становятся все короче. Нужно хвататься за каждую оставшуюся минутку. Я прижимаюсь к Маттео изо всех сил, какие у меня еще есть. *** Прошло несколько недель. Мы играем в покер у нас дома. Я стала еще более слабой и хрупкой. Мне едва хватает сил, чтобы держать карты, не показывая их остальным игрокам: Маттео, Себастьяну, Амбар и папе. Да, и доктору. Или Валентина, как папа зовет ее теперь. Звучит странно, но мне нравится. Когда она стала приходить к нам через каждые два-три дня, меня это сначала напрягало. Было очень неудобно отнимать у нее столько времени. Ведь я далеко не единственная, кто в ней нуждается. У доктора много других пациентов. Но вскоре я заметила, как папа ждет ее прихода. Ведь перед визитом врача обычно не надевают нарядную рубашку и лучшие туфли, не причесываются у зеркала. Я обратила на это внимание раньше, чем он сам, и однажды сказала: – Ты к ней неравнодушен. – Что? Не понимаю, о чем ты, – ответил папа, и по его щекам разлился румянец. – Все ты прекрасно понимаешь. И знаешь что? Я одобряю твой выбор. Действуй. После того как отец отважился пригласить доктора, то есть Валентину, на ужин, она стала бывать у нас в доме постоянно. Папа ужасно рад, что ему не придется встречаться с первой попавшейся женщиной, зарегистрированной на сайте знакомств. А я рада, что передаю его в хорошие руки. Доктор прекрасно заботилась обо мне все эти годы. Уверена, она и о папе позаботится, когда я умру. Мысли о смерти пугают меня гораздо меньше, чем раньше. Получилось как с Дельфи: я осознала, что бояться уже бессмысленно, и страх утратил надо мной власть. Теперь я просто намерена прожить каждую оставшуюся мне секунду как можно насыщеннее. Я ни за кого не беспокоюсь: у всех все будет хорошо. Наверняка. Иначе я просто не смогу уйти. Маттео видит, как я мучаюсь, и протягивает мне свою руку в качестве картодержателя. Я вкладываю карты в его ладонь.