Белоснежка

Иногда остаётся надеяться не на героя, а на монстра.

***

Серебро раздражало его. Оно не производило на него сильного эффекта, но заставляло кожу неприятно покалывать. Так уж вышло, что зеркало в его комнате было в серебряной оправе; когда он заглянул в него, то увидел своё лицо, заключённое в круг без выхода. Зима приходила и уходила так же, как весна и лето. Поразительно, как быстро летит время. И всё же казалось, будто они только вчера пробыли в его саду весь день. Дворецкий пришёл в ярость, когда Интегра вернулась с раной на голове. — Я пнула виновного, Уолтер. Не волнуйся, — сказала она тогда. Но Алукард подозревал, что волноваться дворецкий всё же не перестал. Вероятно, именно он стал причиной того, что Интегра не может бывать в замке часто. Ему и в самом деле следует убить этого человека. И всё же она старалась навещать его как можно чаще, а именно два-три раза в месяц. Они вместе пили чай в библиотеке. Она захотела ещё раз взглянуть на его сад, но он ей отказал. — Сейчас идёт процесс перестановки, — сказал он. И так оно и было. Вот только перестановке подверглись его мысли. Однажды он стоял посреди розария, выпятив губу. Его розы цвели, обдуваемые весенним ветерком, красные, как кровь, мясистые, как орган, и кричащие. Кости, плоть. Они шмыгали у него под ногами. Я не хочу, чтобы она приходила сюда. И всё же она выглядела так прекрасно, так непринуждённо. Нет, только не здесь. Только не на этом пресловутом кладбище. Словно она принадлежала этому месту. Безумие! Он немного подрезал цветы, полил их и ушёл. Они никогда не нуждались в удобрениях. Она рассказывала ему о своих приключениях за границей, а он одалживал ей свои книги, и их бесценные деньки, проведённые вместе, продолжались в том же духе, пока здоровье Сэра Артура Хеллсинга не ухудшилось. С тех пор они обменивались письмами. Последнее письмо, которое он получил от неё, было датировано десятью днями ранее, незадолго до смерти её отца. Говорят, что он не переживёт этот день. Мне нужно подготовиться. Увидимся, когда всё уладится. Тон её письма был спокоен, но он чувствовал печаль, которой была пропитана каждая буковка, каждое слово, особенно уголок листа, на который упала и высохла слезинка. Он прижал кончик носа к едва заметному пятну и задумался, каково это — быть до такой степени любимым и опечаленным. В тот вечер Сэр Хеллсинг действительно скончался. Он узнал об этом из болтовни придворных. — Интересно, что теперь станется с его дочерью, — говорили они. Ничего, если он вмешается. Прошло десять дней. Теперь Алукард сидел перед зеркалом, которое ему давно следовало выбросить, и наматывал на шею знакомый красный шейный платок. Как всегда, он делал это сам. Он ненавидел, когда к нему прикасались, да и к тому же слуги доставляли столько хлопот. Вселение страха в их сердца было всецело забавой и игрой, пока один из них не выплеснул на пол всю воду из таза. Поэтому он сам просыпался, сам набирал воду, сам умывался, сам одевался и никогда по-настоящему не понимал, зачем ему нужен камердинер… до недавнего времени. — Диллон, — позвал он. Диллон был тем самым несчастным человеком, который на тридцать пятый день своей службы при дворе превратился из конюха в личного камердинера принца. Он чуть не обмочил штаны от страха. Принц же прищурил глаза так, что они превратились в красные полумесяцы. — Ты справишься, — сказал он. Небеса решили сжалиться над ним, так как его обязанности, по большей части, заключались в том, чтобы находиться вдали от принца, верхом на лошади, доставляя письма некоей мисс Хеллсинг. На шестьдесят шестой день своей службы в качестве камердинера принца он решил, что его хозяин не так уж и плох. У него были дьявольские глаза и жуткая улыбка, но он не был жесток, как шептались люди. Диллон вошёл и поклонился. — Ваше Высочество. — Есть