Белоснежка

Алукард нашёл её в столовой — одинокая, кажущаяся маленькой фигурка, сидящая на стуле с высокой спинкой. Они разделились, чтобы принять душ и смыть с себя грязь. Интегра сняла своё чёрное платье и облачилась в белую сорочку, которая заставила его на мгновение замереть. Это вполне уместно, размышлял он. Теперь некого было оплакивать, и они определённо не станут горевать по предателям, запачкавшим дом своими останками. Для него не отыскалось запасной одежды нужного размера, поэтому, пока плащ сохнет, Алукарду пришлось завернуться в простыню, взятую из пустующей спальни. Рубашка под простыней была испачкана засохшей кровью. Интегра выглядела такой хорошенькой и в то же время такой уставшей под постоянно темнеющим за многочисленными оконными стёклами небом; её очки съехали на недавно вымытый нос. Алукард решил, что ему не нравится выражение её лица. Он придвинул стул и сел напротив девочки, заметив на столе тарелки с овсянкой. — Извини, но она уже остыла, — сказала Интегра. Он взял ложку и принялся размешивать кашу. — Тебе не обязательно было это делать. — И мне очень жаль, что у меня нет ничего, во что ты мог бы переодеться. — Тебе не нужно всё время извиняться. — Технически, я хозяйка этого дома. Поэтому позволю себе не согласиться. Он мог бы рассмеяться, но не стал. Хозяйка заброшенного поместья с шестью мертвецами, действительно. — Тебе нужно немного поспать. Интегра покачала головой. — Я хочу дождаться Уолтера. Его нужно проинформировать о произошедшем. Буря утихла, а это значит, что сегодня вечером он вернётся. — И зачем же тебе это делать? — с горечью спросил он. — Потому что он ни в чём не виноват, и это я его отослала, — она уставилась в свою тарелку с кашей. Её последующие слова прозвучали чуть тише. — Они все пропали. У нас никогда не было много слуг, но я знаю, что была горничная, которая готовила кашу. Должно быть, Ричард приказал им уйти, пока я была в трауре, — она вздохнула. — А я так ничего и не заметила. Может… может, он… — Клянусь, если ты скажешь, что твой дядя-хорёк был прав, то я подавлюсь этой самой кашей и умру. Она удивлённо посмотрела на мальчика, а затем расхохоталась. — Ты просто ужасен. Так-то лучше. — Я не собиралась говорить, что он был прав. Просто я молода и неопытна — это неоспоримый факт, — Интегра закрыла глаза. — Да, но какое это имеет значение, когда победительницей вышла ты? — Алукард перегнулся через стол. — Земле нужно обернуться всего лишь раз, чтобы ты стала старше. Опыт, эту ничтожную вещь, можно приобрести. Радуйся, Интегра! Это не ты лежишь на полу с отрубленной рукой и пулевым отверстием. Интегра даже не вздрогнула от столь красочного описания. Не после того, что ей пришлось пережить. — Всё это не важно, — сказала она. — Возраст. Опыт. Единственное, что имеет значение, так это верность. Алукард встал и подошёл к ней. — У тебя есть моя. Её голубые бриллиантовые глаза распахнулись и встретились с его взглядом, превратившись в голубые, излучающие тепло огоньки. Она сказала бы: «Спасибо», да вот только этого простого слова было недостаточно, чтобы выразить все те эмоции, которые она испытала, заслышав его слова. Поэтому вместо этого она сказала: — Всё должно быть наоборот. Потому что я стану твоим рыцарем. — А я стану твоим, только не титулом. Он скользнул на стул рядом с ней и сумел не вздрогнуть, когда Интегра положила голову ему на плечо. Алукард опустил взгляд, его щека коснулась её слегка влажных и сладко пахнущих волос. Она казалась совершенно спокойной, и он восхищался ею. — Ты всегда знаешь, что сказать, Алукард. Иногда я забываю, что ты старше меня. Он был старше её и достаточно взрослый, чтобы развить в себе чуждое, необычайно прилипчивое и ненасытное чувство, возникающее всякий раз, когда он оказывался рядом с ней. Он знал о странной химии, которая случалась между мужчиной и женщиной, ибо как он мог о ней не знать, когда выживший из ума король пытался подтолкнуть