тысяча увлекательнейших стратегий Фреда Уизли

       — Фестер! Фе-е-естер! — кричал Рон с первого этажа.        «Боже, за что?…»        С тяжелым выдохом девушка поднимается с лестницы, на которую присела буквально на несколько минут, пытаясь выудить хоть минутку отдыха; уже полтора часа она помогает всем собираться в отпуск.        Вчерашней ночью случилось то, чего, в принципе, и стоило ожидать, исходя из удачливости Оливера и Фестер — их подарок на годовщину Молли и Артура совпал с подарком их детей. Теперь у супругов было четыре билета в Румынию, к Чарли.        Оливера и Фестер это до жути расстроило, но справедливое решение проблемы почти сразу нашлось у близнецов — они предложили отправить вместе с родителями самых младших детей. Таким образом, в доме на лето останутся Перси, Фред и Джордж, Билл, Оливер и Фестер, на плечи которой Молли снова взвалила бремя «главной».        — Иду, Рон, подожди немного... — пробормотала она, пытаясь поднять тяжеленный чемодан.        — Фестер! — сзади послышался взволнованный голос Джорджа.        — Да?        — Опять забыла, что ты волшебница? — спросил он, выдергивая из её рук тяжёлую ношу.        Он поставил чемодан на пол и, встав позади подруги, приблизился к ней. Настроение что у Джорджа, что у Фреда в такое время суток всегда было жутко игривое, так что ничего удивительного в этом Фестер не увидела. Хотя, если вспомнить вчерашние слова старшего…        Джордж вроде как проявляет к ней знаки внимания. Определенно по-своему, но всё же…        Всё прекрасно совпало; Джордж толком не умел проявлять свою симпатию так, как это принято, а Фестер совершенно не умела на это реагировать. И оба не обращали внимания на подобные «изъяны» друг друга, находя в них как раз-таки ту самую красоту, о которой рассуждали вчера.        Несмотря на нелепость и несвоевременность ситуации, сердце Фестер судорожно сжалось, а в животе всё потянуло, словно она камень проглотила, потому что в следующую секунду Джордж, одним движением вынув из кармана свою палочку, вложил её в руку девушки, сжав вокруг неё пальцы Фестер своими собственными.        — Что ты делаешь? — на сбитом дыхании прошептала Фестер, пытаясь оглянуться, чтобы посмотреть на него.        Не получилось; он стоит слишком близко. Но она точно чувствовала, что он довольно улыбается. — Учись, пока я жив, соплячка, — шепнул он, отодвинув волосы с её шеи.        Фестер вздрогнула, почувствовав его дыхание на своей щеке. Он прижался к ней ближе, и теперь она могла чувствовать его тепло своей спиной. Она услышала, как громко он сглотнул, а затем почувствовала тяжёлый вздох на своей коже. «Возьми себя в руки!»        Джордж жутко удивился, и даже разочаровался в себе, когда понял, что и двух слов связать не может, находясь так близко к ней. И как он вообще додумался провернуть это? Думал ведь, что так легко и смешно будет…        — Джордж… — Фестер выдохнула с жутким волнением, не решаясь спросить, что вообще происходит.        Он не позволил ей договорить, крепче сжав её пальцы вокруг своей палочки и махнул ей, прошептав заклинание, которое Фестер толком не услышала, но вполне могла догадаться о его формулировке.        Чемодан взлетел и спустился вниз, где Рон тут же схватил его. Джордж отпустил руку подруги, напоследок ласково проведя пальцами вверх, к плечу, и сжал её кофту, резко отстраняясь, будто ему было физически больно делать это.        — Всё поняла? — хихикнув, спросил он.        Фестер развернулась к нему. Её сердце до боли сильно билось о грудную клетку. Дышать стало буквально невозможно; в доме достаточно прохладно, но ей теперь катастрофически душно и жарко.        