ли какие-нибудь вести от мисс Хеллсинг? — Никаких, Ваше Высочество. Алукард очень медленно повернулся в кресле; Диллона пробрал холодный пот. Должен ли он извиниться? Но он же не виноват! — Вот как, — произнёс принц. Он в последний раз дёрнул за шейный платок, прежде чем уделить всё своё внимание камердинеру. — Так ты говоришь, Диллон, что вчера, прибыв в поместье Хеллсинг с моим письмом, тебя отшили у ворот. — Д-да, Ваше Высочество. — Они должны знать лучше, чем отклонять моё письмо. Интегра никогда бы им этого не позволила. Затем ударила молния, осветив тускло освещённую комнату, и Диллону потребовалось приложить все свои усилия, чтобы не пискнуть. Принц выглядел действительно устрашающе в это краткое мгновение. Он мог бы поклясться, что тени удлинились, извиваясь в своих укромных уголках и закоулках под аккомпанемент раскатов грома и глухих звуков осенних капель дождя, образующих природный оркестр. Что-то не так. Глаза Алукарда заострились. Что-то… — Диллон, иди приготовь мне лошадь. — В-Ваше Высочество? Ударила молния. — Должен ли я повторять дважды? — Нет, Ваше Высочество! — на этот раз он действительно пискнул. — Но снаружи бушует ураган! Это же опасно! — Шторм может стать очень хорошим прикрытием, разве ты не знаешь? — Алукард улыбнулся, блеснув зубами. — Давай посмотрим, выдержит ли то поместье непогоду. Если она не может прийти к нему, он придёт к ней сам.

***

За день до этого. Моя дочь, Интеграл Фэйбрук Уингейтс Хеллсинг, является моей единственной наследницей, которая унаследует это поместье, и которая будет служить королевству и стране с честью, подобающей её фамилии. Загорелые руки с чёрными рукавами держали листок с этими словами. Записанное стенографически завещание отца было прочитано до дыр. Интегра держала его, это последнее напоминание об её дорогом отце. Это была мучительная неделя подготовки к похоронам, ожидания гостей, проверки документов о праве на наследство. Документы, документы. Она была к этому готова. Она уже давно знала, что её отец умирает. Но когда он испустил свой последний вздох, Интегра почувствовала, будто теряет частичку самой себя. Ничто уже не будет прежним. Скоро она будет посвящена в рыцари и станет Сэром Хеллсинг, если только конвенция воспримет её всерьёз. Похоже, они сомневаются в её способности быть рыцарем вообще, и, если быть совершенно честной с собой, она не могла их винить. Ей почти что двенадцать, и к тому же она девчонка. И опять же, если быть совершенно честной с собой, они до скончания веков будут продолжать теребить свои усы. Она не собирается выпускать из рук своё семейное наследие. Уолтер всё это время был рядом с Интегрой, и она никогда не любила его больше. Теперь он единственный дорогой ей человек. И Алукард! — зазвенело у неё в голове. Да, всё верно. Алукард. Она скучала по нему. Ей было интересно, знают ли придворные, которые шушукались между собой всякий раз, как она приходила к нему в гости, какими прекрасными могут быть его глаза. Они были миниатюрными восходами солнца на холодном белоснежном фоне. Восходы солнца, подобные сегодняшнему, которое она наблюдала после пробуждения с дурным предчувствием в животе и которое сполна оправдалось в тот же день, когда Уолтер доложил ей о случившемся; её желудок резко сжался. — Какая-то проблема с бухгалтерской книгой? — Та, которая может повлиять на ваше наследство, — серьёзно ответил дворецкий. — Я бы не побеспокоил вас, если бы это не было столь необходимо. Однако банк требует немедленного вмешательства, — он заколебался. — Миледи… — Уолтер, — вздохнула она, — никто не разбирается в банковских счетах моего отца лучше тебя. Тебе надо со всем этим разобраться. Дядя Ричард, может быть, и жадный человек, но не настолько злой, чтобы опускаться столь низко. — Надеюсь, вы правы, миледи. Надеюсь, вы его