его к женитьбе? И всё же он сомневался, что все эти якобы величайшие романы начинались именно так, когда мир перестраивался, а имя вырезалось в сердце. Ему было интересно, какую картинку они будут представлять из себя в будущем, когда станут старше. Он подозревал, что это будет шедевр, который его юный ум пока не мог адекватно вообразить. Алукард ощутил усилившееся давление на плече и понял, что Интегра засыпает, несмотря на все свои старания. — Ты спас меня, — пробормотала она. Немного запоздало, не правда ли? Он криво усмехнулся. — Всегда пожалуйста. — Нет, ещё до этого. Твоя роза… Его роза? Что его роза? Но она была уже одной ногой в царстве Морфея. — Алукард, — сказала она, стоя у самого края страны грёз, — ты останешься со мной? Она тут же заснула. Он подождал, пока её дыхание не выровняется. В наступившей тишине он тихо произнёс: — Навсегда, если ты мне позволишь. Он поправил простыню так, чтобы она накрывала девочку и не съехала с его окровавленной рубашки. В результате вышло довольно уютно. Какой же это всё-таки спартанский дом! Занавесок на окнах не было; лунный свет пролился в комнату и растёкся по столу, по двум забытым тарелкам с холодной кашей и по двум детям. Алукард был спокоен настолько, насколько это вообще возможно, позволив Интегре отыскать приют в своей фантасмагории. Однако он ничего не мог с собой поделать. Его рука выскользнула из-под простыни и их пальцы переплелись. Они могли бы остаться здесь навсегда, подумал он. В этом слишком большом жилище, в их пряничном домике с мёртвым колдуном и пятью раскрошившимися пряничными человечками. Но ведь это совсем не та сказка, верно? Наступит день, и он увянет под его сиянием. Ему придётся вернуться в замок, чтобы не вызвать интерес у королевы. Ему придётся оставить свою истинную королеву, эту девочку, ради которой он убил, и он сделает это снова без малейшего колебания. Алукард почувствовал, что его клонит в сон, и закрыл свои красные, красные глаза, опустив голову рядом с её головой. В его сознании не осталось ничего, кроме их мягкого дыхания, переплетённых пальцев и чёрно-золотых волос. Баю-баюшки-баю, Не ложися на краю, Придёт серенький волчок, Он ухватит за бочок. И потащит во лесок Под ракитовый кусток. Обычно он спал без сновидений. Обычно. Но бывают и исключения. Этим вечером Алукарду снился безликий человек, невероятно высокий, одетый во всё красное, возвышающийся над замком, возвышающийся над всей страной. Казалось, он поглотит весь мир одним лишь своим существованием. Птицей Гермеса меня называют Появилась фигура поменьше, такая же безликая, и человек прекратил увеличиваться в размерах. Свои крылья пожирая Красная масса начала втягиваться обратно и всё уменьшалась и уменьшалась, пока не оказалась на коленях перед второй фигурой. Сам себя укрощаю …пожаловать назад, граф. …вернулся, графиня. Их голоса были искажены, а изображение треснуло. Оно разлетелось на множество осколков, обрушившихся на него дождем. Алукард прошёлся по ним, и осколки превратились в красные сферы. Проснитесь, юный принц! — кричали они, не имея глаз и рта. — Проснитесь, юный принц! Затем раздался глубокий, насмешливый мужской голос: — Ты ведь не позволишь ему забрать её, верно? Он сжал свободной рукой ложку ещё до того, как проснулся. Он швырнул её в дверь столовой, и в тот же миг резко распахнул глаза. Ложку прямо в воздухе разрезали на три части. О, так вот что он умеет. Удобно. — Сделай ещё хоть шаг, и я отрежу тебе ноги. — Это должна была быть моя фраза, — сказал мужчина. — Что здесь произошло? Алукард фыркнул, хотя и тихо, чтобы не потревожить Интегру. — Тела, что ты увидел по пути сюда, ни о чём тебе не говорят? Недостойный сын этого дома предал своего нового матриарха. И теперь никто не встанет у неё на пути. А ты, — прошипел он, — ты на стороне живых или на стороне мертвых? Мужчина излучал гнев каждой своей морщинкой. — Я скорее умру, чем предам Интегру! — Сказал человек, явившийся