Она только кивнула, слабо хмыкнув, и уставилась в пол. Со стороны Джорджа послышался короткий смешок, и сразу после этого из комнаты родителей высунулся Фред.        «Как вовремя», — подумала Фестер, переводя умоляющий взгляд на друга.        Фред, оглядев всю ситуацию, кажется, догадался, чего от него хотела подруга, так что мигом вмешался:        — Что, братец, снова пугаешь девчонок? — посмеявшись, спросил Фред.        Уже через секунду он оказался рядом с Фестер, приобнял её за плечи, встав напротив Джорджа. Его взгляд остановился точно на лице брата, и Джордж закатил глаза, когда Фред с интересом наклонил голову;        — Чего тебе? — фыркнул Джордж, тем не менее скромно улыбаясь.        — Что тут происходит? — весело спросила Молли, выкатывая из комнаты маленький чемоданчик на колёсиках.        — Ничего, ма. Просто Джордж, кажется, снова начал показывать девочкам свой…        Фред не успел договорить, потому что взгляд Джорджа, упавший на него, был буквально тактильным — такое жуткое возмущение и недовольство, совмещённое с диким смущением. Фестер невольно хихикнула; такое выражение лица Джорджа было чем-то совершенно новым.        — Фред, ты прекрасно знаешь, что бывает за клевету на собственных братьев! — строго выкрикнул Артур, вышедший вслед за Молли, уперев руки в бока. — И та ситуация была совершенной случайностью, ему было всего-то пять лет.        — Ладно-ладно… Но вы посмотрите только, как он Фесси напугал! Страшно подумать, чего этот мутный паренёк мог сотворить с бедной девчонкой.        — Мутный паренёк?! — в два голоса воскликнули Джордж и Фестер, переглянувшись.        Оба засмеялись, в конце концов сведя взгляды на Фреде, что вальяжно оперся о стену.        — И так ты называешь своего любимого брата, Фредди? — Фестер наигранно-грустно выдохнула. — Я в тебе разочарована.        — Дорогая, не стоит судить его за этого. Это ведь не его выбор — родиться с лишней хромосомой, — Джордж довольно улыбнулся. — Тут проблема либо в матери, либо в самом процессе родов…        — Единственная проблема, возникшая в момент моего рождения — то, что ты зачем-то вылез вслед за мной.

***

       Выпроводив Молли, Джордж, Фред и Фестер уселись на кухне; на часах было всего-то семь утра. Вполне логичным казалось предположение о том, что все жутко вымотаны, ведь из-за вчерашнего праздника поспать удалось лишь три часа…        …но, очевидно, усталость — не про Фреда и Джорджа.        Оба активно обсуждали что-то, пока Фестер неотрывно глядела на стол; перед глазами всё плыло, а рука, поддерживающая щеку, всё время подгибалась. Несколько раз из полудрёмы её вырывали громкие смешки парней, но они этого, кажется, толком не замечали.        До одного момента.        Когда Фестер в очередной раз почти провалилась в сон, за окном начался какой-то ад: дождь резко полился, как из ведра, а совсем рядом с домом ударила молния. Фестер лениво открыла глаза, почувствовав, как внутри все скрутилось от того, насколько неуютно было слышать это.        Фред заботливо подогрел чай, что стоял напротив его подруги уже минут сорок, и придвинул кружку ближе к ней.        — Пей, вкусный же, — шепнул он, подсаживаясь ближе.        Фестер подняла взгляд, оглядела комнату и то, что происходило за окном; Джорджа в комнате уже не было, а на улице царила полнейшая вакханалия.        — А Джордж где? — тихо спросила она, потирая глаза пальцами.        — Спать пошёл. Он-то, оказывается, совсем не ложился.        — Ясно.        