не переоцениваете, — Уолтер отбросил свой профессионализм и сжал её плечи. — Интегра, пожалуйста, будь осторожна. Знаю, что у нас нет доказательств того, что Ричард предпримет нечто радикальное. Но он настоящий подлый хорёк, а хорьки кусаются, когда оказываются в безвыходном положении. Пообещай, что сделаешь всё возможное для того, чтобы держаться от него подальше. — Обещаю. Она проигнорировала тот факт, что когда в последний раз пообещала кое-то сделать, то всё равно нашла способ обойти своё обещание. Если небо красно к вечеру, моряку бояться нечего. Если небо красно поутру, моряку не по нутру. По небу плыли густые серые тучи, когда она провожала взглядом Уолтера, сидящего верхом на лошади. Девочку охватило непонятное чувство тревоги, которое она попросту проигнорировала. Весь день Интегра просидела за книгами, притворяясь, что читает, и в то же время внимательно прислушиваясь к любому движению внутри поместья. Казалось, что здесь не происходит ничего необычного. Да и после похорон Ричард почти ничего не предпринимал, даже во время оглашения завещания. Это само по себе должно было показаться необычным, но она была так, так поглощена своими мыслями. Если небо красно поутру, моряку не по нутру. Ближе к вечеру она услышала шум снаружи и подбежала к окну. Прищурившись за линзами очков, она разглядела знакомую фигуру на лошади у ворот. Это был Диллон, камердинер Алукарда. Это означает, что ей пришло письмо. Обычно Диллон пересекал двор, подходил к двери и с нервным поклоном вручал ей письмо. Поэтому она знала, что произошло нечто совершенно неправильное, когда его лошадь вернулась назад. Если небо красно поутру, моряку не по нутру. Интегра бросилась вниз по лестнице к входной двери. — Разве мне не привезли письмо от принца? — спросила она у привратника. — Думаю, так оно и было. — Тогда почему они его не впустили? Скажи тем, кто стоит у ворот, чтобы они немедленно вернули его назад! Привратник бросил на девочку уклончивый, почти извиняющийся взгляд. — Боюсь, что не могу. — Что значит «не могу»? — требовательно спросила Интегра. — Он хочет сказать, что не будет отвечать тебе, малышка. Интегра застыла на месте. Она резко развернулась. Ричард стоял там, в окружении двух мужчин, блокирующих лестницу. У него было лицо кота, нет, хорька, который проглотил канарейку. — Вот ты где, Интегра. Где ты была весь день? Интегра выпрямилась. — Дядя. — Ты как раз вовремя. Нам нужно поговорить. А именно о завещании, которое оставил мой никчёмный брат. Интегра переводила взгляд с одного человека на другого — предателя привратника, Ричарда и двух его сообщников — взвешивая все возможные варианты. Она знала, что привратник — человек робкий, и сомневалась, что он станет перекрывать ей выход. Ричард и его люди, напротив, были вооружены. Она мысленно выругалась. Она была абсолютной идиоткой, раз оставила своё оружие только потому, что была облачена в траурное платье. Единственный приемлемый вариант — это коридор справа, вход в который помечен доспехами. Он вёл на кухню и к комнатам для прислуги. Там будет достаточно пусто: они никогда не нанимали многочисленный персонал. И чем меньше, тем лучше; если её худшие подозрения верны, то вся оставшаяся прислуга теперь верна Ричарду. Интегра старалась говорить спокойно и смотрела прямо на Ричарда, медленно двигаясь в сторону коридора. — Если тебе есть что сказать мне, дядя, то можешь сделать это со своего места. — Не указывай мне, девчонка! — выплюнул Ричард. — Ты, никчемное создание, решила, что можешь взять под контроль Хеллсинг, когда твоего отца больше нет? Думаешь, можешь отдавать приказы, и люди будут следовать им? Знаешь ли ты, как долго я ждал того дня, когда твой старикан откинет, наконец, коньки? Двадцать лет! Что ж, не хочу ничего усложнять, Интегра. Так что вот что ты сделаешь. Ты