Белоснежка

Если, как говорится в мифологии, и существуют три богини судьбы, то, по крайней мере, одна из них, должно быть, садистка. Но кто именно: та, кто прядёт, та, кто «даёт жребий», или та, кто перерезает нить? Когда готовый гобелен открывается их взору, кто берёт иглу и царапает поверхность? В своих записках Абрахам Ван Хельсинг описал самое проклятое из всех существ, то, которое за неимением своего охотится за теплом живых. Тело, которое избежало разложения благодаря позаимствованной крови и которое передаёт проклятье своими острыми, как бритва, зубами. И всё же Абрахам задался вопросом: каково их происхождение? Произошли ли они от несчастной души, которая возненавидела себя настолько сильно, что охотно склонилась вниз и сделала первый глоток крови? Вампиры в этом мире вымерли уже довольно давно.

***

Когда разъярённая на Ричарда Интегра вернулась без шейного платка, но с чувством выполненного долга, Уолтер подумал, что, возможно, она с кем-то повздорила. И вышла победительницей, конечно же. Единственное, что беспокоило его в данной ситуации, так это склонность придворных мстить теми методами, которые Интегра, а следовательно, и он сам, сочли бы поступком труса. Интегра могла в одиночку заступиться за честь и доблесть своей семьи; она не была знакома с такими методами, как фальсификация, интриги и сплетни. Да и он сам мог быть довольно убедительным, если того требовала ситуация. Но то, что она ему сказала, стало для него неожиданностью. — У меня появился друг, Уолтер, и я пообещала встретиться с ним завтра. Он должен был бы быть вне себя от радости. Отсутствие друзей у Интегры всегда вызывало беспокойство у него с Артуром. Иногда они задавались вопросом, не причинили ли больше вреда, чем пользы, перевозя её из одного места в другое и не давая времени подружиться с кем-нибудь ещё, кроме них двоих. То, что она так быстро обзавелась другом после возвращения на родину, должно было принести ему облегчение. Но его всё никак не покидало какое-то назойливое чувство. Когда она сказала, кем является этот её «друг», его чувство подтвердилось. — Принц, — повторил Уолтер. Он пребывал в полной растерянности. Интегра бросила на него проницательный взгляд. — Полагаю, ты что-то о нём слышал? — Вы же знаете, это моя работа, миледи, — он поклонился. — Выходит, что я действительно слышал кое-какие… слухи, касающиеся Его Высочества. — И я вполне уверена, что смогу угадать содержание этих слухов, — Интегра готовилась ко сну, расчёсывая волосы. Она очень устала. Всё случившееся казалось ей сном, и лишь когда она закрывала глаза, то видела этот красный взгляд за завесой чёрных волос, и тогда в её голове калейдоскопом проносились события. — Признаюсь, я очень удивлён, что вы с ним подружились, — сказал Уолтер. — Я ведь предупреждал вас о странных явлениях в замке. Интегра не сомневалась, что Алукард и есть то самое странное явление, о котором упоминал Уолтер, но после событий сегодняшнего дня не смогла найти сил возразить. Она просто каким-то образом знала, что, несмотря ни на что, Алукард не представляет для неё никакой угрозы. Она посмотрела на мешочек с лепестками роз, лежащий перед зеркалом. Она сонно вспомнила, что Уолтер предупреждал её и насчёт сада… и что она собирается посетить его завтра… но затем девочка зевнула и больше не могла ни о чём думать. — Позволь мне ещё раз проведать отца перед сном. Уолтер кивнул. Сегодня вечером он не станет настаивать на этом вопросе, хотя назойливое чувство так никуда и не делось. Возможно, его всего-навсего дезинформировали. Раз уж Интегра считает таинственного принца своим другом, то он, конечно же, не может оказаться таким уж плохим. Таким образом, на следующий же день Уолтер поймал себя на том, что сопровождает свою юную леди в замок. Сегодня было теплее, чем вчера, хоть и пасмурно. К счастью, Сэры Пенвуд и Айлендс приехали навестить Артура в поместье, и так как им предстояло провести там несколько часов, им не составило особого труда убедить Интегру в том, что её отец прекрасно справится и без дворецкого. Уолтер никогда ещё не видел Интегру такой нетерпеливой. Она ёрзала на своём сиденье, теребя в руках мешочек с лепестками розы и время от времени выглядывая в окно кареты. Когда они прибыли, принц уже ожидал их у парадных ворот; ни одного слуги поблизости не оказалось. Он был одет в белую рубашку с красным шейным