Фестер поёжилась, снова выглядывая в окно; ей вдруг стало холодно и неуютно, даже несмотря на то, что Фред находился совсем рядом.        — Что-то случилось? — нахмурившись, спросил Фред.        Фестер обхватила кружку, пытаясь согреть о неё руки, и блаженно закатила глаза, почувствовав растекающееся по телу тепло. Она откинулась на спинку стула, устало выдохнув.        — Не люблю грозу, — ответила она, — жутко очень.        — Жутко, — согласился Фред, — но не у нас дома. Сюда молния точно не ударит, помнишь, родители ведь вокруг него…        Он не успел договорить; до них донесся жутко громкий звук бьющегося стекла в какой-то из комнат на верхних этажах. Оба испуганно переглянулись, а Фестер ещё и вздрогнула, пролив большую часть чая на стол.        — Что это? — взволнованно спросила Фестер.        — Я не знаю, — ответил Фред, мгновенно подрываясь с места.        Фестер побежала за ним. Мигом поднявшись по лестнице, они увидели достаточно пугающую картину — из комнаты вышел Джордж; всё его лицо было в крови, как и трясущиеся пальцы.        Громко ахнув, Фестер молниеносно оказалась рядом с Джорджем. Она встала на цыпочки и аккуратно подняла его лицо за подбородок, заставляя посмотреть на себя.        На щеке был порез; настолько глубокий, что кровь капала на пол. Джордж прижал к щеке ладонь, тут же вздыхая от боли. Когда кровь просочилась даже сквозь пальцы, Фестер испуганно отшатнулась от него, крикнув Фреду просьбу принести ей экстракт бадьяна; Молли держала в кладовке много подобных зелий, что вполне логично, учитывая гиперактивность и удачливость её детей.        Сама же она в это время отвела Джорджа в ванную, мимолетно заглянув в комнату: на кровати, стоящей у окна, были рассыпаны осколки стекла, на полу была видна кровь Джорджа и в момент, когда она уже собиралась закрыть дверь, в окно залезла… её сколопендра.        Гроза, сильный дождь, удары молнии совсем рядом с домом, и «эпичное» появление Мойры — всё это уже происходило.        Фестер схватилась за сердце; разве это может быть просто совпадением?        Так или иначе, в приоритете сейчас была помощь Джорджу.        Оказавшись в ванной, Фестер посадила его на край ванны, достала из шкафчика чистое полотенце, намочила его водой. Джордж молча глядел на это все помутневшим от боли взглядом, чем заставлял сердце девушки буквально-таки трещать по швам.        Тяжело вздохнув, она подошла к нему и прижала полотенце к его щеке, вытирая размазанную по лицу кровь. Джордж поднял на неё полный благодарности взгляд, а затем сморщился от боли, впиваясь пальцами в бортик ванной.        — Хорошо, что в глаза не попало, — прошептала Фестер, вытирая кровь. Джордж недовольно застонал, когда она коснулась полотенцем самой глубокой раны. — Тише-тише, потерпи, — до боли прикусив губу, тихо попросила Фестер.        Видеть Джорджа таким было действительно неприятно — Фестер очень хотелось бы, чтобы это всё произошло с ней вместо Джорджа.        Через минуту Фред принес бадьян и вату. Он выглядел до жути взволнованно; было заметно, что видеть брата в таком состоянии ему было нещадно больно. Печально вздохнув, он вышел из комнаты.        И Фестер снова развернулась к Джорджу.        — Будет больно, ты ведь знаешь, да?        — Я не фанат таких практик, а-ах, — он вздохнул, резко втянув воздух через зубы, — но с тобой я и не на такое соглашусь.        