напишешь, что передаешь все права на Хеллсинг своему дорогому дядюшке, ведь ты маленькая девочка и не можешь взять на себя такую ответственность. Будь хорошей племянницей и возьми ручку с бумагой. — Нет, — чётко произнесла она. — Что ты сказала? — Ты что, оглох? Я сказала нет! Она побежала и промчалась мимо доспехов, когда раздался первый выстрел. Пуля срикошетила от брони, и Интегра почувствовала, как остановилось её сердце, даже когда она продолжала бежать. Она услышала смех Ричарда. — Я позволю тебе сбежать, малышка. Но ты ведь не думаешь, что сможешь скрываться от меня вечно? Он убьёт меня. О, Уолтер, я была чертовски глупа. Я не должна была тебя отпускать. Она споткнулась и из её кармана выпал мешочек с лепестками, которые тут же рассыпались по полу. Интегра стояла на коленях, кровь стучала у неё в ушах, дыхание вырывалось тяжёлыми вздохами; она с ужасом осознала, что издалека доносятся неторопливые шаги. Она может сбежать. Она может спрятаться. Но здесь не так уж и много комнат, где она может скрыться. Ричард проверит все до единой, это лишь вопрос времени. Тогда где? Куда? Но затем перед её глазами пролетел лепесток и… залетел в вентиляционную шахту, которая оказалась прямо над ней.

***

Сегодняшний день. Кошмары гноятся в темноте, бурные и шумные. Он не был исключением. Алукард оставил свою лошадь, бедное испуганное существо, в лесу и пошёл пешком. Его плащ для верховой езды промок насквозь, а с чёлки капала вода, но он всё равно раскрыл зонт и подошёл к воротам поместья Хеллсинг. Удачное название, ведь сегодня ад запоёт. Двое охранников удивлённо переглянулись, когда увидели, как похожее на призрака существо с поздно раскрытым зонтом появилось на краю лесной дороги. Они немного расслабились, когда поняли, что это всего лишь мальчик, хотя весьма тревожил тот факт, что они не могли разглядеть его лица. Сверкнула молния. — Я здесь, чтобы увидеться с мисс Интеграл Хеллсинг. Один из них пришёл в себя. — Сегодня мы не пускаем посетителей. — О? — произнёс мальчик. — Это приказ мисс Хеллсинг? — Нет… — начал было мужчина, но второй тут же толкнул его локтем. Он не должен об этом трепаться! И всё же одного этого слова было достаточно, чтобы Алукард смог понять ситуацию. — Как жаль, — сказал он с театральным вздохом. — Я хотел лично вручить ей подарок. На этой неделе у неё день рождения, вы знали? Прогремел гром. — Но у тебя же нет с собой подарка, — сузив глаза, медленно проговорил второй мужчина, который оказался умнее первого. Алукард улыбнулся. — Хорошая наблюдательность, — сказал он, прежде чем закрыть зонт и проткнуть им живот мужчины. Кровь хлынула из пронзённого тела и разбавленной струей потекла вниз, смешиваясь с грязью. Второй охранник был слишком потрясён, чтобы отреагировать, и прежде, чем он успел опомниться, его схватили за лицо и ударили затылком о решётку ворот. — Интегра там? — спросил его ночной кошмар, и охранник наконец увидел красные глаза. Когда мужчина узнал его, зловоние страха перемешалось с запахом дождя и крови. Алукард фыркнул. — Молчишь, значит. Разве можно так обращаться со своим принцем? — он сильнее вдавил голову в холодный металл, и мужчина издал приглушённый крик. — Интегра. Она там, внутри? Она жива? Мужчина застонал и закивал изо всех сил, вращая глазами от страха. — Отлично. Кто ответственный за всё это? Хотя нет, не говори… дядя, да? Ещё один отчаянный кивок. — И ты решил, что можешь предать свою новую госпожу ради такого, как он. Плохая собака. Нет ничего, что я ненавидел бы больше, чем предателей. Приглушённые крики охранника становились всё более пронзительными, и Алукарду вскоре надоело их слушать. Он свернул ему шею, и тело рухнуло на мокрую землю. Алукард вытер руки о штаны. Он вытащил из трупа зонт и снова раскрыл его, стряхивая кровь. — Кто сказал, что я без подарка?