после окончания вечеринки. — Я забочусь о ней с самого её рождения. Она для меня дороже жизни. Каким-то чудесным образом они разговаривали очень тихо. Никто из них не хотел разбудить Интегру. Алукард смотрел на дворецкого изучающим взглядом. Его посетило откровение, над которым он уже успел поразмышлять, но пока не имел возможности озвучить. — В тот день в саду. Это ведь твоя работа, верно? — Прошу прощения? — Томас Сеймур. Второй сын герцога Сомертона. Ты заставил его помешать нам. Очень жаль, что он плохо прицелился и вместо меня попал в неё, верно? — Боюсь, что не понимаю вас, Ваше Высочество. Алукард зарычал. — Не прикидывайся дурачком. Зачем ты это сделал? Хотел посмотреть, как я на это отреагирую? Хотел, чтобы она увидела меня во всей красе? Принца-монстра? — потребовалось огромное усилие, чтобы заговорить тише. — Я ведь уже говорил тебе, что Интегра очень важна для меня, и я не шутил. Я выслежу и убью каждого, кто бросил её в этот день, если от этого её жизнь станет безопаснее. Включая и тебя. Если это сделает меня чудовищем, то так тому и быть. Они зашли в тупик, их разделяло расстояние в пять десятилетий. Наконец дворецкий убрал свои нити. — Значит, у нас общая цель. Уолтер критически оглядел принца. Молодой человек небольшого роста, переполненный тьмой. Одному Богу известно, сколько раз Уолтер пытался отговорить Интегру от посещения замка, и одному Богу известно, сколько раз Интегра пыталась убедить его в том, что «Алукард» не так уж и плох. Он думал, что принц обманул её, хоть и знал, что его леди таким не возьмёшь. Он всерьёз задумывался над тем, чтобы отправить её в пансион для девочек. Однако теперь, после сегодняшнего кровопролития, он передумал. — Это вы или мисс Хеллсинг прикончили Ричарда? На лице Алукарда появилась гримаса отвращения. — Не пойми меня неправильно. Этот поступок совершила она и только она. — Вполне, — согласился Уолтер. Упомянутая победительница пошевелилась, и оба замолчали. Со смешанным чувством Уолтер наблюдал за тем, как его подопечная, слегка посапывая, утыкается лицом в плечо принца. Что представляет собой монстр? Готовность убивать? Отсутствие контроля? Потусторонность? В любом случае, этот мальчик с пылающими глазами и бегающими тенями не принадлежит этому миру. Однако этот аспект был опровергнут обыденностью развернувшейся перед ним картины. Мальчик пришёл за Интегрой. Он отложил казнь Ричарда, не посягая на её законную добычу. Я доверяю ему, Уолтер. У всех существ были хозяева — духовные, физические или идеологические. Возможно, этот монстр нашёл своего. Это была тревожная мысль. Этой ночью он проявит уважение к молодому человеку, который помог Интегре в трудную минуту. Он поклонился. — Простите мне мою грубость. Я очень благодарен за вашу заботу о ней. Кроме того, я прошу прощения за свою неосмотрительность. Пламя погасло, превратившись в тлеющие угольки. Алукард скривил губы. — Должно быть, ты действительно был в отчаянии. — Да, в достаточном, чтобы использовать неисправную марионетку, — сказал Уолтер, подавляя вздох при мысли о коротышке Сеймуре. Они обменялись сардоническими улыбками. Уолтер выпрямился. — Это был весьма поучительный разговор, Ваше Высочество, но полагаю, что было бы благоразумно прервать его. Без сомнения, вам пора возвращаться в замок, а миледи необходимо отвести в её комнату. Она нуждается в полноценном отдыхе. Алукард инстинктивно сжал пальцы Интегры. Уолтер ждал ответа. Алукард ещё несколько секунд смотрел на мужчину, прежде чем уступил его логике. Он начал осторожно высвобождать плечо из-под её головы. Интегра вцепилась в простыню. — Не уходи… — пробормотала она во сне. Он изумлённо застыл и уселся обратно, после чего торжествующе улыбнулся дворецкому. На лбу Уолтера запульсировала жилка. Вот же ж мелкий… — Похоже, — сказал мальчик радостно, — она не хочет со мной расставаться. Уже не в первый раз за год Уолтер проклял их решение вернуться домой.