Фестер тихо хихикнула, ласково погладив его по щеке; она почувствовала дикий восторг от того, что даже сейчас он умудряется шутить. Да ещё и таким образом…        Джордж вздрогнул, почувствовав её пальцы на своем лице. Фестер ликовала внутри себя; он сидел смирно, даже когда она трогала его свежую рану, а когда она просто прикоснулась к нему…        Не сдержавшись, она провела пальцами по его шее; стыдно признавать это, но ей очень нравилось то, каким сейчас казался Джордж — такой открытый и чувствительный. Пальцы дрогнули, коснувшись его ключицы, и она мягко сжала его плечо.        Смотря прямо в её глаза, Джордж закусил губу, но тут же зашипел, задев зубами рану; теперь Фестер заметила, что губы тоже задело. Он раздвинул ноги, чтобы Фестер могла подойти ближе, и она воспользовалась предоставленной возможностью.        — Только с тобой могло такое случиться, вот правда, — сказала Фестер, пытаясь хоть немного разрядить обстановку.        Прижав полотенце к его щеке, она начала аккуратно лить на рану лекарство. Контактируя с кровью, жидкость сильно пенилась, и Джордж сильно хмурился и постанывал от боли, хватаясь за кофту Фестер.        Всё внутри до боли сжималось каждый раз, когда она слышала Джорджа, но она продолжала лить лекарство, прекрасно понимая, что, если она продолжит, ему станет лучше гораздо быстрее.        — Я ту-у-ут ни при че-е-ем, — протянул сквозь зубы Джордж. — Блять, так больно…        Фестер почувствовала огромный ком в горле, но снова собралась и аккуратно подула на его покрасневшую щеку. Рана понемногу заживала там, куда она успела полить лекарство.        — Потерпи ещё немного…        Джордж слегка расслабился, когда она дула на рану, но снова зашипел от боли, когда Фестер опять полила средство. Содрогнувшись, он сжал пальцы на талии Фестер, снова хватаясь за кофту, и свободной рукой она начала успокаивающе поглаживать его по волосам.        — Хватит, — прошипел Джордж, резко отвернувшись от подруги.        На его лице осталось ещё несколько ран — на щеке и на губах. Фестер тяжело выдохнула;        — Ты как маленький.        — Да мне, блять, больно!        — Если не долечить, могут остаться шрамы.        — Мне всё равно.        Джордж снова повернулся к Фестер; его глаза слезились от боли, одна щека была ярко-красной, а вторая, на которой была рана — почти фиолетовой. Раны, которые она успела обработать, мгновенно зажили, и от них не осталось ни следа, благодаря бадьяну, но остальные…        — Почему окно разбилось? — спросила Фестер, пытаясь хоть немного отвлечь друга.        — Я не знаю, — резко притянув ещё ближе к себе, Джордж обнял её, уткнувшись лицом в её ключицу, тут же вздрогнув от боли. Фестер снова начала гладить его волосы, — там такая гроза была, а за окном твоя эта многоножка ползала…        Джорджу становилось легче просто от того, что он обнимает её; Фестер своим сочувствием будто забирала часть его боли, и в комнате, которая вся кружилась перед глазами от ужасной боли, она стала единственным стойким столбиком, за который он мог ухватиться.        — Сколопендра, — хихикнув от жалобного тона Джорджа, Фестер исправила его.        — Да… она, — хмыкнул Джордж, — и я хотел впустить её, подошел к окну, и… и вот.        Руки Фестер напряглись и затряслись; она немного сжала его волосы, и Джордж наконец-таки заметил её волнение. Он поднял взгляд на подругу и грустно улыбнулся, тщетно пытаясь хоть немного успокоить её.        — Можно я хотя бы бинтик приклею? Чтобы зараза не попала.        — Можно.        Он нехотя отпустил девушку, чтобы она могла достать всё, что нужно, и снова вцепился в бортик ванны. Раны всё ещё жутко болели, кожа вокруг них будто пульсировала, а перед глазами мутнело.        