***

Вот уже несколько часов как она торчит в этой вентиляционной шахте. Она не спала, была голодна и хотела пить. Вентиляционные решётки были либо привинчены, либо находились за пределами её досягаемости. Интегра, нависая над одним из коридоров, свернулась калачиком в пыльном тесном пространстве, неглубоко вздохнула и приняла решение. На худой конец она встретится с Ричардом с глазу на глаз. Ведь она Хеллсинг, она не собирается сдаваться без боя. Она скорее умрёт от его пули, чем продолжит прятаться. Непогода бушевала ещё с самого утра и раскаты грома в полой шахте раздавались чрезвычайно оглушительно. Отец научил её любить грозу. В каком бы уголке мира они ни оказались, когда начиналась гроза, он выводил её наружу и обнимал, и вместе они наблюдали за пылающими небесами. В разрушении есть своя красота, Интегра, — сказал он ей. Её жизнь была разрушена. Есть ли в этом красота? Ну конечно же есть, моя дорогая девочка! — она представила, что это отец говорит с нею. — Ведь ещё есть надежда, не так ли? Но так ли это? Ей смутно показалось, что помимо дождя, грома и ветра она слышит что-то ещё. Шаги. Может быть, Ричард и его дружки? Она подползла к ближайшей вентиляционной решётке и осторожно заглянула в щель. Шаги становились всё громче. Похоже, что принадлежат они одному человеку, и отнюдь не взрослому. Влажный звук. Когда она заметила голову с чернильно-чёрными волосами, то не поверила своим глазам. Должно быть, недосып наконец сделал своё дело. Это просто невозможно. Но это не помешало ей прошептать: — Алукард? Мальчик вскинул голову, и она чуть было не вскрикнула, встретившись взглядом с этими алыми глазами. Это Алукард. Прямо здесь, с блаженной улыбкой на лице. — Вот ты где, Интегра. Должен сказать, что гостеприимство твоего персонала оставляет желать лучшего. — Алукард, — выдохнула Интегра. — Что ты здесь делаешь? Как ты… нет, я даже не хочу спрашивать. Ты должен уйти! Здесь небезопасно! Его улыбка осталась прежней, но огонёк в глазах усилился. — И оставить тебя здесь одну? С остальными? Я так не думаю, — он пожал плечами. — В любом случае, теперь уже слишком поздно. Боюсь, я заблудился. В твоём доме слишком много коридоров. Интегра неуверенно рассмеялась над нелепостью происходящего. — И это говорит принц, который живёт в замке? — Туше. Что же касается того, почему я здесь. Что ж, сегодня прекрасный день… Интегра закашлялась. — …и у тебя скоро день рождения, поэтому я решил, что смогу сделать его ещё лучше. Она пристально посмотрела на него. — Алукард, мой день рождения через пять дней. — Я в курсе. И я планирую сделать так, чтобы он стал лучшим днём в твоей жизни, — его глаза сверкнули. — Почему бы тебе не спуститься? По дороге сюда я никого не повстречал и даже воспользовался парадной дверью, — грубо говоря. — Кто бы там тебя не искал, он, должно быть, сейчас в другом конце поместья. — Ты никого не повстречал? А где же привратник? Лежит со сломанным зонтом, торчащим из его груди. Эта конкретная атака стала последней каплей для его удобного маленького аксессуара. — Я уверен, что он собирался мне помешать. Интегра поджала губы. Из-за вентиляционной решётки он не мог разглядеть её полностью, но всё же смог отметить тот факт, что она едва ли была в состоянии задуматься над вероятностью такого исхода событий. Мир на мгновение вспыхнул красным, его гнев был направлен на тех, кто