платком, серые брюки и соболиный плащ. В руках он держал чёрный кружевной зонт, несмотря на пасмурное небо. Принц казался чернильным пятном на фоне девственного пейзажа. Когда ветер запорошил его глаза снежной пылью, они затрепетали и закрылись; ресницы легли на его бледные щёки. Когда он услышал шум кареты, его ярко-красные глаза распахнулись, а губы расплылись в широкой, радостной улыбке. Он подскочил вперёд, вертя в руках зонт, в то время как объект его восхищения выбирался из кареты в сопровождении пожилого мужчины. Сегодня на ней был голубой шейный платок в тон синей бархатной юбке. — Интегра. Она просияла и поспешила к нему. — Алукард. Его собственная улыбка стала ещё шире. В знак признательности за имя, которым она его наградила, он слегка ей поклонился. Стоя позади них, Уолтер дважды моргнул: первый раз был вызван столь неожиданной фамильярностью, второй — именем. Доводилось ли ему прежде слышать о неком «принце Алукарде?» — Нам повезло, что выдалась такая приятная погодка, — сказал Алукард, как будто пасмурный день идеально подходил для прогулки. Наверное, для него так оно и есть, — предположила Интегра. Он приглашающе протянул ей руку в перчатке. — Готова? — Э-э, да, — Интегра повернулась к своему смотрителю. — Мы уходим, Уолтер. Уолтер удивлённо поднял брови. — Одни? Именно тогда Алукард по-настоящему взглянул на человека, сопровождавшего Интегру. До тех пор, пока этот человек не являлся вчерашним несносным дядюшкой — в таком случае он бы уже давно переломал ему половину костей рук — ему было всё равно. Но затем он понял, что новоприбывший может оказаться куда более интересным. — О… — протянул он. — Это снова вы. Спина дворецкого напряглась, а взгляд стал жёстче. — Ваше Высочество. Интегра перевела взгляд с одного на другого и нахмурилась. — Вы двое знакомы друг с другом? — Мы уже встречались, — выдохнул Алукард. — Какое удивительное совпадение! Лицо Уолтера стало ещё более каменным, если такое вообще было возможно. Враждебная атмосфера становилась всё более ощутимой, и Интегра упёрла руки в бока, собираясь упрекнуть их, пока кое-что не заметила. — Чёрт возьми, — она похлопала по карманам плаща. — Я кое-что забыла в карете, — Интегра смерила их суровым взглядом. — Не знаю, что между вами происходит, но надеюсь, что к моменту моего возвращения всё разрешится, — она бросилась прочь. Алукард проводил её взглядом. — Такая властная. Я никогда прежде не встречал никого, похожего на неё, — красные глаза переместились, остановившись на монокле дворецкого. — И вы, её слуга. Скажите мне, вы отдали ей мои розы, как и собирались? — Каковы ваши намерения относительно мисс Хеллсинг? — спросил Уолтер. — Сразу перешли к делу. Неужели все Хеллсинги и их слуги такие грубые? — Может быть, вы и принц, Ваше Высочество, наш принц, но я, прежде всего, слуга семьи Хеллсинг, — сказал дворецкий, сверкнув моноклем. — Итак, я спрошу ещё раз, каковы ваши намерения? Моя госпожа более чем способна постоять за себя. Но я не буду стоять в стороне и позволять кому-либо пользоваться её доверием. Алукард повертел в руках зонт. — Вы просто беспокоитесь за свою госпожу, поэтому я прощу вас за вашу манеру речи, — зонт остановился. Под ним его глаза были похожи на два солнца-близнеца. — Вам не о чем беспокоиться. Интегра очень важна для меня. Уолтер стиснул зубы. Он не был уверен, что в этом есть что-то хорошее. — Вот она идёт, наша смотрительница, — сказал принц, заканчивая разговор с дворецким. — Мы продолжим эту чудесную беседу в другой раз. Надеюсь, вы не последуете за нами. Интегра приблизилась к мужчине с мальчиком, окинув их внимательным взглядом. — Теперь всё в порядке? — У нас были разногласия лишь по поводу зимнего садоводства, — успокоил её Алукард. Она прищурилась. — Зимнее садоводство. — Да. Но мы и так уже потеряли достаточно времени, — Алукард схватил Интегру за руку и потянул вперёд. — Сюда. — Ладно… — Интегра последовала за ним, крикнув через плечо: — Я вернусь через час, Уолтер! Не стой на морозе! Уолтер К. Долнез в свои шестьдесят лет считал себя готовым ко всему. Но когда он наблюдал за этой парочкой, которая вскоре скрылась у него из виду, как девочка, которую он считал своей внучкой, ушла с настоящим чудовищем, он закрыл лицо руками. Он знал, что совершил ужасную ошибку, наткнувшись на этот сад, позволив Интегре пойти с Ричардом и подарив ей розу.