Фестер быстро нашла бинт, пластыри и ножницы, и подошла к Джорджу. Аккуратно приподняла его лицо, ещё раз коснулась раны мокрым полотенцем.        — Ай! — вскрикнул Джордж, дёрнувшись. — Ты говорила про бинты, а не эту хрень!        — Прости-и-и, — протянула она, ласково погладив здоровую щеку ногтями, — там просто была кровь.        Джордж слабо кивнул, снова подставляя ей щеку.        Обычно он не боялся боли, но, что странно — никогда не позволял кому-то обрабатывать свои раны. Было некомфортно, что этот «кто-то» может как-то не так задеть рану, больно надавить, или что-то в этом роде.        Но ей он доверял. Доверял полностью; и она делала всё правильно.        Более того — как он мог упустить такой прекрасный шанс полюбоваться на подругу? То, как внимательно она вглядывалась в раны, чтобы ненароком не задеть и не сделать больно, выглядело просто завораживающе. А когда она лишний раз касалась его…        — Фестер, — позвал Джордж. Она глянула на него, оторвав внимательный взгляд от ран, и с вопросом приподняла бровь, — ты когда-нибудь влюблялась?        Уизли хотел лишь узнать, как это, чтобы убедиться в своих чувствах. Вчера ему показалось, что Фестер прекрасно разбирается в чувствах людей из-за их откровенного разговора.        Но она не могла воспринимать его вопросы об этом так прямо. Ей казалось, что он догадывается о её чувствах, вот и задает такие вопросы. И из-за этого её всю будто кипятком облили — встала, как вкопанная, а ноги подкосились, и, если бы она не стояла между ног Джорджа, то точно бы упала.        — Почему ты спрашиваешь? — судорожно выдохнув, спросила она.        Руки затряслись, поэтому клеить бинт она пока что боялась — может случайно задеть рану.        Джордж прекрасно видел, как резко она заволновалась; охваченные судорогой пальцы нервно комкали, расправляли и снова комкали маленький кусочек бинта, распуская его по ниточкам.        «Что случилось...?» — проблему он, как всегда, начал искать в себе и своих словах.        Но не нашёл; её и не было.        — Просто… интересно.        Он аккуратно взял её руку и поднёс к своей щеке, побуждая наконец-таки закончить работу. Она не стала сопротивляться, однако ощущала катастрофическую боязнь сделать больно.        — Бывало, — она пожала плечами, пытаясь сделать вид, будто совсем не волнуется.        — Но ты ведь ни с кем не встречалась… ну, пока мы общаемся, точно ни с кем, — Джордж нахмурился.        А Фестер чуть не подавилась собственными слюнями; ну, не встречалась, и что?        — И кто из нас ещё ребёнок? — спросила она, ласково заправив прядь его волос за ухо, чтобы они не касались больной щеки. — Чувства не всегда взаимны, Джордж.        — А когда это было?        — На четвертом курсе, — ответила Фестер.        Думала она, конечно, о Джордже. Просто потому, что то, что она чувствует к нему, кроет любые предыдущие «влюблённости». Теперь она и назвать-то их так не может. Язык не повернется.        — Но мы ведь уже были знакомы, — Джордж заметно погрустнел, — почему ты не рассказала?        — Мы с ним не были вместе, вот и не говорила.        — И как это было?        Джордж выглядел очень заинтересовано; он даже не дернулся, когда она снова вытерла выступившую кровь с раны. Он завороженно наблюдал за действиями Фестер, пытаясь разглядеть её эмоции через всё ещё не прошедшую мутную пелену.        И только мысль о том, что этот разговор его отвлекает, заставляла её продолжать эту неловкую тему.        — Двояко, — ответила она. — Было приятно находиться рядом с ним… но потом это всё переросло в невзаимность, жуткое непонимание друг друга. В общем, это было приятно до боли, но больно приятно, — она улыбнулась, разглядывая свою работу.        