***

Чашка врезалась в стену и разбилась вдребезги. Королева схватила чайник и швырнула его вслед за чашкой. После она взяла в руки зеркало, которое проговорило: — Не очень хорошая идея. Она вцепилась в зеркало в оправе из слоновой кости своими напудренными, украшенными драгоценными камнями пальцами и завыла. — Ты сказал, что Ричард Хеллсинг сможет нам помочь! Если бы он взял под контроль Хеллсинг и получил в своё распоряжение все его ресурсы, то смог бы избавиться от принца! Но нет! Эта девчонка! Со своей глупой преданностью этому монстру! Теперь её посвятят в рыцари, и она станет Сэром Хеллсинг! — Предана ли она ему? Несомненно, но сильнее предан он, не так ли? — Это отродье не заботится ни о чём, кроме как о себе самом, — взвизгнула королева. — Он отрёкся от своего отца, от своей страны, от церкви и от самого Бога! Простая девчонка не должна была пробудить в нем интерес! Зеркало издало задумчивый звук. — Успокойтесь, meine Königin. Странно, что Ричард Хеллсинг умер так внезапно, заверив вас в своей поддержке. Что же тогда стало тому причиной? — У этого дворецкого трудно что-нибудь выпытать, — с отвращением сказала королева. — Он всё время твердит о сердечном приступе. Ба! Возможно, у меня и нет доказательств, но я знаю, что маленький демон имеет к этому какое-то отношение. В то утро, когда Ричард Хеллсинг был объявлен мёртвым, она направлялась к лестнице, минуя группу мужчин и женщин, сплетничавших о том, как же не повезло девочке Хеллсинг: две смерти за один месяц! (И не странно ли, что похороны завершились так поспешно?) У неё самой чуть сердечный приступ не случился, когда она увидела принца, облокотившегося на балюстраду и наблюдающего за группой людей с леденящей душу улыбкой. Он поймал её взгляд и произнёс преисполненным сарказма голосом: «Да, какая жалость». — Что-то изменилось с того дня, произошедшего пару месяцев назад, — сказало зеркало. — Это имя — «Алукард». Перевёрнутое, но, очевидно, довольно мощное. Если распряжённый зверь достаточно опасен, то что уж говорить о звере, который запряг себя сам? — О чём это ты там болтаешь? — огрызнулась королева. Зеркало не было всемогущим. Зеркало не было безупречным. И, что самое главное, зеркало не было доброкачественным. Это было старое, массивное зеркало с маленькими царапинками на поверхности, приводимое в действие силами, которых королева не могла постичь. Чтобы наилучшим образом использовать его, нужно было задать чётко сформулированный вопрос. Но даже тогда человек не мог знать наверняка, искал ли он именно этот ответ. Зеркало пережило всех своих хозяев. И сделает это снова. — Я не говорил, что Ричард Хеллсинг сможет нам помочь. — А кто тогда, та девчушка? Очень уж велик шанс, особенно если учесть её добродетельную натуру. Если бы это было возможно, то зеркало сложило бы пальцы домиком. — А почему бы и нет, meine Königin? Просто затаитесь на некоторое время. Позволим юному Schneewittchen жить. Пусть он вырастет красивым мужчиной вместе со своей прекрасной фройляйн, а после мы заберём всё то, что принадлежит ему. — Ещё несколько лет этого безумия? — заколебалась королева. — Думайте об этом как о долгосрочной инвестиции, — утешало зеркало. — Долгосрочной инвестиции… — королева отошла от зеркала. Мысли закружились в её голове, и она вновь вернулась к своей прежней манере поведения. — Долгосрочной инвестиции. Да… может, ты и прав. В конце концов, все мои планы на ближайшую перспективу сорваны. Да. Если мне не удастся отыскать способ уничтожить его здесь и сейчас, то мне просто нужно будет дождаться своего часа… и предпринять иные меры. — Могу ли я предложить начать с установления дипломатических отношений? — спросило зеркало. — Говорят, что на католических землях за проливом имеются грозные священники.

***

Как будто мало того, что её отец умер незадолго до её дня рождения, так ещё и Ричард устроил переворот пять дней назад. Теперь же она гадала, не придётся ли ей стать свидетельницей того, как Алукард и Уолтер перебьют друг друга на её собственном празднике. — Интегра сказала мне, что хочет лимонную меренгу и я приказал повару приготовить её специально для неё. — А я вот уже много лет как сам готовлю ей еду. И знаю, что она любит яблочный пирог. — Вообще-то мне нравится и то и другое, — сказала Интегра, но её никто не слушал. Уставленный блюдами стол располагался прямо посреди розария Алукарда. Благодаря тонко завуалированной угрозе болезненных последствий королевский повар превзошёл самого себя. На столе стояла лимонная меренга, воздушнее, чем райские облака и солнечнее, чем яичный желток. Рядом с ней — испечённый в гораздо более гостеприимных условиях вклад Уолтера: яблочный пирог с великолепно разложенными ломтиками. Они спорили о