***

— Интегра, ты сильно любишь своего дворецкого? До сих пор они шли молча мимо хорошо ухоженного фасада замка, направляясь к заднему двору, куда никто не отваживался зайти, если только не был глуп, потерян или склонен к самоубийству. Здешняя природа освободилась от своих искусственных ограничителей и процветала, порождая обилие сорняков, которые упрямо пробивались сквозь снег и делали путь более коварным. Именно так Алукард пояснил необходимость держаться за руки. — Он заботится обо мне с самого моего рождения. Конечно же да, — осторожно ответила Интегра. — Хмм. Интегра была ошеломлена его загадочным вопросом, его ещё более загадочным ответом и прежде всего тем, что они держатся за руки. Оба были в перчатках, но тем не менее это был самый продолжительный физический контакт, который она когда-либо с ним имела. Алукард мысленно вздохнул, осознав, что избавиться от дворецкого будет непросто, учитывая очевидную привязанность Интегры. Он избрал другую тактику. — Я рад, что он заботится о тебе. Потому что твой дядя, которого я встретил вчера, был просто ужасен. — О, дядя Ричард, — Интегра сморщила нос от отвращения. — Он всегда был таким. Мы никогда не ладили. Да и как, если он обвиняет моего отца в том, что тот «испортил» меня? — Испортил тебя? — повторил Алукард. Он крепче сжал зонтик, представив, что это шея Ричарда. Она и испорчена? С таким же успехом можно сказать, что в мире настал апокалипсис. — Что это ещё за бред такой? Ему стало интересно, расстроится ли она, если он убьёт её дядю. — Это потому, что я веду себя недостаточно женственно, так он говорит, — её плечи слегка опустились. Интегра изо всех сил старалась не обращать внимания на обидные слова Ричарда, но он всё ещё был её дядей, и они больно её ранили. — Я никогда не обучалась вышиванию, вязанию крючком и всему тому, чем занимаются девочки моего возраста, — она посмотрела на Алукарда. — Скажи мне, неужели я так сильно отличаюсь от девушек при дворе? Он бы ответил, если бы они не достигли скалистой части тропы. Он неохотно разъединил их руки, только чтобы пройти первым, повернуться и вновь протянуть ей ладонь. Какое-то мгновение она смотрела на его руку в перчатке, а затем подняла взгляд — его голова была склонена набок, а губы растянулись в полуулыбке. Она приняла его предложение с тихим фырканьем, подобрав край юбки и осторожно спустившись по тропе. Алукард, который не был пленником четырёх стен замка, отличался от того Алукарда, которого она встретила ранее. Он стал более расслабленным, внимательным и, можно даже сказать, галантным. Он не только ждал её и помогал ей, но и держал совершенно бесполезный зонт над их головами. Для Интегры, которая в основном общалась со взрослыми мужчинами, такое внимание со стороны своего ровесника — принца, не меньше — было чем-то новым и приводящим в замешательство. Она давно уже перестала фантазировать о бравых принцах-рыцарях, спасающих своих принцесс от злобных драконов. Но принцы в её книге сказок совсем не походили на Алукарда. Если бы это было так, она бы не потеряла к ним интерес так скоро. Поэтому, когда они вновь двинулись в путь, и он, наконец, сказал: «Да», она почувствовала лёгкое разочарование. — О, — протянула Интегра, но он продолжил. — Ты другая, но этим ты их и превосходишь, — сама того не осознавая, она слегка покраснела. — Ты определённо умнее, хотя это мало о чём говорит, поскольку большинство из них не могут вести разговор, не упомянув дважды о погоде, — а в его случае ещё и не отпрянув в страхе, но он не собирался ей этого говорить. — А ещё ты храбрее. — Правда? — Ну ты ведь сейчас здесь, со мной, не так ли? Она резко повернула голову, чтобы сделать ему выговор за столь самоуничижительный комментарий, но заметила лёгкий юмор в его глазах. Она издала смешок. — И то верно. Когда она это сделала, её мягкие светлые волосы подпрыгнули, а глаза за стёклами очков засияли, словно голубые бриллианты. И ты красивее, — подумал он. — Видишь? Тебе не нужно пытаться походить на этих пустоголовых