довёл её до такого состояния. Он впился ногтями в ладони, чтобы умерить свой пыл, после чего заговорил: — Мы сможем уйти, если будем действовать скрытно. Но быстрее, пока никто не пришел. Она рывком распахнула вентиляционную решетку, оценила расстояние от потолка до пола и заколебалась. Подняться наверх, взобравшись на мебель — это одно, а вот спуститься вниз без этой самой мебели — совершенно другое. По-видимому, Алукард счёл это забавным, к её большому раздражению. Он протянул к ней руки. — Прыгай. Я тебя поймаю. — Что? — Ты получишь растяжение мышц, если рухнешь с такой высоты, а мы не можем этого допустить. Так что прыгай ко мне, я тебя поймаю, — сказал он так, словно это было чем-то естественным. Она посмотрела на него с сомнением. Интегра знала, что он сильный, но по нему этого не скажешь! Его это и в самом деле задело. — Ну же, разве я не заслуживаю доверия? Интегра колебалась. Затем, сделав глубокий вдох, прыгнула. Алукард поймал её, как и обещал. Падение в его объятия обескураживало. Её голова столкнулась с его холодной и влажной от дождя грудью, а ухо прижалось к тому месту, где находилось его сердце, и оно билось, хотя в совершенно иной ситуации она бы заметила, что бьётся оно гораздо медленнее, чем у обычного человека. Интегра встала на ноги, и его губы коснулись её уха. — Превосходно, — произнёс мальчик. Он был удивлён, когда Интегра не отпустила его сразу. Вместо этого она крепко обняла его, и он почувствовал, как что-то тёплое намочило его рубашку. — Спасибо, — выдохнула она. Он трепетно обнял её, не зная, что делать. Он никогда раньше не видел её плачущей. Он хотел вернуться назад, воскресить мёртвых и снова убить их. Хотел вырвать их сердца. Хотел похоронить их в своём саду. Таким образом, его сад обретёт смысл. Впервые в жизни он убил ради кого-то другого, ради неё. Мир, каким он его знал, унылый, безрадостный мир, в котором он так долго просуществовал, раскололся и подстроился под неё вместе с самой его сутью. А потом она заговорила: — Алукард, скажи мне правду. Ты убил их? Охранников? Привратника? Беззаботная маска сползла с его лица. Он метался между торжественным заявлением и детским страхом. Интегра высвободилась из его объятий, и он увидел, что её глаза были влажными, а взгляд серьёзным. Бунтарская искра зажглась в его глазах. Он холодно улыбнулся. Зачем ему лгать? — Да, убил. Всех их. А что? Ты сердишься на меня? Снаружи всё ещё бушевала буря. Её голос был бесстрастным. — Нет. Я знаю, что ты сделал это ради меня. — Тогда почему спрашиваешь? Если тебе интересно, почувствовал ли я что-нибудь, то нет, не почувствовал, — ответил он ей. — Ни страха. Ни вины. — Просто это… — она сделала глубокий вдох, — это так неправильно. Тебе не следовало этого делать. Ведь мы всего лишь… — Всего лишь дети? Дорогая Интегра, ты выше этого. Нам не суждено быть детьми, особенно в этом мире. Посмотри, в каком сумасшедшем мире мы живём, — теперь его глаза были полны злобы и смотрели не на неё, а на Вселенную. — Вспомни детей из сказки. Брат и сестра, ненамного младше нас, оказываются брошенными в лесу своими нищими родителями. Они находят пряничный домик и о, как бы было замечательно, если бы они могли просто остаться там! Но лёгкой жизни не бывает, правда? Ведьма откармливает их, желая съесть, и единственный способ выжить — это бросить её в горящую печь. — Хватай их, пока они не