Бинт был приклеен двумя пластырями крепко и ровно. Осталось только отрезать ненужное.        — А как он выглядел? — Джордж нахмурился.        «Что-то это напоминает…»        — Ну, красиво, наверное, — хмыкнула Фестер. — От девчонок отбоя, в любом случае, не было никакого.        Но Джорджу нужно было знать подробнее.        — А волосы у него какие были?        Он прекрасно понимал, как глупо выглядит этот расспрос, но ничего не мог с собой поделать; внутри всё трепетало от интереса и неожиданной, но такой будоражащей догадки.        — Чуть короче твоих, — ответила Фестер.        — А цвет?        И этот вопрос мог бы стать контрольным, если бы она ответила, что волосы у того парня рыжие.        Но делать этого она, конечно же, не стала; так глупо раскрыть свою тайну она не могла, хоть и чувствовала, что Джордж проявляет к ней явные знаки внимания. Мало ли — может, флирт и есть его манера общения?        По-доброму улыбнувшись, Фестер наклонилась к Джорджу и поцеловала его в лоб. Он вздрогнул, но тут же расслабился, в который раз замечая, как ему легчает просто от того, что она находится рядом.        — А цвет волос, да и вообще всего, не так уж и важен, когда влюбляешься, дорогой мой.        Джордж слегка нахмурился, не получив ответа, но расслабился; впереди всё лето, которое он проведёт с ней.        — Чуть короче, говоришь? — он хитро улыбнулся и забрал у неё ножницы, тут же, не глядя, отрезав сантиметров пять от всей длины волос с вечно выбивающейся прядки у лица. — Так?        С этого момента Джорджу больше не приходилось убирать волосы с лица.

***

       — Разве тут не слишком холодно?        Фестер развернулась; перед ней стоял Оливер, кутаясь в теплый вязаный кардиган.        — Да нет, вроде нормально…        На часах было около шести утра. Она всё никак не могла заснуть, размышляя насчет сколопендры, которую, на всякий случай, запихнула в террариум и заперла в кладовке, для собственного спокойствия наложив на комнату несколько заклинаний.        Оливер подошел к ней и притянул к себе, укрывая и её плечи объемной кофтой. Фестер благодарно улыбнулась, подняв заинтересованный взгляд на друга. Поежилась в его объятьях, на что он, посмотрев на неё сверху вниз, с вопросом приподнял бровь.        — Спрашивай.        Фестер поджала губы, чтобы не заулыбаться, как дурочка, в такой важный момент; так приятно понимать, что они с Оливером, несмотря ни на что, всё ещё понимают друг друга без слов.        — Вы с Биллом… — переминаясь с ноги на ногу от неловкости, начала Фестер, — вместе, да?        Оливер немного замялся и опустил голову, прикусив губу, но уже через мгновение, глубоко вдохнув, ответил:        — Нет.        Фестер растерялась. «Нет?»        — … нет?        — Верно, — подтвердил он.        Девушка нахмурилась, когда в голове запустился процесс глубокого самокопания; может, она что-то упустила, забыла? Иначе… почему он так просто говорит об этом?        Но ничего не вспоминалось.        — Почему нет?        — Я ведь говорил, что мать выбрала для меня невесту, — Оливер пожал плечами, будто ничего не чувствовал. — Она не потерпит отказа. А если я скажу ей, что по уши втрескался в парня…        Но Фестер точно знала, как ему сейчас плохо. Вдохнув и выдохнув, она попыталась подобрать нужные слова, но, в силу собственного характера, уже через секунду она дернулась, выкручиваясь из объятий друга.        Вуд нахмурился, когда Фестер встала перед ним, вскипая от злобы;        — Твоя мать просто…

1989 год.