людишек. — Я и не пытаюсь. Совсем. Кроме того, мне не нужно быть женственной, — она решительно улыбнулась. — Я собираюсь стать рыцарем. Алукард резко остановился и просто уставился на неё со странным выражением лица — это были смесь веселья, восхищения и разочарования. Она обиделась, заметив последнее. — Неужто ты сомневаешься во мне? Его красные глаза опустились вниз, а затем он взглянул прямо перед собой; они продолжили путь. — Нисколечко. Тебе подходит это занятие, — его голос был странно приглушён, но, когда она посмотрела на него, он усмехнулся. — Я должен был догадаться. Я слышал о вас, Хеллсингах. Твои предки были рыцарями ещё со времен образования этого королевства. Интегра оживилась, на мгновение позабыв о его странной реакции. — Да. Моя семья имеет долгую историю служения короне в качестве рыцарей. Правда, рыцарем женщина никогда ещё не была, но мне всё равно. Я собираюсь стать первой. Он слабо улыбнулся в ответ, хоть она этого и не заметила под завесой волос. — Я в этом не сомневаюсь. — Хотя я немного разочаровываюсь, когда думаю о службе под началом короля и королевы. Они не произвели на меня особого впечатления, — ей даже в голову не приходило, что это заявление может быть воспринято как измена. Алукард сдержал резкий смешок. Она понятия не имела, насколько была права. — Полагаю, это означает, что когда-нибудь я буду служить и под твоим началом, — Интегра не знала, что и думать по этому поводу. Почему-то её слова прозвучали так, словно это было далёкой мечтой, которой никогда не суждено осуществиться. — Как бы странно это ни звучало. Алукард ничего не ответил. Да и что он мог сказать? Мог ли он сказать девочке, которую встретил всего лишь сутки назад, что думал о них как о помолвленных друг с другом принце и принцессе, стоящих бок о бок как совершенно равные и в то же время полные противоположности? Мог ли он сказать, что представлял её своей королевой, к ногам которой он положит всю Вселенную? Эта девочка, которая невольно приняла его розу? Рыцарь спасает принцессу. Рыцарь убивает дракона. Они подошли к развилке, и принц повел её налево. — Дальше всё время прямо, — они больше не говорили о рыцарстве.

***

Сад, как заметила Интегра, не слишком хорошо пережил удар зимы. Половина роз уже была срезана, а остальные покрыты инеем. Но Интегра также видела, что когда-то они были прекрасны и до сих пор ими остаются, но уже в трагическом смысле. Она взяла один цветок, и его лепестки, слишком большие для её ладоней, рассыпались по пальцам. Эта роза. Она вспомнила о мешочке с лепестками в кармане плаща. Эта роза была точно такой же, как и та, что привёз ей Уолтер. Так значит, это была роза Алукарда. Как же интересно пересеклись их пути. Алукард наблюдал за ней на расстоянии нескольких шагов. Если дворецкий не солгал и действительно доставил ей розы, то она уже наверняка обо всём догадалась. Он подождёт её реакции. Он присел на каменную скамью, которая была единственным элементом декора в его саду, и с несчастным видом отметил, что небо стало проясняться. Интегра задумалась. Сад, о котором предупреждал её Уолтер, был именно этим садом. И всё же, стоя в его центре с розой в руках, она не чувствовала ни отвращения, ни трепета. Она просто испытывала глубокое чувство печали. О чём можно грустить в этом маленьком розарии, расположенном так далеко от замка? — Почему ты держишь свой сад здесь? — спросила она. Алукард пожал плечами. — Что прекрасного в оазисе, если он не в пустыне? — Ты ведь понимаешь, что, по сути дела, называешь свои розы уродливыми, верно? — она погладила розу, которую держала в руках, большим пальцем. Роза рассыпалась. — Они прекрасны. Он не ответил, и ей пришлось повернуться, чтобы посмотреть на него. Его лицо исказилось от множества эмоций, прежде чем остановиться на благодарности. — Спасибо. Интегра отпустила розу и присела на скамейку рядом с ним, глядя на слабый солнечный свет, пробивающийся сквозь щели зонта. — Тебе когда-нибудь бывает одиноко, Алукард? — у неё тоже никогда не было