том, которое из блюд ей понравится больше. На полном серьёзе. — Лимонная меренга. — Яблочный пирог. Интегра откусила по кусочку от меренги и пирога. Оба были восхитительны. — Алукард, спасибо тебе за меренгу. Она идеальна. Алукард засиял. — Уолтер, твои кулинарные навыки на высоте, впрочем, как и всегда. Пирог просто великолепен. Уолтер поклонился. — Всегда к вашим услугам, миледи. Интегра вытерла губы салфеткой и постаралась не закатить глаза. Ну правда, один из них был принцем, а другой — шестидесятилетним мужчиной, но иногда они вели себя прямо как дети. Алукард обошел её, вертя в руках свой чёрный зонт в этот типичный осенний день. — Ты наслаждаешься своим днём рождения, Интегра? Тебе всё нравится? Окружавшие их розы были пышными, выставившими напоказ свою красоту перед неизбежной зимой. Их благоухание в прохладном осеннем воздухе подняло ей настроение выше, чем в любой другой октябрьский день. Она посмотрела на Уолтера, затем перевела взгляд на Алукарда. Теперь это была её семья, узкий круг из трёх человек. Она искренне улыбнулась. — Я ценю всё то, что вы для меня сделали. Солнце не утомляло его в этот час, когда он купался в лучах её величия. Стоя позади неё, Алукард что-то взял. — Закрой глаза. Она так и сделала. Он поднял это «что-то» над её головой; его дыхание защекотало ей затылок. — А теперь последний штрих. Он водрузил ей на голову венок из роз. Хотя не это удивило её. А то, что он поцеловал её в щеку. Интегра коснулась ладонью своей щеки и тут же повернулась к мальчику, заметив ухмылку на его лице. Она густо покраснела. — Алукард! — Тебе не понравился подарок, моя Интегра? Она была так взволнована, что пропустила мимо ушей это притяжательное местоимение. — Мы здесь не одни! — Есть и ещё кое-что, — поддразнил он её. — Но тебе не следует быть такой жадной. Ей страстно захотелось не походить на помидор. — Алукард! — Конечно, у меня есть подходящий для тебя подарок, который я вручу тебе позже. Ты так низко обо мне думаешь. — Как же ты всё чертовски упрощаешь, — проворчала она, но втайне довольная прикоснулась к венку из роз. — Тогда что это такое? — Моя дань уважения тебе. — Дань уважения? — Разве не принято отдавать дань уважения тому, кто держит в руках твоё сердце? Девочка нахмурилась. — Ты говоришь загадками. Алукард подавил смешок. Гораздо более серьёзным тоном, со странным блеском в его глазах цвета заката, он сказал: — Теперь ты принадлежишь этому месту. Уолтер, тактично закрыв глаза на эту парочку, налил «Эрл Грей» в ожидающие его чашки. — Ваш чай подан, миледи, Ваше Высочество. — Благодарю, Уолтер. Принц припомнил свой разговор с дворецким в тот вечер, когда покидал поместье. Мужчина сообщил ему, что о телах уже позаботились. — Дабы избежать лишних разговоров, нам придётся устроить Ричарду похороны, но они будут краткими, и он никогда не окажется в месте упокоения своей семьи. — Хорошо. — И ещё кое-что, Ваше Высочество. Я хочу, чтобы вы знали об этом, если вдруг подумываете о… совместном будущем с моей госпожой. Алукард ухмыльнулся. — Я слушаю. — Моя госпожа наверняка рассказала вам о нашем семейном деле. Хеллсинги вот уже много лет защищают эту землю от чудовищ, обитающих в самых её глубинах. Бесы, адские гончие, горгульи, призраки — мы их злейшие враги. Однако тринадцать лет назад… — тут принц вздрогнул, — …произошла зачистка этих существ. Мы с моим бывшим господином, Артуром Хеллсингом, так и не выяснили, что стало тому причиной, и вопрос отошёл на задний план. До тех пор, — подчеркнул дворецкий, — пока я не понял, что этот период совпадает с… — С моим рождением, — почти неслышно произнёс Алукард. Интегра взяла чашку в руки. Розы дополняли её смуглую кожу и выделяли голубизну глаз даже сквозь запотевшие линзы очков. — Ты думаешь, что я стал тому причиной. Пресловутая совокупность, противовес, зенит чудовищности. Ну-ну. Неудивительно, что ты впал в отчаяние. — У меня нет ни доказательств, ни убедительных аргументов, Ваше Высочество. Это просто — как бы это выразиться, — пища для размышлений. Мне больше нечего добавить. Алукард едва удержался, чтобы не разразиться истерическим смехом. — Если я когда-нибудь почувствую жажду убийства, то обязательно дам тебе знать. — Да, пожалуйста, — сказал дворецкий. — Потому что, если это произойдет, то не кто иной, как Интегра вонзит кол вам в сердце. Алукард поднял чашку с чаем, глядя на озадаченную Интегру. — Жду не дождусь. На этот раз она действительно закатила глаза. — Как скажешь, Алукард. Уолтер ничего не ответил. Принц сидел справа от неё, дворецкий стоял слева, а коронованная Королева Фей потягивала чай из бергамота. У неё было такое чувство, будто это всего лишь первый из многих странных дней рождений, которые ей ещё предстоит отметить.