схватили тебя. Да, знаю, — сказала она. Отец и Уолтер неоднократно повторяли ей это. — Знаешь? Потому что, если я не ошибаюсь, твой дядя ищет нас с намерением убить. Что будешь делать, Интегра? Попытаешься поговорить с ним? Не думаю, что это сработает, иначе всего этого не произошло бы. Они были всего лишь детьми, но успели много чего повидать и испытать. Интегра крепко зажмурилась. Через секунду её глаза распахнулись. Она встретила его кроваво-красный взгляд. — У меня есть к тебе еще один вопрос, — он склонил голову набок. — Люди, которых ты убил. Они пытались причинить тебе боль? Она не говорила о сегодняшнем дне. И он знал это. Он стоял там, не мигая, мгновенно избавившись от всех эмоций, застыв во времени и пространстве. Его рот превратился в тонкую, совершенно безмолвную линию. И всё же ей казалось, что она слышит детские всхлипы. — Да, — наконец прошептал он. — И ты убил их всех? — Да. Интегра подошла ближе. Она откинула прядь волос с его лица, и он моргнул. — Я рада, что ты это сделал, — сказала она. — Потому что иначе я бы лично отомстила за причинённую тебе боль, — она взяла его за руку. — Давай очнёмся от этого кошмара, Алукард.

***

Очевидно, Ричард был полон уверенности, что сможет избавиться от юной девочки с минимальным количеством людей. Коридоры были пусты, поэтому им удалось зайти довольно далеко, прежде чем они не наткнулись на одного из его подручных. Мужчина был вооружён, но Алукард оказался быстрее. Принц держался в тени, а когда атаковал, то мужчина увидел сразу две вещи. Первое — это два кружка, вылетающие из темноты, такие же красные, как и адские ямы, в которые он вскоре провалится. Второе — белоснежные руки, обхватившие его шею. У него даже не было возможности воспользоваться своим пистолетом. — В нашей ситуации есть одна положительная сторона, — сказал Алукард, бросая Интегре пистолет, — они думают, что имеют дело с детьми, поэтому ведут себя беспечно. Твой дядя не очень умен. Ему следует знать, что самые смертоносные хищники малы ростом и не издают ни звука. — Он мне больше не дядя. Он предатель, — Интегра сжала рукоятку пистолета. — За это я уберу его имя из семейное древа. Алукард усмехнулся. Ей всё ещё казалось нереальным, что Алукард здесь, рядом с ней, в её доме. Его резкие контрастные цвета казались неуместными в этом строгом здании. Он тут же опомнился после их разговора и зашагал вперёд. — Я думала, ты говорил, что заблудился, — саркастически заметила она, и он засмеялся. Интегра не знала своего точного месторасположения, пока находилась в вентиляционной шахте, но теперь, когда они приблизились к портрету её предка, она узнала главный коридор второго этажа. — Кто это? — спросил Алукард, останавливаясь перед портретом. — Мой предок, Абрахам Ван Хельсинг, — девочка тоже остановилась. Эта картина всегда казалась ей странной. Художник изобразил переднюю часть его волос загнутыми вверх наподобие рогов. — Он пересёк пролив много веков назад, и с тех пор мы, его потомки, защищаем эту землю. — Он похож на демона, — заявил её компаньон. — Как иронично. Интегра закатила глаза и потянула его вперёд. — Не думаю, что сейчас самое время критиковать выбор причёски моего предка. — Разве твоя семья не охотится на чудовищ с такой же причёской? На твоём месте я бы очень обеспокоился. — Я не стану беспокоиться на этот счёт, потому что нет, не охотится. Мы не охотились