друзей, но, по крайней мере, у неё были отец и Уолтер, и к тому же, они любили её. А вот Алукард… библиотека и сад были такими далёкими, заброшенными местами. Алукард ответил безразличным тоном. — Одиночество меня устраивает. Я обнаружил, что остальные… не сильно-то и рады оказаться в моем присутствии. — Ну, я не из их числа. Он фыркнул: — Ты необычная. Интегра усмехнулась: — Мы с тобой изгои. Что-то расцвело тогда в груди Алукарда, что-то настолько чистое и нежное, с чем его розы никогда бы не сравнились. Его рука, сжимавшая зонт, задрожала. Она сидела, глядя на него своими голубыми глазами и улыбаясь, и он вдруг почувствовал, что не хочет видеть её в своём богом забытом, абсолютно проклятом и совершенно мерзком саду. Не подозревая о его внутреннем смятении, Интегра вздохнула, наблюдая за тем, как по мере появления солнца тени под их ногами становятся всё темнее и темнее. — Ты скрываешься в этих отдалённых укромных местах, чтобы никто не увидел твоего лица. Это напоминает мне одну историю, которую я услышала, когда была за границей. Она о принце, прямо как и ты. — О? — издал он придушенный звук и понадеялся, что она этого не заметила. — Рассказывай. — Произошло это в Каире, когда я была с отцом в Хан-эль-Халили. Он стоял в стороне и разговаривал с каким-то купцом — они с женой знали английский. Жена купца была очень добра ко мне. Она знала много историй, одна из которых была прямиком с дальнего Востока. Это была история о принце Ланьлина. — Принц Ланьлина… — Принц Ланьлина был красивым юношей, настолько красивым, что, когда вёл свои войска на битву, ему приходилось надевать маску, чтобы не отвлекать их своей красотой. Он был благородным лидером, щедрым по отношению к своему народу, но император был напуган его популярностью и отравил его. — Не очень-то весёлая история. — Это ещё не всё. Жена купца рассказала мне ещё одну историю о принце Ланьлина, которая не представляла его в столь благоприятном свете. — И что же?.. Но какой бы ни была эта история, Интегра не успела её рассказать. Камень пролетел по воздуху и ударил её по голове. — Ауч! Алукард выронил зонт и тут же вскочил на ноги. — Интегра! — Я в порядке… я… — она схватилась за голову, которая начала слабо кровоточить. — Что-то ударило меня… — Я не хотел в тебя попасть. Я целился в него, — раздался новый голос. Виновник выскочил из-за кустарника. Он был примерно их возраста, но выше и тяжелее, с каштановыми волосами, карими глазами и осунувшимся лицом. На нём было охотничье снаряжение, и он нёс ружьё на плече. Прижимая руку к ране, Интегра подошла к мальчику. — Что всё это значит? — Как я уже сказал, я не хотел в тебя попасть. Хотя если учесть, что ты проводишь с ним время, то значит и сама-то не шибко здравомыслящая. Холодный тон Интегры достиг своей критической отметки. — Следи за языком. Ты говоришь о своём принце. Мальчик фыркнул. — Никому здесь нет до этого дела, маленькая девочка. Никто в здравом уме не воспринимает всерьёз его титул. Кто станет прислуживать демону? — он оглядел её с головы до ног и протянул руку. — Ты ведь Хеллсинг, верно? Кажется, я видел тебя вчера за чаем. Прости, что попал тебе по голове. Я Томас, второй сын герцога Сомертона. Ты кажешься довольно порядочной маленькой девочкой, так что если ты просто ждала повода сбежать от этого уродца, то у тебя появилась такая возможность. Теперь, когда мальчик упомянул об этом, она и правда вспомнила, что видела его ранее, но какое это имеет значение? Ему определённо надоело жить. Интегра проигнорировала протянутую ей руку. — Если тебе всё равно, что ты оскорбил своего принца, то значит тебе всё равно, что ты оскорбил моего друга. Я заставлю тебя поплатиться и не прощу такого. И не называй меня маленькой девочкой. Это произошло в мгновение ока, она даже не успела моргнуть. Алукард двигался так быстро и тихо, что она не замечала его до тех пор, пока он не повалил мальчика на землю так же легко, как если бы тот был марионеткой. В его гибком теле не было ни намека на напряжение, когда он придавил