— Оливер? Оливер! Сейчас же подойди сюда, — кричала с порога дома женщина, укутавшаяся в махровый халат. Встав с земли, Вуд отряхнул штаны и нехотя поплелся к матери. — Да, мам? — Кто это такой? – женщина кивнула в сторону мальчика, что совсем недавно летал вместе с Оливером. — Эм… это… Хэнк… он живет не так далеко, — Оливер нервно сжал край своей кофты, — ему подарили новую метлу, такую же, как вы с папой подарили мне на день рождения, представляешь? Мы хотели полетать над лесом, посмотреть на него сверху… Миссис Вуд неприязненно скривила губы. Лицо сморщилось, будто её вот-вот стошнит. — Джулия! Джулия, представляете? Оливер научил меня рисовать, смотрите! – одиннадцатилетняя Фестер подбежала к женщине, что сразу натянула наигранную улыбку. – Котик совсем как ваш мистер Горбун! Мать Оливера сделала несколько шагов назад, пока девчушка всё тыкала ей в лицо красивый рисунок белого кота, очень похожего на любимца Вудов, что вальяжно развалился на подоконнике, виляя хвостом из-за мешающего спать шума. Рисунок был нарисован весьма умело; линии четкие, уверенные, а сходство с живым котом поражает. Оливеру определенно стоит учится рисовать дальше. Вот только его мать так не думает. — Да, действительно, очень красивый рисунок, — согласилась женщина. — А теперь оставь нас, золотце, мне нужно поговорить с сыном, — она вымучила из себя дружелюбную улыбку. Когда Фестер, кивнув, убежала обратно, ждать своего друга, женщина уставилась на сына. Он склонил голову. — Мам, я просто хотел порадовать её… — Порадовать её?! И что ты с этого получишь?! – женщина сверлила сына взглядом. Оливеру снова стало стыдно за свои невинные увлечения. Всё детство ему внушали, что у него не должно быть «бесполезных» интересов. — Н-ничего… — Верно, — заключила женщина, самодовольно улыбнувшись. Она сжала руку на плече Оливера, впиваясь в кожу ногтями. Мальчик зажмурился, не осмелившись и пискнуть, — единственное, чем мы должны заниматься — это что? Она с вопросом приподняла бровь, глядя на сына. Он поежился, промямлив что-то нечленораздельное, и женщина приподняла его лицо, прошипев грозное «громче». — Квиддич.        — Она исправилась, Фестер, ты ведь знаешь!        Оливер качнулся к подруге, намереваясь снова натянуть на неё кофту, но она сделала еще несколько шагов назад, вытянув вперед руку, чтобы Оливер не шел за ней.        — Нет, не знаю! – прошипела она. – Оливер, то, что ты боишься говорить о своих чувствах… это ужасно! А что будет с Биллом? С его чувствами, об этом ты подумал?        Фестер и сама толком не понимала, с чего вдруг так взъелась, но кулаки сами по себе сжимались от злости, а щёки краснели; всё время, что она знает Оливера, его мать управляет им, словно игрушкой.        Квиддич. Самая больная тема.        Мать Оливера, что всегда хотела стать успешным игроком, растила сына буквально с первых месяцев жизни с метлой в руках; как бы сильно он ни противился этому и не хотел бросать творческие увлечения… всегда был вынужден потакать своей матери.        Иногда Фестер казалось, что нездоровая «любовь» Вуда к этой игре на самом деле – простое нежелание признаваться даже самому себе в том, что это – только то, что вбила в его голову мать, и вместе с тем желание доказать ей, что он чего-то стоит.        И так не только с квиддичем; со всем остальным тоже. И думать об этом было жутко.        Повисло неловкое молчание. Густой туман над «Норой» уже вовсю разгоняло солнце, но из-за близости озера и мокрой травы под ногами Фестер страшно мёрзла. Но ни за что не сказала бы об этом Оливеру. Не сейчас.        А вот он, в отличие от подруги, не был таким гордым и эгоцентричным. Поэтому первым задал вопрос, который действительно интересовал его, совершенно не задумываясь о том, что Фестер подумает о нём что-то не то.        — Как там Джордж?        Он мог бы и извиниться перед ней. Извиняться не за что, конечно, всё это – лишь его дело, и то, что Фестер так злится и нервничает, никак не могло быть его виной, но для успокоения буйной душеньки подруги ему не жалко нескольких слов извинений.        Оливер — взрослый, рассудительный и проницательный.        Поэтому гордость и юношеская заносчивость всегда уходили на задний план.        — Отлично. Вчера разрешил мне полить бадьяном последние раны. Как новенький теперь.