на этих землях вот уже больше десяти лет, и нет, они не имеют таких причёсок, — сказала Интегра сквозь стиснутые зубы. — Иногда ты бываешь просто невыносим. Она не слышала, как он пробормотал: — Больше десяти лет? Алукард обвёл взглядом стены, на которых появлялись новые портреты. — Что ж, я очень рад, что ты не унаследовала их волосы, — и он был абсолютно искренен. У Интегры были самые красивые волосы, и какими бы пыльными они сейчас ни были, они мерцали. Они вышли на парадную лестницу, с которой открывался вид на входную дверь, по бокам от которой располагались высокие окна, через которые было видно, как успокаивается буря. Спокойствие продлилось лишь мгновение. Глаза Алукарда вспыхнули. Он толкнул Интегру на пол и пули проделали отверстия в стене за их спинами. — Что б тебя, кошмарное ты создание! — взревел Ричард. Он снова выстрелил, но на его меткость повлияла нахлынувшая при виде четырёх убитых паника. — Что ты наделал? — Ничего такого, чего бы они не ожидали, — ухмыльнулся Алукард, присев рядом с Интегрой. Интегра вытянула руку с пистолетом и, опустив её на его плечо, выстрелила в оставшегося дружка своего дяди, который в данный момент поднимался по лестнице. Она попала ему в ногу, и мужчина с криком свалился вниз, сломав себе шею. Воспользовавшись случаем, Алукард вскочил на ноги и помчался вниз по лестнице. Тени приплясывали вместе с ним. Ад одолжил ему своё пламя, и приговор его отправит Ричарда Хеллсинга туда, куда ему самое место. Ад споёт своему второму сыну. — Тебе следовало бы взять с собой побольше людей, старик. Твоя самоуверенность станет твоим крахом, — насмешливо произнёс он. Ричард лихорадочно заговорил: — Ты… мальчишка… принц! Королева, она была права! Ты ненормальный. Кто ты такой? Чудовище, демон, сын Дьявола! Дракула! — Да, именно так меня и называют, — улыбнулся он. — Но твоя племянница назвала меня Алукардом. Впрочем, теперь это уже не важно, ведь ты скоро умрёшь. Отчаявшийся мужчина выстрелил. Снова и снова. И, как это бывает со всеми отчаявшимися людьми, он снова и снова промахивался. Алукард увернулся от пуль и добрался до доспехов, охранявших коридор справа. В латных рукавицах доспеха находился ржавый меч. Он выхватил меч и замахнулся, отрубив руку, державшую пистолет. Ричард закричал. — Такова судьба, — протянул Алукард. Затем выронил меч. Больно. Он поднял ладони и увидел, что те покраснели. Серебро. — Алукард! — его рыцарь, его леди, его принцесса и королева позвала его откуда-то сзади. Он сжал ладони в кулак. Нет смысла заставлять её волноваться за него. — Алукард, ты в порядке? — она оказалась прямо перед ним, обхватив ладонями его лицо. Он был весь в крови, и всё же она касалась его. Он обмяк под её прикосновениями. Ради неё он будет делать это снова и снова. Снова и снова, и снова. Он отступил назад и поклонился. — Окажите нам честь, Сэр Хеллсинг. Алукард слышал, как замерло её сердце при звуке этого титула. — Сэр Хеллсинг? — Ричард завертелся в луже собственной крови. — Я Сэр Хеллсинг! Интегра не произнесла ни слова. Она приставила дуло пистолета ко лбу Ричарда. И нажала на спусковой крючок. Колдун мёртв! Да здравствует королева! Его смех поначалу был тихим, но затем, такой искренний, зазвенел по всему залу. Алукард выхватил у Интегры пистолет, бросил его на пол и, взяв её руки в свои исцелённые, закружил в луже крови. — С днём рождения.