более крупного мальчика к заснеженной земле, держа того за горло. Его лицо было искажено явной злобой, глаза покраснели ещё сильнее, а зрачки дрожали, угрожая пролиться едким пигментом на кожу Томаса. В другой руке он держал острый камень. Принц Ланьлина был прекрасен. Он носил отвратительную маску, чтобы скрыть своё лицо… Но ведь это совсем не та сказка, верно? Интегра без раздумий схватила его за запястье. — Алукард. Остановись. Её голос был удивительно спокоен. Казалось, он не слышал её. Его рука безумно дрожала в её цепкой хватке. Томас в свою очередь начал издавать сдавленные звуки. — Алукард, остановись. Он того не стоит. По-прежнему ничего. — Алукард. — Он причинил тебе боль, — кипел он от гнева. — Да, но это не так страшно, как нос, который я сломала тебе вчера, — когда его рука осталась всё такой же напряжённой, она заговорила более твердо. — Не используй пушку, охотясь на кролика, Алукард. Позволь мне самой с этим разобраться. Наконец его мускулы расслабились, и камень упал на снег. Алукард отступал шаг за шагом, будто это причиняло ему физическую боль, и прислонился к ближайшему кусту роз. — Хренов монстр… — простонал Томас, вставая и направляясь к принцу. Очки Интегры сверкнули, и она преградила ему путь. Своим безжалостным взглядом она производила впечатление человека в три раза больше её. — На голову выше нас, да ещё и с ружьем. Ты полагаешься на трусливый способ запугать нас. Крайне прискорбно. — Ты что, совсем с ума сошла? Он же чёртов безумный монстр, разве ты не видишь? — Позволь мне тебя перебить и сказать, что я заставила его отпустить тебя не потому, что ты этого не заслуживаешь, а потому, что обидел ты меня, а не его. Но если ты продолжишь и дальше разбрасываться подобными словечками, то без внимания это не останется, не так ли? — Интегра подошла ближе. — Советую тебе запомнить, Томас, что каковы бы ни были твои личные убеждения, ты находишься в частном саду наследника этого королевства. Может быть, ты и сын герцога, но можешь ли ты с уверенностью сказать, что останешься безнаказанным, провоцируя принца? Томас судорожно сглотнул. Интегра сильно пнула его в голень, и мальчик взвизгнул. — Убирайся с глаз моих. И на твоём месте я бы держала язык за зубами, если, конечно же, не хочешь, чтобы все узнали, что тебя запугала маленькая девочка. Прихрамывая, мальчик со всех ног бросился прочь. Интегра повернулась к Алукарду. Он был окружён своими розами, и лишь алая полоска проглядывала из-под приоткрытых век. — Как я и говорила, — произнесла она. — Тупицы. Он наклонил голову, и масса чёрных локонов затрепетала в беззвучном смехе. Он поднёс руку к шее и развязал красный платок, который вдруг показался ей слишком знакомым. — Погоди, это что, мой? — спросила Интегра изумлённо. Алукард протянул руку и вытер тонкую полоску крови, стекавшую по её лицу. — Теперь уже трудно сказать, чей он. Похоже, он никогда не был обычным шейным платком, — его рука дрожала, а глаза округлились. — Он бы умер. На этот раз она ему поверила. Солнце уже показалось из-под облаков, и он выглядел ещё более уставшим, чем раньше. Интегра оттолкнула его руку, чтобы поднять зонт с земли. Она устроилась на снегу посреди цветов, и он примостился рядом с ней. Она поставила зонт над их головами. — Расскажи мне ту историю, Интегра, — прошептал Алукард. — Про принца Ланьлина. Под зонтом мир был равномерно разделён на чёрное и белое. Интегра побывала во многих местах, прочла множество книг и знала, что иногда чёрное превращается в белое, а белое — в чёрное, и тогда смываются все границы, остаётся лишь серый горизонт. Она начала говорить, и дыхание, белое и призрачное, покидало её рот. — Принц Ланьлина был кровожаден в бою, да так, что стал медленно терять рассудок. Только когда его жена принесла себя в жертву, он пришёл в себя. Она плюнула кровью на его маску, пробудив его от безумия, — Интегра прижала испачканные пальцы к снегу. — Он был непобедимым полководцем, но его история посвящена не победам. Его история посвящена сожалению.